Время вспять.

Черный тонированный автомобиль размеренно катится по идеальному асфальту пригорода Йокогамы. Улица и ее дома, деревья уже ловят на себе первые розовые нюансы рассветного неба. И где-то на горизонте, новый день уже абсолютно зародился, и как по команде гаснут все сразу фонарные столбы. Несколько минут после пяти утра, Мори устало потирает глаза рукой в белой перчатке, другой рукой голову подпирая. Двадцатичасовой рабочий день подошел к концу. И внутри он ощущает щемящее чувство несправедливости к своему племяннику, кто снова был так долго один. И хотя система безопасности не оповещала о том, что после возвращения из школы, хоть и позднее, чем обычно, Осаму куда-либо выходил. Все же, чувство тревоги оно свойственно каждому родителю. И Мори не исключение. Но сотрудники в штатском все же не зря следят за домом из особняка напротив, выкупленного специально для этой цели. И пусть для любого ребенка в доме “таятся опасности” ― острые предметы, наполненная до краев ванна, многочисленные розетки, духовой шкаф и прочее, и прочее, от чего обычно стараются держать детей подальше. Но. Осаму умен. Мальчик опасных для жизни вещей вытворять, Мори уверен, /не/ станет. Отпуская водителя, Мори по аккуратной дорожке проходит к дому, открывая дверь, бесшумно снимая обувь. Он сразу поднимается наверх, проверить племянника, кто хочется верить, спит спокойно. Медленно нажимая на дверную ручку, чтобы избежать щелчка замка, Мори сначала просовывает внутрь комнаты голову, прежде чем тихо ступая оказаться внутри. Комната уже была объята бледно-синим светом из окна, приходящим на смену темноте ночи. Осаму спал, лежа на животе поперек кровати. Правда заснул он прямо в школьной форме. Что было совсем печально для осознания взрослым. Но когда рядом нет никого, кто скажет переодеться в уютную пижаму, так оно. Одной рукой Дазай прижимал к себе огромного пушистого зайца, и Мори не из тех, кто скажет, что в семь лет спать в обнимку с игрушкой это постыдно. Тихо выдохнув, мужчина наконец может оторвать взгляд от мальчика, убедившись, что тот спит, и главное, он в порядке. Но когда Мори наконец окидывает взглядом всю комнату, между его бровями сразу пролегает глубокая морщина. Непонятно, что здесь случилось ― Осаму взялся за новый проект? Все поверхности ― пол, мягкое кресло в углу комнаты, рабочий стол и вертящийся стул ― все было усыпано листками формата А4. Это был самый настоящий хаос. Осторожно ступая по мягкому ворсу ковра, мужчина наклонившись, взял в руку ближайший лист. Детским неровным почерком на листке были выведены отдельные слова и предложения, где-то перечеркнутые несколько раз. Мори уже откровенно хмурясь подбирает еще несколько листков ― на некоторых слова были написаны ручкой, на других карандашом, когда ручка вероятно уже была погребена под этим всем. Все же в комнате было еще не достаточно светло, чтобы читать без освещения, но Мори не собирался лампу включать или еще за фонарем бежать. Потому что, как будто в этот момент, он попал в другой мир, и если он уйдет сейчас ― этот мир рассыплется в прах. Поэтому сильно прищурившись и поднося первый лист близко к лицу, он начал бегать глазами по написанному, и в глаза бросались слова написанные особенно крупными символами. “Чуя. Он во Франции". "Адрес. Почему Чуя уехал?" "Написать письмо по адресу (с коробки)". "Дом продается? Почему?" "Чуя не вернется? Чуя вернется? Когда". "Что происходит. Где Чуя?" "Это новый адрес? Поль забрал его?" "Что случилось. Не понятно. Не понимаю.” Еще раз пробегая глазами по тексту, зубы Мори сомкнулись до боли и скрежета. Что /они/ позволили себе причинить его единственному родному человечку? Едва удержавшись, в последнюю секунду остановив себя от того, чтобы не смять листы в руках, Мори снова посмотрел на мирно спящего мальчика. Ничего не делает так больно, как непонимание. Затем отчаяние. И пустота, которая непременно придет следом. В силах ли Мори исправить /эту/ ситуацию. Когда он элементарно дома даже не бывает. А сколько еще листков лежало везде. Это… несправедливо. Пристальнее присматриваясь, мужчина находит на ковре около себя несколько выпусков сегодняшних газет, сливающихся с серым фоном мягкого ворса ковра. Открыты на страницах о продаже недвижимости в Йокогаме. Мори Огай думал в этот момент, он сотрет Поля в порошок и сотрет его с лица Земли. Но если Верлен решил исчезнуть… Оставляя листки там, где он их взял, не смея нарушать “мир” этой комнаты, мужчина подошел ближе к кровати, осторожно накрывая мальчика тонким одеялом. Когда к его ногам плавно падает еще один предмет, видимо, оставленный Осаму прямо около себя. Что ж, Мори держит у себя в руках ― конверт. Где уже аккуратным почерком и без ошибок написан тот самый адрес. Конверт не был запечатан. Огай задумался на секунду буквально, в этот момент переступая черту личного пространства подрастающего человека, но вот уже вынимает из конверта сложенный вдвое лист. А там лишь два символа кандзи и четыре символа хираганы. 中也 どうして “Chūya dōshite” (Чууя, почему?) ― читает он про себя. Опуская взгляд снова на кровать и возвращая конверт на место, мужчина, так же тихо как и зашел, закрывает за собой дверь.