Взгляд Ждущего и Вера Ищущего

(Нариндер) Я сидел в одиночестве на берегу искусственного пруда. Ночь, в воздухе витали горящие огоньки светлячков, там и сям пролетали неупокоенные души, бегали маленькие пауки. Агнец так набегался за день за Овой, что без сил завалился спать. Как и Чёрный, надо сказать. А ведь когда-то Белый любил ловить этих паучков по ночам. А потом прибегал ко мне на сеновал и мы с ним до самого утра рассматривали звезды… Тогда я считал это своим наказанием, но теперь… Я скучаю по тому времени. — Два барана вступили в схватку за девушку, — рядом со мной села Ова. Я отвернулся. Не хочу с ней говорить. После её прибытия в наш мир Агнец не обращает на меня внимания. — Почему бы тебе не вернуться домой прямо сейчас? В свой мир? — Потому что моя цель ещё не завершена здесь, — овечка бросила в воду камень. Он, разогнав водную гладь, с тихим всплеском ушёл на дно. Я отчего-то чувствовал себя этим камнем… также иду ко дну по милости одной зазнавшейся овечки. — Я не понимаю, зачем они за тебя борются. Честно. Они могли объединиться, жить с тобой вместе, так почему… — Потому что мужчины — собственники. Им надо, чтобы объект их обожания принадлежал только им. Даже ты, — она смерила меня ехидным взглядом. — Ты ведь тоже кого-то любишь. Неужели ты позволишь, чтобы она или он взяли и ушли к другому? Неужели правда позволишь? — Агнец не справится с деревней, если уйдёт к другому, — фыркнул я. И только сейчас осознал глупость сказанного. — Погоди. Ты что… Любишь барана?! — и она звонко рассмеялась. Ночная тишина подхватила эхо её голоса и понесла далеко-далеко. Последователи спят, поэтому только ночь была свидетелем этого звонкого смеха, что так больно уколол в самое моё нутро. В деревне знали о моей связи с бараном. Но никто не знал, каково моё отношение к нему. Большинство считали, что я только игрушка, другие думали, что такова моя плата за бессмертие и жизнь, дарованная Агнцом. Но никто не спрашивал меня о моём отношении к барашку... Ова перестала смеяться и приблизилась к моему носу слишком близко. Я почувствовал её дыхание на своих губах. Слишком близко! — Вот видишь, ты сам не хочешь отпускать свою любовь. Так почему ты думаешь, что они отпустят? О, нет, они будут сражаться до последнего, пока один из них не сдастся и не сбежит, трусливо поджав хвост. Либо я выберу одного из них. Но знаешь, — она вдруг улыбнулась и коснулась пальцами моих губ. Я и шелохнуться не могу, она будто пленяет! — Какой бы выбор я ни сделала, один из вас будет страдать. Если выберу чёрного, будет страдать белый. Выберу белого, страдать будешь ты… — она вдруг лизнула мои губы… А я будто парализован… — А выберу тебя… Страдать будешь и ты, и белый барашек. Забавно, не правда ли? — Ты дьявол, — пропустил я сквозь зубы. И почувствовал как мои руки тянутся к моему же горлу. — Не шути со мной. Если те бараны лишь сильны, то я владею Словом. Кто слышит мои речи, выполняет всё, что я захочу. И мне не обязательно говорить об этом вслух, — по её мысленному приказу я сам себя душил. — Не лезь в это дело, ладно? Пусть судьба сама решит этот вопрос. Если белый, то ты оставишь нас в покое, если чёрный — я оставлю вас в покое. Но одного из баранов я заберу с собой в свой мир. А до тех пор будь паинькой, — и я разжал руки. — Даже бессмертные не могут противиться Слову. Страшно… Жуткая овечка… Я дал барашкам силу и боль чёрного ихора, цепких щупалец. Шамура же подарил своей овечке Слово и умение плести паутины из звериных судеб. Я — воплощение Смерти. Я дал оружие, чтобы убивать. Шамура — воплощение Мудрости. Он дал Слово, чтобы покарать. А в умелых руках оба инструмента будут опасны. Ова поднялась, вежливо попрощалась со мной и ушла. Значит, мне придётся остаться в стороне? И ждать, пока всё разрешится? — И ещё, Агнец не должен знать о нашем разговоре. Чтобы он не отказался от борьбы ради тебя. Идёт? — Я тебя понял…