Игра длиною в жизнь

Боль, она обволакивает сознание. Страх, он заставляет содрогаться от каждого шороха. Беспомощность, она убивает сознание и с каждой минутой гасит желание бороться за свою дальнейшую жизнь. Все эти чувства завязались в сплошной ком и стали давить на меня, не давая даже вздохнуть. Стараясь вырваться из поглотившей меня тьмы, я желала всего лишь глотнуть свежего воздуха и открыть глаза, но вновь и вновь падала обратно в объятья своей мучительницы. - Как она? – рядом прозвучал женский голос, который мне показался до боли знакомым, но в таком состоянии я даже имени своего вспомнить не могла, не то чтобы кого-то узнать. Однако в этой интонации отчетливо были слышны нотки беспокойства. - Я сделал все возможное, - теперь говорил мужчина. Его я не знала, но от него веяло запахам трав и настоек. Мне нравится этот запах. – Теперь все зависит от ее воли и воли Создателя. Образы вновь путаются, звучащие голоса уходят на второй план, а я чувствую, как меня начинает окутывать своей заботой беспросветная мгла. В ней действительно я видела сейчас спасение. Никаких тревог, забот и боли, лишь забытие и умиротворение. Сколько солнечных суток мне удалось так провести, я не могу сказать точно, но каждый раз, когда я на доли секунды приходила в сознание, рядом всегда чувствовала чье-то присутствие. Порой же это самое чувство присутствия постороннего заставляло кровь стынуть в жилах, даже сердце сжималось в тугой узел от этого безумного страха. Чем это было вызвано, я тоже понять не могла, хоть и пыталась заставить тело двигаться. Спустя какое-то время я вырвалась из этого мира грез и открыла глаза, практически сразу же начиная жмуриться и кривиться из-за дискомфорта. Резкие движения тела мне тоже стоили пару бранных слов, так как и оно отвыкло от движения и теперь неплохо так начинало ныть. Словно за одну ночь молодая дева превратилась в древнюю представительницу своего рода, повидавшую не одну выгребную яму за свою жизнь. Мне все же удалось сесть на кровати и облокотиться о подушки. Эта комната мне была знакома, да и это место я знала, ведь это был небольшой летний домик моей семьи, куда мы выбирались на пикник ну или когда рутина совсем заест и захочется приключений. От поместья он был не так уж далеко, час езды верхом на лошади, так что я и одна частенько сюда наведывалась. Дверь в комнату приоткрылась, и я по инерции повернула голову, чтобы увидеть нарушителя моего покоя. - Ох, госпожа, вы наконец-то очнулись! – неудивительно, что первой живой душой, которую я лицезрела, стала моя няня, теперь уже бывшая. - Фелис? – конечно, я была удивлена, так как ожидала совсем других людей, хоть и была рада этой женщине. – А где мои родители? Я думала, они станут первыми, кто проведают меня. - Госпожа, - ее голос срывается, и я отрываюсь от своего занятия любованием неба из открытого окна. – Вы не помните, что произошло? В голове стали всплывать события прошлых дней или даже месяцев. «Отец дарит новенький роман, который только-только вышел из-под пера автора. На следующий день я встаю еще до рассвета, желая наконец-то прочесть новую книжку, и ухожу в сад, совершенно забывая о времени, впрочем, где меня и нашла Фелис. Завтрак, разговор с родителями, суета, сборы на бал и мое беспокойство. Путь до поместья, в котором был назначен бал, улыбки отца и матери, когда я величественно вошла в зал, наш танец. Бесконечные разговоры о пустых и несодержательных вещах. Прощание с родителями, путь домой…» - Мои глаза расширяются, но этого никто не может увидеть, так как я наклонилась вперед и волосы полностью закрывают мое лицо. – «Скрип колес, цоканье копыт… В воздухе витает запах горелой плоти… Из далека доносятся крики… Все поместье в огне…» Я до боли в костяшках сжимаю в кулаках одеяло, стараясь успокоить дрожь. Ведь этого не могло произойти!? - Ваших родителей так и не смогли отыскать. По исследовательским данным, пожар начался в кабинете вашего отца. Как нам говорят, он был вызван магическим всплеском, так что не оставил никаких следов… даже тел… - Сколько я лежала без сознания? – У Фелис начинают наворачиваться слезы, это можно услышать по тому, как ее голос постепенно начинает садиться. Не хочу этого видеть… Вообще никого видеть не хочу! - Неделю. В вашу кровь попали частички серебра от сломанных браслетов, поэтому… - Уходи, - прерываю ее на полуслове. - Но миледи… - Просто уйди! – уже кричу, не могу себя сдержать. Когда женщина закрывает дверь с другой стороны, я со всей силы обхватываю свои колени и закусываю одеяло. Меня всегда учили быть сильной, уметь управлять своими эмоциями, потому что в светском обществе без этого грош тебе цена, но сейчас, когда воспоминания того вечера накатывают волнами, просто нет сил сдерживать себя, как и желания. Продолжая кусать одеяло, беспомощно мычу, чувствуя, как слезы текут по щекам. - Это же ложь, они не знают действительности! Мои родители не могли так легко умереть, кто угодно, но только не они!!! – Эмоции уже мне не подвластны, и по лицу текут слезы. – Они врут, все врут!!! Скулю тихо, чтобы никто не мог услышать, словно загнанный в угол зверь, который уже знает, что не может спастись, но все же продолжает на это надеяться. Как и я. Пусть боль и вполне реальная, пусть и инстинкты говорят о том, что это не сон, я продолжаю верить, что это всего лишь мой нескончаемый кошмар. Осталось совсем немножко, ведь когда станет совсем невыносимо, все развеется. Я проснусь в холодном поту, а когда расскажу об этом сне матери, она ласково прижмет меня к себе и произнесет: «Все хорошо, это всего лишь кошмар». Эти слова вновь меня успокоят, как и в детстве, когда я боялась монстров, которые по ночам вылезали из-под кровати. Отец тоже посмеется, потреплет меня по волосам и скажет, чтобы я не зачитывалась допоздна, чтобы сложившиеся образы не мучали меня по ночам. Все так и будет. Сильнее закусываю губу, и по подбородку вперемешку со слезами течет моя собственная кровь, но я не чувствую боли, ведь построенные иллюзии сейчас гораздо важнее. Реальность пугает, нет, она ужасает своей перспективой признать неизбежное. Не хочу так! В дверь кто-то робко стучит, но я не реагирую. Хочу остаться в своем мире, не смейте меня тревожить! - Миледи, к вам посетитель, - это одна из новеньких служанок. Ей от силы лет двадцать, но Фелис всегда ее нахваливала как самую ответственную и аккуратную работницу. - Я никого не хочу видеть! – Оставьте меня, просто уйдите, не трогайте! - Миледи, это ваш дядя, и он просит вас уделить ему внимание, - она не смеет заходить в комнату, так как я не дала на это разрешение, и поэтому передает все это из-за закрытой двери. - Дядя? – Я на миг прихожу в себя и отрываю лицо от колен. – А ведь действительно, если кто-то и мог знать о том, куда пропали родители, так это только он. Быстро вытираю слезы и уже свернувшуюся кровь. На лице не должно отражаться мое отчаянье. Ведь если ко мне приехал дядя, то он должен передать мне послание от отца и матери. Как я только могла поверить в эти нелепые предположения? Они наверняка мне ту еще трепку зададут, что в них не поверила! - Хорошо, передай, что я спущусь через полчаса в беседку. Дай указание, чтобы к этому времени заварили чай и подали бисквитные пирожные. – Я обязана быть хорошей хозяйкой. - Как прикажете, миледи. Вам требуется помощь, чтобы переодеться? – Я постепенно начинаю вставать, все еще чувствуя легкое головокружение. - Нет, иди на кухню и передай мой наказ. – Удача мне улыбается, ведь я встала со второго раза. Двигаюсь довольно медлительно, но это лишь до того времени, пока не делаю быструю разминку. Надо торопиться. Быстро привожу себя в порядок. В гардеробе, к счастью, нашла легкое платье синего тона, волосы быстро заплетаю в совершенно свободную косу, лица касается лишь маленькая долька тона, чтобы скрыть недавние слезы. Смотрюсь в зеркало и остаюсь довольна результатом. Молодая симпатичная девушка, как на бале сказали? «Прелестный цветок»? Да, вполне подходит, если не обращать внимание на покрасневшие глаза. Полчаса, которые я себе отвела, уже заканчиваются, поэтому я вышла из комнаты и быстрым шагом направилась в летнюю беседку, которая была в саду. Я люблю это место, а особенно сад, ведь он буквально засажен кустами жасмина. С самого детства я отдавала свое предпочтение именно этому цветку. Когда же об этом узнал мой двоюродный брат, то он на один из моих дней рождения вывел множество ростков жасмина с совершенно разными оттенками, но каких именно, не знал даже он сам. Поэтому первое цветение сада пережили не все, так как цветы были всех цветов радуги. Не в том смысле, что один цветок одного цвета, а в том, что на одном цветке было от трех до семи оттенков. Это было незабываемое зрелище, но брат все же исправил свою ошибку, и на следующее лето цветы уже имели однотонные расцветки. Вспоминая об этом, я невольно улыбнулась: все же Мартин был довольно смышлёным мальчиком. - Дядя! – Силуэт мужчины я увидела еще издалека, но окликнула его лишь в нескольких метрах отдаления, уже чуть ли не переходя на бег. - Круэлла? – Видимо, я его чем-то ошарашила, так как он смотрел на меня с нескрываемым удивлением. - Мне сказали, что вы хотели со мной встретиться, - слова слетаю с губ слишком быстро и неразборчиво. Успокойся, Элли, возьми себя в руки. – Вот я и здесь. - Круэлла… Нет, Элли, ты хорошо себя чувствуешь? – Дядя поставил чашку с чаем на столик и подошел ко мне. - Я прекрасно себя чувствую, - все же не справившись с эмоциями, начинаю говорить с нажимом. – Вы что-то хотите мне передать? - Передать? – Он вновь удивляется, но через несколько минут, видимо, понимает, к чему я веду, и тяжело вздыхает. – Элли, их больше нет… Я о другом… Дело в том… Я как самый ближний из твоих родственников должен с тобой обсудить несколько моментов. Первые фразы были сказано не очень связно, видимо, он и сам не знает, как ему вести себя в моем присутствии. Наверняка ему так же тяжело, ведь, по сути, он потерял своего родного брата. Однако суть его первой фразы доходит до моего затуманенного разума не сразу. - Поговорить? О чем? – Стараюсь сохранить на лице прежнюю улыбку, вновь сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Надо сделать все возможное, чтобы сейчас не разрыдаться. - О процессии. Элли, я знаю и понимаю, как тебе тяжело сейчас, поэтому все трудности в этом вопросе взял на себя, - он смотрит на меня с жалостью, а я чувствую, как меня от этого взгляда начинает трясти. – Есть еще ряд других вопросов, но их можно обсудить позднее. После всего… Этого… Он старается не называть вещи своими именами, а я по-прежнему изо всех сил хватаюсь за разбивающуюся надежду. - Впрочем, я приехал не только для этого, - дядя делает многозначительную паузу. – Я хочу предложить тебе переехать со своими слугами в наше поместье. Места вам точно хватит, а Мартин тебе будет очень даже рад. - Не хочу, - слова вырываются прежде, чем я успеваю обдумать предложение. - Что, прости? - Приношу свои извинения, граф, но я вынуждена отклонить ваше предложения, - мои силы уже на исходе. Еще немного, и весь этот разыгранный спектакль «любезности» падет прахом. – Это место - мой родной дом. Я здесь родилась и выросла, поэтому у меня нет никакого желания уезжать отсюда. Теперь извините, я не совсем хорошо себя чувствую, поэтому вернусь в свои покои, а вас устроят в одну из комнат мои служанки. Благодарю вас за визит, граф, а теперь я вынуждена удалиться. Не дожидаясь его ответа, я просто срываюсь с места и убегаю. Не хочу его видеть, не хочу кого-либо слышать. Их слова лживы и обманчивы, в них нет веры. Той веры, что по-прежнему греет меня и не дает остановиться. «Они были в доме, когда начался пожар.» - Нет, их не было, это ошибка! Отец владеет магией, как и мать. Они обязательно выбрались! Забегаю в конюшню и резко останавливаюсь. В мою голову приходит замечательная идея: найти доказательства того, что они все не правы. Поэтому беру первую же лошадь и быстро седлаю ее. «Ваших родителей так и не смоли отыскать.» - Как и их тела, они живы! Лошадь лишь слегка касается копытами земли и словно летит. Я знаю, что так загонять животное неприемлемо, но сейчас я спешу. Солнце уже скоро начнет садиться, и времени на мое личное расследование остается все меньше. - Я еще всем докажу, что они неправы. Я найду их, и те, кто не верил, будут молить о прощении! – Эта мысль словно воодушевляет меня. Заставляет вновь воспрять духом и верить, бесконечно верить в свою правоту. На месте оказываюсь раньше, чем предполагала. Затормозив лошадь, я с болью в сердце смотрю, как на окраине маячит обгоревший дом. Магия не знает пощады, и то, чей жертвой они оказались, ждет печальные последствия. Животное я оставила возле самого входа в поместье, а сама вошла в помещение. Я могла здесь ориентироваться даже с закрытыми глазами, поэтому точно могла определить, в каком месте нахожусь. Однако смотреть на обгоревшие стены, сажу, испорченные огнем вещи, чувствовать различные запахи, вспоминать какие-то моменты, происходившие в определенных местах – от всего этого в груди начинало болеть. - Огонь действительно ничего не оставил, - я провела рукой по обгоревшему клавесину, который стоял в гостиной. – Мама часто просила на нем что-то наиграть. Я быстро пробежалась пальцами по клавишам, но инструмент был безнадежно испорчен, поэтому мелодия вышла совершенно жуткой. Затем я обошла несколько комнат, также не пропустив свою и родительскую спальни. В последней нашла чудом уцелевшую мамину шкатулку, в которой она хранила какие-то важные письма, как и ключ от нее. - Фиона сказала, что они были у отца в кабинете, - так как прямых улик, которые могли бы послужить доказательством того, что родители живы, я не нашла, то оставалось только одно место, где они могли бы быть. Папин кабинет находился в другом крыле, поэтому мне вновь прошлось пройти жуткие коридоры и помещения. Как я и предполагала, от кабинета практически ничего не осталось. Мебель, книги, гобелены - все было уничтожено. Я кусала губы, стараясь подавить слезы, чувствуя, как клыки их нещадно царапают. Физическая боль слегка отвлекала от душевной. Времени я провела не так много, стараясь рассмотреть каждый закуток кабинета, но на глаза мне так ничего и не попалось. Однако, когда я уже с разочарованным вздохом собиралась уходить, по моему лицу проскользили солнечный зайчики, отраженные какой-то вещью возле сгоревшего стола. Чувствуя что-то неладное, я приблизилась к тому месту и потянулась за неизвестным предметом, который полностью был в саже и копоти. - Это же… - Как только предмет оказался у меня в руках, то от ужасающей догадки сдавило грудь, не давая возможности вздохнуть. – Мамина… Это была брошь, которую я подарила маме на годовщину их с папой свадьбы. Она была сделана умельцем по тем эскизам, которые я сама рисовала, и именно из тех камней и металла, которые заказала лично я. Поэтому второй такой в природе не могло существовать. - Она… Они были здесь? – Тело вновь трясет. Прикрываю ладонью рот, сдерживая рыдания, продолжая смотреть, как лучи заходящего солнца отражаются от камня и разбиваются на множество лучиков. «Элли, их больше нет.» - Ноги подкашиваются, и я падаю на колени. Шкатулка с неведомыми письмами падает на пол и, пару раз перевернувшись, оказывается в шаге от того места, где нахожусь я. - Нет, - я отрицательно мотаю головой. – Вы врете… Слезы не дают чётко видеть очертания, и все начинает сливаться в одно сплошное пятно. - Нет, я не верю, - надежды, которую я так лелеяла, больше нет. Разбилась, исчезла под натиском реальности, и тот барьер, который стоял между мной и отчаяньем, теперь полностью разрушен. – Как же… так… Рыдания начинают душить, сердце словно в один миг превратилось в камень и стало невыносимо тяжелым. Сжимаю в руках эту проклятую брошь, которая в тот вечер была у мамы на дорожном плаще. Отрицать очевидное уже не имеет какого-либо смысла, ведь если бы они были живы, то дали бы мне о себе знать. - Нет, - тихо шепчу, закрываю глаза и прикасаюсь губами к холодному камню на безделушке, а затем медленно сжимаюсь в позу эмбриона. – Аааааааааа! Все слова, что не смогла сказать, все надежды, что были разрушены, вся та боль, что я ощущала, все это переполняло меня и вырвалось наружу в виде беспомощного крика. От потрясения и от того, что моя кровь все еще была отравлена серебром, я вновь потеряла связь с реальным миром и потеряла сознание.