Кружева и юбки

      – Ну как тебе? – мурлычет Люмин, по-кошачьи томно щуря глаза.       Тарталья сглатывает, облизывает губы, затем открывает рот, чтобы сказать хоть слово, но затем осекается и щёлкает зубами, не зная, где найти достаточно слов, чтобы описать свои ощущения. У них с Люмин ещё не было полноценного секса – да что там говорить, иногда Тарталья считает, что недостаточно опытен для неё, – потому что каждый раз им что-то мешало. То Тьюсер потребует помощи с домашней работой, то Эфир дёрнет Люмин с каким-то вопросом по бизнесу – он у них общий на двоих, – то Чжун Ли в очередной раз прилипнет как банный лист с какими-то своими нравоучениями…       Неприятность за неприятностью лишала их возможности наконец-то осуществить задуманное и перевести близость на новый уровень, и Тарталья постепенно начинал терять терпение.       Но сейчас он почему-то находится в секс-шопе, куда его затянула Люмин, и во все глаза пялится на точеную фигурку, одетую в самый развратный костюм горничной, который только видел свет. Открыв дверь примерочной, Люмин стоит подбоченившись и ухмыляется, капризно выпячивая губы. Объемная грудь практически вываливается из лифа через глубокий вырез, короткая обтягивающая юбка едва ли прикрывает задницу, а длинные кружевные чулки прекрасно подчеркивают стройные ноги.       Люмин делано невинно расправляет складки фартука, смахивает невидимую пыль с рукава-фонарика, обхватывающего крепкое плечо, а затем поворачивается и слегка прогибается в спине, демонстрируя шнуровку корсета на талии и обнаженные лопатки, но взгляд Тартальи стекает ниже – и никто не может его за это упрекать. Он пялится на упругие ягодицы, но, когда Люмин приподнимает таз чуть выше, давится воздухом.       Потому что на Люмин нет нижнего белья, и под краем нелепо короткой юбки мелькают гладко выбритые половые губы.       – Испытываешь мое терпение, принцесса, – едва слышно выдыхает Тарталья и мотает головой, с усилием отводя взгляд от задницы своей девушки. Ему кажется, что все это Люмин продумала заранее, но никаких доказательств у него, разумеется, нет.       – Правда? – соблазнительно улыбается Люмин, разворачивается и делает шаг к Тарталье, сводя руки перед собой так, что грудь практически выскакивает из лифа, и – пресвятые архонты! – Тарталья может поклясться, что успел увидеть очертание ареолы.       Он неловко прикрывает лицо ладонью и отворачивается, но Люмин хватает его за ворот с поразительной для хрупкой девушки силой и затаскивает в примерочную следом за собой. Щёлкает замок, Тарталья не успевает заметить, как оказывается прижатым спиной к стене, а грудью к груди, и шумно выдыхает, чувствуя соблазнительное тепло гибкого тела. Руки словно сами собой ложатся на талию Люмин, и та, довольно улыбаясь, одобрительно треплет Тарталью по щеке и тянется за поцелуем.       Тарталья целовался с Люмин уже не раз, но ещё никогда – в такой смущающей обстановке. Он до сих пор не понимает, что они забыли в секс-шопе, полном игрушек для постельных утех, эротических костюмов и прочих приблуд для хорошего траха, но ему нравится напористость Люмин и то, как хорошо она выглядит в наряде горничной. В памяти всплывают все разы, когда они так и не сумели дойти до самого главного, и Тарталью наполняет решимость вперемешку с возмущением.       Губы у Люмин мягкие и нежные, но настойчивые, и в поцелуе чаще всего ведёт она. По тому, как она прижимается, Тарталья понимает, что ей хочется секса ничуть не меньше, чем ему, но небольшая неловкость заставляет его разорвать поцелуй и пробормотать в горячий рот:       – Я надеюсь, тебя не разочарует, что я не такой опытный, каким могу казаться.       – Не волнуйся, – воркует Люмин, целует в уголок губ и склоняет голову чуть вбок, лукаво заглядывая в глаза. – Мне нравятся неопытные парни. Над ними можно доминировать.       – Так вот по какой причине ты меня выбрала, – шутливо ворчит Тарталья.       – О нет, меня раскрыли, – отвечает Люмин, и окончание фразы тонет в поцелуе. Для Люмин хочется быть лучшим, в ее глазах хочется сиять единственной звездой и становиться идеальным, но Тарталья знает, что Люмин любит его и таким: именно поэтому она все еще с ним, именно поэтому они находятся вдвоем в тесной примерочной секс-шопа и целуются так, словно от этого зависят их жизни.       Люмин перехватывает запястье Тартальи, чуть отстраняется и кладет его ладонь себе на грудь, которая наощупь оказывается мягкой и очень-очень приятной, а еще теплой; Тарталья шумно выдыхает Люмин в рот, притягивая ближе за талию, и чуть ли не урчит от удовольствия, когда тонкие пальцы зарываются в волосы и начинают массировать кожу головы. Он перебирает завязки корсета одной рукой, другой – мнет и поглаживает грудь, но затем набирается смелости и ныряет под край лифа, чтобы подцепить острый сосок и все-таки помочь груди вывалиться из неприлично глубокого выреза.       – Такой большой мальчик, – соблазнительно шепчет Люмин, отстраняясь, и в ее голосе Тарталья, сосредоточенно вынимающий из лифа вторую грудь, слышит улыбку. – Знал бы ты, как хорошо выглядишь в своих рубашках, которые обтягивают спину и руки. Иногда мне хочется свернуться клубочком у тебя на груди и никогда больше оттуда не слезать.       – Ну так сворачивайся и никуда больше не слезай, на мне места хватит, – невнятно отвечает Тарталья, прежде чем снова найти губы Люмин своими. Они сталкиваются зубами, делят одно дыхание на двоих и сплетаются языками – все так, как в последний раз, словно это единственная возможность насладиться друг другом.       Впрочем, может быть, действительно единственная, учитывая, что последние разы им никак не удавалось уединиться.       Люмин ловко выдергивает футболку из-под пояса, Тарталья послушно поднимает руки, позволяя себя раздеть, и гордо ухмыляется, когда во взгляде Люмин загорается восхищение. Она закусывает губу, жадно осматривая торс Тартальи, облизывается и нарочито неспешно ведет ладонями по мышцам плеч, груди и пресса.       – Хоро-о-ош, – практически влюбленно тянет Люмин и снова облизывается, прижимаясь голой грудью к груди Тартальи. Она такая красивая и соблазнительная, что Тарталья теряется, со своим незначительным сексуальным опытом чувствуя себя не совсем в своей тарелке; но это же Люмин, любимая очаровательная Люмин, которая ни разу не давала повода в себе усомниться. – Ну же, родной, не думай. Я поведу.       И Тарталья поддается улыбке, голосу, теплу тела и золоту ясных глаз. Пока Люмин прижимается к нему, целует, пропускает сквозь пальцы волосы и возбужденно потирается всем телом, а еще – ведет его руку прямо под юбку, туда, где очень жарко и влажно. Первое прикосновение к горячим складкам заставляет Люмин вздрогнуть, а Тарталью застыть на месте, но хватка на запястье не ослабевает, и тогда он предпринимает дальнейшие действия.       – Вот так, правильно, не бойся, – выдыхает Люмин, когда Тарталья осторожно потирает мокрые от смазки складки, упирается пальцами между ними, сводит и разводит, чувствуя, как по ним течет. Какая же Люмин горячая и возбужденная, о, архонты. – Не хрустальная, своей любовью ты точно меня не разобьешь.       – Как и ты меня, – бормочет Тарталья, теребит между костяшек напряженный клитор, а потом осторожно проскальзывает внутрь одним пальцем и чуть не задыхается, когда его обхватывает тесный жар. – Узкая…       – Все для тебя, – смеется Люмин и тянется за поцелуем, а после мягко стонет в рот, когда Тарталья принимается неторопливо двигать рукой, восторгаясь как ребенок, получивший новую игрушку. Когда Тарталья вводит уже второй палец, Люмин закусывает стон, разрывает поцелуй и утыкается лбом в плечо; ее дыхание ощущается на коже пламенными поцелуями. – Да, да, все хорошо-о-о…       Она целует Тарталью в ключицу и довольно мычит, когда Тарталья сгибает и разгибает пальцы внутри, не дожидаясь подсказки. Он не спешит, наслаждаясь теплом тела Люмин, ее нежными стонами и тем, как ее ладонь скользит по прессу за пояс штанов и давит на ширинку. В отражении зеркала Тарталья видит лишь часть происходящего: обнаженную задницу Люмин и влажно блестящие в свете ламп молочные бедра в кружевных чулках.       Тарталье хочется облизать их целиком и полностью, но это желание он решает оставить для другого раза.       – Поможешь мне расстегнуть ремень? – просит Люмин, поднимая голову, и Тарталья не удерживается: срывает с ее губ быстрый, но чувственный поцелуй, прежде чем исполнить просьбу.       Люмин пару раз на пробу проводит ладонью по стоящему члену и довольно кивает, прежде чем оставить на ключице Тартальи еще один поцелуй, глянув из-под пушистых ресниц, и развернуться спиной, упираясь предплечьями в стену. Как же развратно она сейчас смотрится в этом пошлом, ничего не скрывающем костюме горничной, с задранной до пояса юбкой и вынутой из выреза грудью, чертовыми кружевными чулками, облепливающими ноги… А эти лопатки, выступающая линия позвонков…       – Больно не будет? – чуть взволнованно спрашивает Тарталья. Он берет член в руку и примеряется, притираясь к влажным складкам. Чтобы было удобнее входить, ему приходится расставить ноги чуть пошире, оказавшись тазом на одном уровне с тазом Люмин. – А защита?       – Если хочешь, я потом тебе подробно объясню, как девушки могут защититься без использования презерватива, – задорно улыбается Люмин через плечо и подается бедрами назад, упираясь в член, а затем рисует задницей восьмерку. – Ну давай же, я жду.       Войти удается с первого раза, и Тарталья не сдерживает стона, стискивая талию Люмин. На мгновение он забывает, где находится и что вообще делает: ему так хорошо внутри, что хочется застыть и никогда больше не шевелиться. Но Люмин требовательно толкается бедрами, словно пытаясь насадиться глубже, и Тарталье приходится принять ее правила игры и начать двигаться.       Тесную примерочную заполняют пошлые звуки шлепков и трения кожи об кожу, Тарталья сдавленно дышит и гипнотизирует взглядом узкую спину с двигающимися под кожей лопатками и едва проступающими ребрами. Для первого раза с Люмин ему много не надо, совсем не надо; когда удовольствие начинает подступать, что-то внутри подсказывает ему посмотреть в зеркало, ведь вид будет незабываемый.       А ведь и правда. С этого ракурса он видит, как соприкасаются его бедра с бедрами Люмин, как покачивается от каждого толчка сочная грудь и как старательно Люмин работает пальцами между своих ног. Мгновением спустя Тарталья понимает, чего она этим добивалась: вдолбившись поглубже, он кончает, едва не заваливаясь на Люмин, а та догоняет его немногим позже, крупно сотрясается всем телом, и ее мышцы начинают сокращаться вокруг члена.       – Ух-х, – шумно выдыхает Люмин, стараясь выпрямиться на подрагивающих ногах, и через плечо кидает на Тарталью довольный задиристый взгляд. – Как же тебя возбуждают горничные.       – Меня возбуждают не горничные, меня возбуждаешь ты, развратная принцесса, – хмыкает Тарталья, стараясь перевести дух. – В этот раз ты меня пощадила, но в следующий раз я в поддавки играть не собираюсь.       – Это ты про то, что мне пришлось схитрить и воспользоваться пальцами? – смеется Люмин, затем разворачивается и нежно целует Тарталью в щеку. Он кладет ладонь ей на грудь и зажимает сосок между костяшек, чуть ли не мурча от удовольствия. – О, мое море, нам предстоит еще о-о-очень многому научиться…       Тарталья пытается представить себе объем работы, но у него получается плохо. Впрочем, ради Люмин он готов покорить любые вершины – постельные в том числе.       И никакой костюм горничной для этого не нужен.