Полночный танцор (18+)

— Когда я уже заканчивал медицинский, к нам пришел представитель Бюро вербовать кадры. Я был лучшим студентом на потоке, поэтому моя кандидатура даже особо не обсуждалась. Только вот меня не тянуло в ФБР. Сам понимаешь, — Мин заламывает пальцы и замолкает, давая Тэхёну время для предположений. — Этим представителем был Чимин? — Он самый. Ходил за мной следом, чуть ли ни караулил. Уговаривал. А я не соглашался. Но мы как-то на этой почве сблизились. Очевидно, что Чимин приследовал свою цель всё-таки затащить меня в Бюро. А мне просто нравилось это внимание. Я чувствовал себя каким-то особенным, что ли. Ценным. У меня впервые друг появился. Пусть даже и ненастоящий, — в словах Юнги чувствуются горечь и ностальгия. — И что произошло между вами? — Ты впервые за все время нашего знакомства задаёшь неправильный вопрос, — Мин улыбается. С грустью закрывает глаза и сидит так некоторое время. Он молчит, и это молчание затягивается, но Ким не торопит. Сложившуюся тишину не нарушает. Не пытается давить или контролировать. Покорно ждёт продолжения, будучи уверенным, что сегодня ему нет нужды играть свою привычную роль. Юнги не скажет больше, чем хочет. Не скажет меньше, чем Тэхёну нужно знать. — Между нами не происходило ничего такого, о чём можно было бы подумать, — Мин наконец заговаривает. Тихо, в полголоса, и глаза продолжает держать закрытыми. Ким чувствует, что по-настоящему тяжело Юнги рассказывать именно эту часть истории. — Мы… я влюбился. Но Чимин мои чувства не разделял, хотя точно догадывался. Хотя даже не догадывался, а скорее знал. Но мы оба старательно делали вид, что просто друзья. Сейчас я точно знаю, что влюбился просто потому, что никто и никогда раньше не обращал на меня внимание. Никто не заставлял меня чувствовать себя так, будто я чего-то стою. После выпускных экзаменов он потащил меня отмечать. Я алкоголь не пью обычно. Считай это детской травмой. Но Чимину я доверял достаточно, чтобы нарушить свой же запрет. И, конечно, не рассчитал с непривычки. Меня унесло с пары рюмок, и очнулся я у него в квартире. Лежа на расстеленном диване и укрытый пледом. А на тумбочке были стакан воды и таблетка Алкозельцера, — Мин снова улыбается, и его лицо с опущенными веками, подрагивающие пересохшие губы, которые часто смачивает язык, и трепещущие ресницы, выглядит таким невинным. Почти ангельским. Ангел смерти с окровавленной душой. С душой, сочащейся кровью: своей и чужой. — Я поднялся тогда и застал его на кухне. Он пил пиво в одиночку и смотрел баскетбол по телику. И он мне так обрадовался тогда… — Этот рассказ имеет непосредственное отношение к твоему следующему убийству? — Тэхёну отчего-то неприятно слышать эти любовные нотки в голосе. — Самое непосредственное. Выпив пару банок пива, меня тогда накрыло на старые дрожжи, и я разоткровенничался. Про убийство, конечно, не сказал. Но коротко поплакался о своей судьбе и, видимо, был настолько жалким, что в итоге оказался в Чиминовых объятиях. Подробности опущу, но после этого он пропал на месяц. Не звонил, не писал и не объявлялся. Его перевели в другой отдел, и он даже не соизволил сообщить мне об этом. Это было как будто он сначала обезболил и обработал рану, наложил пластырь, а потом резко сорвал его и сделал ещё хуже. Я был так зол… так зол… — Юнги наконец-то открыл глаза, и от того, что в них плескалось, у Тэхёна натурально пересохло во рту. От былой ностальгии и грусти следа не осталось. Там была чистая, концентрированная ярость и жажда крови. Для полноты картины не хватало только звериного оскала. Но вопреки угрожающему виду, Мин продолжил спокойным и ровным голосом: так хладнокровно, что мурашки сами побежали по позвоночнику. — Мне не становилось легче. Если раньше я привык к одиночеству и своему состоянию и не знал, что бывает по-другому, то теперь это знание играло со мной злую шутку. И я чувствовал, как медленно схожу с ума. В какой-то момент я почти потерял связь с реальностью. И вдруг среди ночи мне позвонил Пак и попросил срочно приехать в какие-то знатные ебеня. И мне бы стоило послать его тогда, но я не смог. — С ним что-то случилось? — С ним всё было в порядке, несмотря на разбитую тачку. Чимин сбил кого-то прямо на пешеходном переходе на выезде из города. И вместо скорой позвонил мне. — Зачем? — Тэхён отлично догадывается зачем, но ему хочется участвовать в этом рассказе. — Потому что скорая там была бессильна. Нет, бедняга был ещё жив, когда я приехал, но настолько переломан, что при лучшем раскладе остался бы инвалидом на всю жизнь. А Чимину бы грозило увольнение с позором, тюрьма и отчисление кругленькой суммы компенсации примерно до конца своей сломанной по неосторожности жизни. Звонок мне был таким отчаянным ходом. Ему не повезло и повезло одновременно. Потому что я, очевидно, был единственным, кто мог помочь ему в этой ситуации. Парень сам бросился под колеса Чиминовой машины с явным намерением умереть. Но правосудие этот факт бы не заботил, да? Мы все это хорошо знаем. Тэхён снова закурил. Слушать Юнги оказалось интересно, приятно и интригующе. Ким даже в детстве сказки с таким упоением не слушал. Мин Юнги не производит впечатление хорошего рассказчика, коим является. Хотя впечатление о нём в корне обманчиво. — Место было весьма подходящим. Ни камер, ни машин поблизости не было. Так что мы соскребли бедолагу с асфальта, запихали в чехол от запаски и в багажник. А дальше я сделал с ним примерно то же, что и с отчимом. Добил, слил кровь и далее по списку. У меня не было с собой препаратов, но они и не были нужны. Переломанный более чем в трех местах позвоночник прекрасно справлялся с обездвиживанием. Хотя я погорячился насчет своего участия в этом убийстве. Вернее будет сказать, что мы сделали все вдвоём.