Но что есть скорбь

Дневники королевы Виктории* 25 ноября 1848 года Прочла в газетах, что моего бедного милого друга лорда Мельбурна больше нет и что он испустил последний свой вздох вчера. Искренне оплакиваю я утрату человека, бывшего мне наидобрейшим, бескорыстнейшим другом, сердечно ко мне привязанным. В первые два с половиною года моего правления он поистине был почти единственным моим другом (помимо Штокмара и Лецен). Я привыкла видеть его постоянно, ежедневно, а теперь его больше нет. Я много думала и много говорила о нем весь день. <…> Ужинали той же компанией, что и вчера, присоединился Кларк. Леди Дуро показала мне полученное ею очень грустное письмо, о бедном лорде Мельбурне, смерть его была спокойной, хотя за 48 часов до того с ним случилось несколько припадков, которые, впрочем, как сказал Кларк, обычно не причиняют мучений, ибо он был в беспамятстве. Морщась, ее величество захлопнула дневник. Какие глупые, странные слова… Ни одна из этих строк не описывала ноющей тоски, поселившейся в самой глубине ее души с утра, с того самого мгновения, когда она прочла злополучную заметку. Альберту пришлось дважды позвать ее по имени, прежде чем звук его голоса пробился сквозь заполнившее ее безмолвия. Еще несколько лет назад она и не подумала бы скрывать своего отчаяния, дала бы волю слезам, но не теперь: теперь она взрослая женщина, жена, мать. Королева. Опустив газету, ее величество явила супругу лицо, выражающее приличествующую степень скорби, и пересказала печальные новости. Тот сочувственно сжал ее руку, и она благодарно ему улыбнулась. А день всё не кончался. Разумеется, каждый, с кем ее величеству случилось беседовать сегодня, упоминал лорда Мельбурна хотя бы вскользь, и она с грустной улыбкой кивала и поддерживала разговор. Ужин был еще более невыносим. Все говорили и говорили без умолку, и когда речь вновь зашла об усопшем, каждое слово их казалось ей бессмысленным, каждый вздох неискренним, каждый смешок кощунственным. Разве знали они его так, как знала его королева? Весь день она мечтала уединиться с дневником в опочивальне и излить свою боль чернилами на бумагу. И вот этот момент наконец настал, а из-под пера ее выходили столь же отстраненные, столь же пустые слова — настолько холодные, что даже сейчас, когда его больше нет, она не решалась назвать его излюбленным прозвищем. Лорд М, подумала она. *** Дневники королевы Виктории 26 ноября 1848 года …Получила трогательное письмо от леди Палмерстон, в котором она пишет, что мое последнее письмо бедному лорду Мельбурну было ему большим утешением и облегчением и что в последние меланхоличные годы его жизни наше внимание было ему главным средством ободрения. Это весьма радостно слышать. Ее величество не могла вспомнить, когда видела его в последний раз. Жизнь ее неслась стремительно, а для ее старого друга время остановилось, и немудрено, что она нечасто его вспоминала, а вспомнив, отмахивалась — завтра, на следующей неделе, в следующем месяце, напишу, непременно напишу ему, бедному милому другу моему лорду Мельбурну, и всё реже имя его появлялось в ее дневниках. «Я никогда не забуду», — обещала она и не сдержала обещания. *** Дневники королевы Виктории 27 ноября 1848 года В «Морнинг кроникл» напечатали чудесную статью о моем дорогом лорде Мельбурне. — Днем была чудесная погода, мы гуляли. Позанималась с Алисой, почитали, затем поиграли. Помнила ли ее величество, нарекая вторую свою дочь Алисой («славное старое английское имя», — заявила она тогда, устало откидываясь на подушки), как лорд Мельбурн однажды обмолвился, что это его любимое имя? Кто знает. Так велико было его присутствие во всем ее существе, что случайно оброненная когда-то фраза могла храниться в ее памяти всё это время и подспудно повлиять на ее выбор. — Лорд М, — произнесла она вслух. И разрыдалась, услышав собственный голос, но не услышав привычного мягкого вопросительного «мэм?» в ответ.