Взгляд Ждущего и Вера Ищущего

(Нариндер) Мы вернулись после долгого похода, нашли ещё несколько последователей в Культ Ягнёнка. Всё как обычно. Уставшие, мы уединяемся на какое-то время в моей хижине, и лишь наутро отправляемся радовать последователей Агнца. — Рассказывайте, что произошло, — пока барашек проводил время со своей паствой, я решил уделить время моим мальчишкам. Аим и Баал явно оценили такое отношение к ним. — Двое старцев погибли своей смертью. Дети устроили опять сценку о том, как Агнец поборол пятерых епископов, — начал загибать пальцы Аим. — Погоди, — перебил я его, — Как это — пятерых? И как же он одолел меня? Аим вздрогнул от одного моего взгляда, но держался молодцом. Баал же затрясся. — Ну? — В честном бою, — сглотнул Аим. — Он победил вас в честном бою. И решил оставить вам жизнь. — Вот как, — я прикрыл глаза. Черт бы побрал этого барана. — Что-то ещё? — Это всё. Перепугались они. Да и я сам не особо люблю, когда вокруг меня сплетни кружатся. До Агнца меня хотя бы боялись, а теперь… Я вышел на свежий воздух.

***

(Агнец) Ой, Нариндер идёт. Он опять хмурится. Живот болит? Голодный? Почему он такой грустный? — Отстань, — фыркает. Но не может устоять от моих объятий, я это вижу. Для вида закатывает глаза, а ручонки купаются в моей белой шубке. Хи-хи. Какой он хороший. — Что случилось? — Дети опять разыгрывают сценки. Ничего такого, — а, так вот в чем дело. Он улыбается, но я чувствую, что его беспокоит. — Тебя именно это волнует? Что дети играют? — Что я опять выгляжу как… — ничтожество. Он не говорит этого. Но я чувствую. Он так винит себя за проигрыш мне. — Тише, — я обнял его. Какой же Нариндер милый! — Я ни за что не отдам тебя земле. Ты будешь всегда жить со мной. Обещаю. — Спасибо… — он опять задумался, глядя куда-то сквозь меня… — Что такое? — Леший был первым… — он опять вспоминает… — Интересно, после его смерти в чаще всё ещё растут те цветы? Цветы… Камелии что ли? Да, растут. О, придумал! Уверен, ему полегчает, если я…

***

— И зачем ты их принёс? — опять фыркает. — Ты за кого меня принимаешь? — я улыбнулся. Ну как. За своего самого любимого и верного последователя. Однако, по его непристойным мыслишкам и красным щекам можно сказать, что он думает примерно также. — Уйди! — и его мальчики начали давить меня к выходу. Лучше с ними не спорить…

***

(Нариндер) Свежие цветы с чащи… Я уронил нос в принесённые Агнцом камелии. Ах, какой аромат. Он будоражит во мне особые, давно забытые чувства… — Господин, — Баал волнуется. — Что такое? — я улыбнулся ему. — Вы так суровы. У вас же была свадьба! — И то верно… Эх, стоит извиниться перед ним… Он старался…

***

(Агнец) Нариндер идёт ко мне. Иногда я боюсь его. Особенно когда он стоит такой мрачный надо мной, пока я собираю свёклу. Да, иногда я помогаю последователям. Для меня это не сложно. Зато им большое подспорье! — Я… Спасибо, — какой немногословный. Но это вызвало у меня улыбку: — Ничего страшного, — он пришёл отнюдь не за этим. Я знаю. Он сам позволил мне читать мысли последователей. Ой, отвернулся в сторону. Опять о чём-то задумался? — Что такое? — Я всё ещё вспоминаю епископов, — тяжко вздохнул он. — Лешего нет, но цветы, как видишь, всё ещё растут в чаще. — А грибы в болоте? Такие ядовитые, как сама Хекат. Ха! — он рассмеялся. — Я перерезал ей глотку, но даже это не остановило её речей… Этих ядовитых, прожигающих саму её душу… — О, конечно растут! Я сейчас же тебе их принесу! — так вот в чем дело! Если разные вещи из мест обитания епископов помогут ему жить спокойнее, я их достану! Ведь для меня это такая малость! Нариндер замер. Я вижу — он не решается меня попросить об этом напрямую. Его гложут разные чувства. Он винит себя за проигрыш. Ему стыдно перед своими мальчиками за свою беспомощность и подобную жизнь. За то, что позволил четырём епископам заковать себя в цепи… Но… — Нариндер? Знаешь, твои мальчики тобой гордятся, — он поднял на меня взгляд. — Я это знаю. — Снова мысли читаешь? — он прячется от всех за той высоченной стеной, что сам и воздвиг. Нет. Не сам. За той стеной, что силой четырёх епископов сдерживала его от всего мира. Он провёл в одиночестве многие сотни лет, он разучился общаться, в мире простых зверей ему некомфортно. Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем он исцелится окончательно? Я не знаю. Но я буду поддерживать его на пути к исцелению. Всенепременно. А сейчас отправляюсь во владения Хекат, ныне почившей, дабы добыть дурманящих грибов!

***

Кто-то из последователей захотел ритуал промывки мозгов, дабы унестись в радужный мир. Из шести десятков последователей семеро здоровы. Остальные лежат с отравлениями. Что же я натворил?! Нариндер тоже тяжело приболел, как и Баал. Аим же, на удивление, выстоял. Помогает мне — присматривает за братом и моим любимым, пока я днём и ночью лечу своих последователей. Эх, какие они всё же глупые. Когда моя деревня вновь была жива, я пришёл к Нариндеру. Он ещё болел, большую часть времени спал. — Я приведу его в чувство, не беспокойся, — Аим. Он ненавидит меня. Если Баал хотя бы немного проявляет милосердие, то этот, в чёрной накидке, отказывается принимать моё правление. Я не заставляю его. Он подчиняется Нариндеру и не приносит хлопот — мне этого более, чем достаточно. — Хорошо. Я отправляюсь в топь. Надеюсь, скоро буду, — я оставил у двери корзину с цветами и ягодами — из них делается целебный раствор и мази. Надеюсь, ему полегчает. Вернулся я так скоро, как мог. И принёс пришедшему в себя Нариндеру сувениров из топи — кристаллов. — Это… Всё, что осталось от храма Калламара? — он выглядел грустно. — А какой он был величественный, этот храм… — Я принёс ещё вот это, — специально уложил в корзинку мотки с паутиной. — О, старший из епископов, Шамура. Умён не по годам… Однако, я был старше и умнее во всех отношениях… — Нариндер сидел в кровати, вертел в руках кристалл и изредка поглядывал на корзинку с мотками паутины. — Аим, Баал, оставьте нас. — Но! — Баал, как всегда, пытается перечить. Они такие честные с ним. — Оставьте нас, — рявкнул на них Нариндер. Даже я пугаюсь в такие моменты рядом с ним находиться. Он вновь загорается той смертоносной аурой, а глаза наливаются кровью. Мальчишки его быстро выскочили из дома, оставив нас наедине. Взгляд его вновь стал привычным. — Я хотел кое-что тебе сказать… — Да, я слушаю? Он мешкает. Опять его страхи, опять его стены мешают ему признаться в своих чувствах. К мальчишкам, к епископам, ко мне… К каждому живому и не живому существу. К самому себе… Но я не буду ждать! Я помогу ему стать снова живым! Я положил копытце на его ладонь и улыбнулся: — Ты самое дорогое, что у меня сейчас есть, — я снял корону со своей головы, ощущая, как большая часть сил уходит вместе с ней. Положил корону на колени Нариндеру и произнёс: — Сейчас, пройдя с тобой такой долгий путь, именно с тобой, а не по твоей указке, пока ты был взаперти, я начал видеть тебя иначе. Не потому что могу читать твои мысли, нет. Потому что вижу, как ты меняешься. И, если ты всё ещё хочешь вернуть корону, то вот она и моя жизнь… — его свободная рука, дрогнув, протянулась к короне. — Однако, сие ничтожество просит милосердия и выслушать его последнюю просьбу. Нариндер замер. Его рука почти коснулась короны. Тогда, ночью, я не отдавал всю свою силу. Я лишь позволил ему носить этот головной убор, не более. Сейчас же моя жизнь, жизнь моей деревни зависела от его выбора. — Говори, — так спокоен. Ему нравится держать меня на цепи. Ха. Мило. Он и сам был на цепи. А ещё на его губах усмешка. Он слышит мои мысли? Впрочем, какая разница. — Жалкое ничтожество, что возомнило себя Богом, — начал я, — не стало бы тем, кем оно является без вашей помощи. И оно просит смилостивиться над жителями его деревеньки. Жизнь его — в ваших руках, господин. Да будет так, — я закрыл глаза и склонил голову. Будь что будет…