Сороковые - роковые!

Поездка до родного дома прошла как в тумане. А можно ли называть его домом теперь? Вильгельм не знает... А кто знает? Поездка длилась 20 часов. За это время все тело чертовски сильно затекло, переломы, которые еще не успели зажить, дико болели. Тело болело. Шрамы болели. Переломы болели. Дом воплощения находился в десяти минутах езды. Но транспорта в городе не было. Совсем. Пешком идти - единственный вариант. Но... а разве есть варианты?! Черт.! Черт! Черт! Шаг. Еще один. Еще. Еще. Вильгельм не заметил, как добрел до одного из целых домов. Пол дела сделано. Еще нужно подняться на 3 этаж. Толкнув не тяжелую дверь (почему-то Твангсте вспомнил дверь в переговорную в Москве), мужчина поднялся по ступеням. Это было очень выматывающее. Не без труда это удалось, но все же немец стоял на лестничной клетке. Открыв дверь медным ключом, до этого одиноко лежащим под пыльным ковриком перед входной дверью. Дом. Все таки он дома. Войти не составило труда. Разуваться немец не стал. Да и зачем? Грязь и пыль лежали повсеместно. Надо бы прибраться. Не сейчас. Сейчас Вильгельм устал. Немец доковылял до спальни. Вопреки ожиданиям, квартира не была разгромлена и разворована. Его также встретила двухместная кровать, аккуратно заправленная зеленым пледом, небольшая книжная полка с ее старыми потрепанными «зачитанными до дыр» томиками, книги были на разных языках: немецкий, французский, итальянский... посреди комнаты лежал мохнатый посеревший с годами белый плед. Над кроватью одиноко висела картина. Не растилая кровать, не разуваясь, блондин упал на кровать. Уснул. Взрывы. Вильгельм стал с кровати и видит. Опять. В здание напротив прилетает бомба. Первая. Вторая. Третья. У здания проламывается верхние этажи. Бомбы разорвались в пределах вторых-третих этажей. Первый вроде не задело. Вильгельм выбегает из дома. Что делать?! Детский плач. Вильгельм его отлично слышит! Конечно! В здании же были люди. Боже! Надо что-то сделать! Вильгельм проходит в полу-горящее здание. Даже не так! Он забегает туда! Бежит на звук. Поднимается на второй этаж. Вильгельм заходит в комнату. Маленькая девочка лет 2-3 плачет обнимая грудного ребенка. Что же здесь делают дети?! Где хоть кто-нибудь?! Вильгельм дергается подбежать к детям, обнять, успокоить. Выстрел. Второй. Дети мертвы. Слеза старшей добегает до края бледного лица и с громким звуком разбивается об пол. Истерики женщин. В комнату врываются две женщины. Видя пред собой двух маленьких мертвяков у одной из них начинается истерика. Вторая - та что постарше обнимает ее за плечи и прячет свою слезу у первой в волосах. Вильгельм не может уйти. Он будто прикован к полу. Взгляд прикован к девочке. Младшая поворачивается к Вильгельму и говорит: - Это твоя вина! Ты не уберег меня! Ты! Ты мог что-то сделать! Ты мог! Но не сделал! Ничего не сделал! Нравиться?! Нравиться видеть трупы?! Мне было всего 3 месяца! Моей сестре 2 года! Ты мог спасти нас! Но ты ничего не сделал! Ты! Ты отнял у нас шанс! Ты позволил нас убить. Вильгельм проснулся. Это все сон. Сон. Игра его больного воображения. Все закончилось. Это сон. Сон.