Попробуй не влюбиться за месяц

Я ничего не видела и практически не слышала. Сознание плавало в какой-то вязкой темноте, краёв у неё не было. Изредка пробивались какие-то звуки и слова, которые я с трудом могла различить. "Воды! ", " Быстрей! " и прочее звучало как через толщу воды. Потом все стихло. И снова вязкая тьма, обволакивающая со всех сторон. "Ксения! "– резко и громко прозвучал как будто бы у меня над ухом чей-то незнакомый голос, потом снова знакомый ультразвук и обжигающе тёплое прикосновение к щекам. Чувства постепенно возвращались. Я снова ощущала себя человеком, а не непонятным пространством. По телу прошёлся холодок. Ветер. На щеках больше не было тепла от чьих-то ладоней, а совсем наоборот–какой-то леденящий холод. —Ксюш! Ксюш, ты слышишь меня?! Ксюш! Воду, Мих, воду! –все отчётливее слышалось где-то совсем рядом. Лицо обожгло вылившейся на меня водой. Я открыла глаза. Все плыло. —Слава богу! Ксюш, ты слышишь?! Посмотри на меня, Ксюш! –тут же разнеслось надо мной. Сознание вернулось. На улице было темно и ветрено. Я полулежала у Леши на коленях. Он крепко держал меня за плечи. Первое что я увидела прямо надо мной – лицо взволнованного Алексея и его свисающие чёрные волосы. И то, что я была почти вся мокрая. Судя по всему, меня долго приводили в чувства. —Я вырубилась... –тихо сказала я. Лёша закивал. —Водички может? Мих, дай воды... Я повернула голову и увидела не менее напуганного Мишу, сидящего на корточках с полторашкой минералки в руках. Перед глазами все пролетело. Все прошедшее и происходящее. В носу закололо. В грудной клетке сильно сдавило от обиды. И я зарыдала, быстро уткнувшись Лёше в плечо. Все, что копилось во мне, сейчас вылилось наружу. Лёше на футболку. Он сильнее сжал плечо, будто невербально поддерживая. Мишина ладонь легла мне на предплечье. Я тут же стряхнула её. —Ксюх, ну че случилось то, а? Рыдания, казалось, никогда не закончатся. —Ну, Ксюх, ну что такое то, что я сделал то, ё-моё? —... —Ну поговори со мной, че случилось то опять, а? —Я не хочу с тобой разговаривать! Оставь меня в покое! –сквозь рыдания и всхлипывания сказала я куда-то Алексею в плечо. —Ты моя девушка или нет? Посмотри на меня, ё-моё, и скажи че такое! "Ах вот как ты заговорил?! Поговорить хочешь?! Да что ты?! "–плач захлестнул с большей силой. —Не надо, Мих, потом... –прошептал Лешка, сильнее прижимая меня к себе. —Зашибись... –себе под нос пробормотал Горшенёв и выпрямился в полный рост, достав из кармана кожанки сигареты–закурил. Вся группа стояла около ступенек на которых разворачивалась эта сцена. Все молчали, только мой плач нарушал тишину. —Домой? –тихо спросил у меня Лешка, когда я уже немного подуспокоилась. Я закивала, всхлипывая. Он перехватил меня поудобнее и уже было хотел встать. —Я сама пойду.. –я забарахталась, и, высвободившись, аккуратно встала с коленей Горшенева. Я ощутила, что у меня отказала спина... Алексей взял у Вагона свой плащ и накинул мне на плечи. Так было намного теплее. Майский вечерний ветер был прохладен, а сегодня ещё и ветренен. Я укуталась в него как в одеяло. В последний момент вспомнив о рации, он вытащил её из-за моего пояса и пихнул Мише-барабанщику в руки, кинув короткое: "Занеси Паше...'' —Все, мужики, до встречи! Мих, увидимся! Он ничего не ответил. Только в очередной раз затянулся, сведя брови к переносице и выпуская дым вверх. Придерживая меня за плечи, младший Горшенев повёл меня к машине. —Спасибо, Леш... —Ладно тебе. Как ты себя ч-чувствуешь? —Голова немного ещё кружится. А так нормально. —Ты нас всех очень напугала. –Лёша открыл мне переднюю пассажирскую дверь и, обойдя, сел рядом. Всю дорогу я сидела, прильнув лицом к стеклу, и смотрела на мелькающие один за одним дома. Уже давно включили фонари, людей и машин на улицах стало значительно меньше. Периодически я чувствовала обеспокоенный взгляд Алексея на себе. Неужели он так сильно волнуется? До моего дома мы доехали минут за 25. Молча вышли из машины. Молча поднялись на этаж. Молча зашли в квартиру. Мысли о Мише покрывали туманом все остальное в моей голове. Я не могла сосредоточиться на происходящем, а только думала, думала, думала о том, что делать дальше–пытаться исправить или расстаться? —О чем задумалась, м? –прозвучало где-то рядом, тихим спокойным голосом. —Не, Леш, ни о чем. Почувствовала, как он стягивает с меня куртку и поняла, что берцы то я сняла, а про куртку забыла. Стояла рассматривала связку ключей на тумбочке как завороженная. Удивлена, что он просто спросил, а не посмеялся со всей абсурдности ситуации. —Иди ложись, я тебе чай сделаю. – бархатным голосом проговорил Леша. —Нет, не надо, –я неловко улыбнулась, —Мне лучше уже, правда. —Иди ложись, я тебе г-говорю. Отдохнуть надо, сама видишь что п-полулучается. Не дождавшись ответа, он ушёл на кухню. Практически сразу же послышался звук включения конфорки и лязг металлического чайника. Я ушла в комнату, переоделась в свободную майку и шорты, и улеглась в кровать, до самого подбородка укутавшись в пуховое одеяло. Вытянув руку к светильнику, я щелкнула кнопку, и приятный тёплый свет разлился по помещению, рассеивая полумрак. Где-то внутри меня грызла обида на Мишу. Как он так быстро смог измениться? В самом начале он был таким заботливым, внимательным, участвовал в наших отношениях, а сейчас все совершенно не так. Либо Миша так увлёкся музыкой, что совсем забыл обо мне, либо что-то на него так сильно повлияло, что он изменил какие-то свои принципы и это начало отражаться на мне. Я всерьёз подумала над расставанием. Пусть я пострадаю потом некоторое время, но терпеть к себе такое отношение я больше не хочу. Из размышлений меня вывел стук чашки о тумбочку. Кровать просела под весом Леши. Он молчал и смотрел на меня. —Эй, ты чего, а? –большим пальцем он поймал катившейся по моей щеке слезинку. Я и не заметила, как начала плакать. Я снова замотала головой. Ни к чему ему знать все эти наши терки. —Так, сильная и независимая, рас-сказывай давай.–он положил свою большую ладонь мне на плечо и не сильно сжал. Я мягко улыбнулась и глянула на Горшенева. —Не, Леш. Я не хочу тебя грузить всем этим. И так, спасибо тебе, что привёз...чай вон сделал... –улыбнулась я и кивнула на чашку. —А я х-хочу, чтобы ты меня загрузила. В этом нет ничего такого. У тебя что-то со здоровьем? Ты уже п-падала в обморок? Я перевела взгляд на простыню в полосочку. Перед глазами снова стоял Мишка с его безразличием. Обида вскипела с новой силой и я разрыдалась. Лёша встал в ступор. Лишь сильнее сжал плечо, потом стал аккуратно поглаживать волосы, силясь успокоить. Держаться уже не было сил. Всхлипывая, сквозь слезы я рассказала все, что было на душе. Алексей слушал и не перебивал, лишь нежнее поглаживал меня по волосам и изредка касался большим пальцем щёк, стирая мокрые дорожки. —И давно это все у вас? –тихо спросил он. Бархатный голос действовал как валерьянка. —Уже некоторое время... Горшенёв младший смотрел в пол, не моргая и закусив внутреннюю сторону щеки–что-то обдумывал. —Что собираешься делать? —Всмысле? –я непонимающе посмотрела на мужчину, вытирая ладонью остатки слез на щеках. —Надо же д-делать что-то. Ты не должна терпеть это все. —Я думала поговорить.... —Ещё раз? —Ну а что делать, Леш? Я люблю его, вдруг ещё можно что-то сделать. –эмоционально сказала я и и переместилась в полусидячее положение. —Ты правда его так сильно любишь? –обернувшись, он глянул на меня. Во взгляде было что-то тёплое, почти что не читаемое. Я кивнула, силясь все таки рассмотреть в тёмных глазах это самое "что-то". Однако безуспешно. Лёша прикрыл глаза и искренне улыбнулся. —Я рад, что у моего брата такая девушка. Все наладится, вот увидишь. Возможно у него сейчас нелёгкий период, но он закончится, как и другие. Вам нужно где-то встретиться и поговорить. —У него снова будут дела... Или ещё какая-нибудь супер важная отговорка... –я закатила глаза и неожиданно для себя заметила, что надо бы убрать паутину из угла. —Ну не будет же он от тебя всю жизнь б-бегать! —И то правда... Ладно, Леш, езжай домой, уже поздно... Мне вдруг стало неудобно от того, что Алексей все бросил, отвёз меня домой, а теперь ещё сидит и выслушивает все эти девчачьи слезы. —Прогоняешь меня? –посмеялся он. —Нет, нет! Я просто... Просто ты же после концерта, и я... –затараторила я, пытаясь оправдать возможную неприятную ситуацию. —Ладно тебе, я все понимаю. И правда поздно уже–поеду. Горшенёв встал и пошёл в сторону коридора. Я подорвалась за ним. —Я провожу... Алексей уже накидывал плащ и застегивал берцы. Неяркий свет в коридоре придавал моменту камерности и атмосферности. Артист неестественно смотрелся в моей не очень просторной обстановке. Он вскинул голову и, прищурившись, посмотрел на лампочку. —Неярко горит, давай м-может поменяю? Я быстро прикинула, осталось ли у меня что-нибудь в запасах. Нет. В настольную лампу последнюю вкрутила. —Давай в следующий раз? У меня лампочки закончились... –неловко усмехнулась я и потерла нос. Он не хочет уходить? —Ладно, потом так потом, –по-доброму усмехнулся тот, —Ты как сама? Получше? —Да, Леш, тебе спасибо, что выслушал, поддержал.. –я улыбнулась и ткнулась лбом в грудь музыканту. —Ладно тебе, –он легонько меня приобнял и взъерошил волосы, —Голова не кружиться? Я качнула головой в отрицании. —Обещаешь, что поговорите? Чем раньше, тем лучше. —Обещаю. —Все наладится, вот увидишь, —в ответ я улыбнулась. На душе тепло, хорошо, —Ладно, я пошёл. Отдыхай, восстанавливайся! Обнявшись на прощанье, за Алексеем захлопнулась дверь, оставляя меня одну в квартире, но с тёплым чувством на душе. Спустя где-то полчаса Горшенёв младший поднимался по лестнице на пятый этаж. Остановившись около одной из дверей, позвонил в звонок. Потом ещё. И ещё. Наконец за дверью послышалось копошение и после недолгого ожидания дверь открыли. Алексей шагнул внутрь. —Мих, какого хера, а?