How to SAVE the World

Во сне Санс прятался. Он был маленьким, до сих пор слишком мелким для своего возраста, достаточно мелким, чтобы втиснуться в щель под лестницей. Это был подходящий укромный уголок, и родители нашли его там только однажды. Они отчитали его, говоря, что когда-нибудь он там застрянет, и что же тогда? Дом был странным, сплошной путаницей. Лестница была из дома его детства, но гостиная, которую он видел сквозь щель, была из старой квартиры в Новом Доме. За ней находилась кухня из Снежнеградского жилья. Полы коробились и изменялись, иногда деревянные, иногда застланные ковром, иногда из сплошного бетона. Мебель в гостиной тоже мелькала, время от времени меняясь местами, словно какая-то голограмма. В гостиной стояла пара. Их фигуры были размытыми, а лица скрыты под облаками помех, но он знал, кто они такие. Два скелета. Один мужского пола, другой женского. Они спорили. Они всегда спорили, редко повышая голоса, но тем не менее ссорясь. Ему всегда было интересно, зачем они были вместе, если они не очень нравились друг другу. Он подслушивал. Им это не понравится, он знал. Скорее всего, ничего страшного. Он всё равно не до конца понимал, о чём они разговаривали. Он мог разбирать слова и понятия только смутными пригоршнями. — Я просто говорю. — В голосе его отца звучал привычный медленный, вьющийся тон. — Это решение. Когда он перестанет путаться под ногами, мы сможем сосредоточиться на Папирусе. — Ты буквально говоришь о том, чтобы отослать нашего сына прочь. — Руки его матери были скрещены, её голос отрывистым и резким. — Ты хоть представляешь, на что это будет похоже в глазах остальных? — Они поймут. — Нет, не поймут. В Подземелье почти нет монстров с такими проблемами, как у Санса. Никто этого не понимает! Всё, что они увидят — это семью, посылающую своего сына под замок, что, в какое-то учреждение? В какой-то дом для престарелых монстров без своей семьи? Его отец вздохнул с раздражением. — Послушай, я устал. Ты устала. Всем будет куда лучше, если Санс будет в другом месте. Включая него самого. Вообще я думал, в Папирусе и был весь смысл? Ты же ведь хотела второго ребёнка. Санс игрался с ниткой у себя на рукаве пижамы, связывая её в узлы и не издавая ни звука. Он чуть крепче обнял красную, плюшевую морскую звездочку у себя в руках. Они говорили столько всего разного, слова, затуманенные сном или ошибочной памятью. — Я хотела нормального ребёнка. — И теперь он у нас есть! Он вырастет здоровым и сильным, и у него будет много собственных детей, и скелеты выживут ещё немного дольше. — Его отец вознёс руки к потолку. — Санс не доживёт даже до десяти. У него детей никогда не будет. Он — трата наших сил. Так в чём же смысл? Его мать горько засмеялась. — Ты всё ещё не слушаешь. Что мы скажем одноклассникам Санса, его учителям? Соседям? Что мы скажем Папирусу, когда он вырастет и спросит? Мы станем родителями, которые покинули своего ребёнка. Что хуже, мы станем родителями, которые покинули своего больного ребёнка. Его отец снова рассерженно вздохнул. — Тебя слишком сильно заботит то, что думают остальные. — Тебе это не помешало бы. — Ты дашь мне хотя бы взглянуть на это? — Делай, что хочешь. — Ладно. Санс чувствовал, как колотиться его душа, когда он высунул голову из щели. — Мама? Папа? Я куда-то ухожу? Лестница исчезла за ним, и вся мебель в гостиной испарилась. Те двое повернулись к нему, и внезапно они стали невозможно высокими, возвышаясь над ним. — Всем было бы лучше, — сказала его мать. — Ты более сломан, чем я думал, — сказал отец. — Тебе с каждым днём хуже и хуже. — Ты хоть знаешь, где ты? Куда ты ходишь? Гостиная вытянулась в длинные коридоры, улицы и тропинки. Все незнакомые, все странные и изгибающиеся. Санс уронил свою игрушечную звезду и схватился руками за голову. — Я не хотел, — сказал он, задрожав. — У меня в голове просто странное чувство. Вот и всё. Через минуту всё будет в порядке. Рядом стоял другой Санс, уже взрослый, наблюдающий за ним с пустыми глазницами. — Брось, ты знаешь правду, — сказал он. — Ты никогда не будешь в порядке. А теперь ты вдобавок ко всему ещё и сумасшедший. Санс захныкал. — Мне просто… просто надо разобраться с этим. Его мать покачала головой. — Ты такое разочарование. Его отец вздохнул, как он всегда и делал. — Такое разочарование. — Но я тут живу. — Санс даже не видел больше помех, скрывающих их лица, настолько они были высокими. — Разве я не живу тут? Зачем я здесь, если вы меня не хотели? — САНС? Голос Папируса прогремел у него за спиной. Санс развернулся. Папирус был теперь взрослым, в тысячу метров ростом, взирающим вниз на Санса с разочарованием. По какой-то причине, он носил корону. — ЧТО ТЕПЕРЬ С ТОБОЙ НЕ ТАК? ЧТО ТЫ ВООБЩЕ ДЕЛАЕШЬ? ПОЧЕМУ МНЕ ВСЕГДА НАДО ЗА ТОБОЙ ПРИСМАТРИВАТЬ? — П-прости меня, бро, — сказал Санс, дрожа сильнее и съёживаясь под их холодными взглядами. — Я просто потерялся. Дай пойду, найду тебя. — Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ НАХОДИЛ МЕНЯ, САНС! — Папирус притопнул ногой. — Я НЕ ХОЧУ НАХОДИТЬСЯ С ТОБОЙ РЯДОМ! ТЫ СОЛГАЛ МНЕ! Теперь за ним маячила другая фигура, такая же высокая, колючий зигзаг ярко-красного и подрагивающего чёрного. Она улыбалась. — Ты СОЛГАЛ ему, — сказала она, и её голос звучал, как смесь голосов их всех, говорящих хором. — Если ты что-нибудь вспомнишь, то вспомни то, как ты солгал ему. Санс рухнул на колени, обнимая себя. — Всем было бы лучше без тебя. Санс внезапно проснулся, подскакивая на месте. Он не издал ни звука, кроме тихого, резкого вдоха. Он весь промок от пота и дрожал, скинув свои одеяла во сне. Его окутал ледяной холод. На какой-то момент, он не мог вспомнить, где находился. Вся мебель в комнате стояла на неправильных местах, как и окно. Санс зажмурил глазницы и вонзил в них ладони. Его душа вибрировала от паники, оставшейся после сна. Ему уже давно не снились свои родители. С тех самых пор, как миссис Дрейк потерпела Упадок. Как давно это уже было? Несколько месяцев назад? Казалось, что и весь год, возможно, больше. Всё в порядке. Просто ночной кошмар. Он оттащил руки от лица и уселся достаточно прямо, чтобы посмотреть в окно. Снег. Опять в Снежнеграде, как и всегда. Может, ночью случился Сброс, спровоцировавший его тревожность. Без разницы. Если повезёт, то за день он совершенно забудет свой кошмар. Наверное, можно просто заснуть обратно. Он не высовывался из дома уже… днями. К этому времени он наверняка уже растерял все свои работы, даже халтуру с хот-догами. Было странно, что никто до сих пор ему не позвонил, и что его не бранили ни Папирус, ни Андайн. Никого, казалось, не заботило, что он не работал, меньше всего самого Санса. Ему не мешала мысль просто наслаждаться безработицей до следующего Сброса. Хотя он задумался, не спрашивал ли Гриллби или его завсегдатаи о нём. Никто не прислал даже сообщения. Впрочем, он всё ещё дрожал. Он скорчил гримасу и притянул к себе одно из одеял, целиком закутываясь в него. В доме было слишком холодно. До определённой степени температуры на него не влияли, но ему всё равно было довольно неуютно. Папирус любил поддерживать уют в доме, на случай гостей, как он всегда говорил. Может, он просто не включил отопление? Санс тихо вздохнул. Он уже слишком сильно проснулся, а стоило ему попытаться заснуть, он мог бы просто утонуть в новом кошмаре. К тому же, он проголодался. Он медленно соскользнул с постели, таща за собой одеяло. Затем он шагнул к окну, чтобы перепроверить. Снежнеград, определённо до сих пор Снежнеград. Санс обернулся в одеяло посильнее и вышел из комнаты. Остальной дом всё ещё выглядел странно, с поменявшейся местами мебелью, не тем ковром, не той планировкой. Санс начинал привыкать к такому, и обычно это выбивало из колеи только тогда, когда он очень уставал. Тут и там по гостиной и кабинету валялись коробки. Санс пытался объяснить это себе тем, что они просто переехали в новое жилище в Снежнеграде. Наверное, с прошлым что-то случилось. Может, оно сгорело? Кажется, такое случалось хоть один раз. Какая же странная временная линия. — Эй, бро? — позвал Санс с верха лестницы. Ответа не последовало, как и типичного шума его брата. В последнее время Папирус чаще всего отсутствовал. Сансу начиналось чудиться, что может, Папируса наконец-то пустили в Королевскую Стражу, но он ведь не мог спросить об этом. Такое ему уже полагалось знать. Он спустился по лестнице и направился в кухню, унимая оставшуюся дрожь. Похоже, выдастся очередной одинокий день ничегонеделания. Наверное, ему следовало бы задуматься о том, чтобы поискать себе хобби кроме сна, такое, при котором не требовалось бы выходить на улицу. Но с неминуемым Сбросом, какой был толк? Санс насыпал себе миску хлопьев и принёс её обратно в гостиную, ставя её на тумбочку. Затем он стал искать термостат. Как и всё остальное, он поменял место. Со временем Санс нашёл его на совершенно неправильной стене, но его структура полностью поменялась. Теперь у него даже был цифровой дисплей. Санс понажимал несколько кнопок, и ему удалось поменять язык на испанский. — Однажды я был физиком, — пробормотал он, пытаясь поменять его обратно. — Я чуть не получил докторскую степень. После нескольких минут возни с термостатом и чуть не включив кондиционер, он сдался. У него было одеяло. Всё будет в порядке. Надо было просто поесть и посмотреть что-нибудь смешное по телику, что-нибудь без родителей или нервных срывов. Хотя бы диван остался прежним. Он стоял в другом месте, но был тем же дрянным, комковатым, слегка неудобным кошмаром, который был у них уже больше десятилетия. Санс съёжился в своём привычном углу, завёрнутый в одеяло, и включил телевизор. Это становилось привычной рутиной — что в каком-то смысле было даже приятно, так как Санс изголодался по любым признакам привычных вещей. Он валялся на диване часами, смотря дневные программы и еле обращая на них внимание, лишь иногда интересуясь, почему они ловили в последнее время так много человеческих каналов. Иногда Папирус приходил домой после полудня, и тогда Санс обедал. Если Папирус не показывался, то Санс забывал есть до самого ужина, и его кости начинали сжиматься, подсказывая, что он очень голоден. Иногда он ступал наружу, только на крыльцо, чтобы посмотреть, были ли те странные птицы ещё здесь. Он кидал им несколько кусочков хлеба, затем возвращался в безопасную и смутно знакомую обстановку собственного дома. Иногда Папирус вообще не возвращался домой, и когда это происходило, Санс обычно просто засыпал на диване и спал, пока голод не будил его вновь. Он не был уверен, как долго это уже продолжалось. Как минимум несколько дней. Фриск не приходил с поры того катастрофического завтрака, а больше никто никогда не заглядывал к ним. Все были заняты. Это он ещё помнил. Откровенно говоря, наверное, было к лучшему, что его никто не удосужился искать и что Папируса чаще всего не было дома. Тот уже какое-то время странно на него посматривал, и рано или поздно, он обо всём догадается, и вся ложь Санса развалится по швам. Он продолжал ошибаться в простецких вещах, которые он должен был знать, но никогда не помнил. Пока Папируса не было дома, тот не мог присматриваться поближе. Всё, что Санс делал на данном этапе — это заимствовал время. Оно не продолжится навеки. Ничто не продолжалось. Если Фриск будет добр к нему, то быстро Сбросит впоследствии. Санс не хотел продолжать жить в мире, где Папирус забил на него. Наступил вечер. В доме так и стоял лютый холод, а Папирус не показывался. Может, он взял себе несколько смен Санса, чтобы компенсировать. Разницы не было. Санс поел холодных равиоли из банки и не выключал телевизора. Не было толку делать ничего другого. Санс даже не потрудился пойти в свою комнату, чтобы поспать. Он просто свернулся в комок поплотнее в углу дивана, чтобы постараться сохранить тепло, и отключился. К счастью, на этот раз его сны были туманны и запутаны, одни только неясные очертания и чувство дискомфорта. Он проснулся, почувствовав руку, трясущую его за плечо. Он моргнул и увидел Папируса, стоящего над ним и отдёргивающего свою руку с недоумённым видом. — М-м-ф, — промычал Санс, протирая глазницы. Он с удивлением обнаружил, что снова дрожит. — Хей, бро. 'Торый час? — Примерно три часа ночи, — сказал Папирус, всё ещё глядя на Санса со смесью растерянности и беспокойства. — Ты не слышал, как я вошёл? Или позвал тебя? — Я спал. — Санс посильнее окутался в одеяло. Почему ему было так холодно? — Обычно ты ОЧЕНЬ хорошо умеешь просыпаться, когда слышишь меня. Обычно ты ПРИТВОРЯЕШЬСЯ спящим, но не на этот раз! — Папирус нахмурился сильнее. — И почему ты дрожишь? Тебе снился кошмар? — Не думаю… Папирус протянул руку и прижал костяшки палец ко лбу Санса. Его глазницы расширились. — Ты весь ледяной! Мне так и ПОКАЗАЛОСЬ, что здесь холодно! — Ох. — Точно. Термостат. Санс пожал плечами. — Да, ну что ж. Мы скелеты. — САНС, ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО НАМ ПОЛЕЗНО ВСЁ ВРЕМЯ РАССИЖИВАТЬСЯ НА МОРОЗЕ! ИЛИ СПАТЬ НА НЁМ, ЕСЛИ НА ТО ПОШЛО! Почему отопление не включилось? — Я не смог разобраться с термостатом, — ответил Санс лишь с ноткой горечи. Папирус прищурился на него и подошёл к прибору на стене. — Ты ВЫКЛЮЧИЛ его? — Ох, упс. Это что-то объясняет, — сказал он, потягиваясь. — Я ЗНАЮ, что рассказывал тебе, как им пользоваться, Санс! — сказал Папирус, уже с раздражением. — МОЖЕТ ДАЖЕ ДВАЖДЫ. Наверное, всё так. Однажды, дважды, тысячу раз… Санс вздохнул про себя. — Ну и ладно, — беспечно произнёс он, наблюдая, как Папирус возится с термостатом. — Пожалуй, я официально состарился, если не могу разобраться с термостатом, хех. Тем лучше для нашего счёта по электричеству. Моментом позже, Санс услышал, как щёлкнуло отопление. Даже это звучало по-новому. — Вот, так-то лучше, — сказал Папирус, упирая руки в бока и оборачиваясь к Сансу. — Честное слово, Санс, если ты забыл, как его включать, почему ты просто не позвонил и не спросил меня? Санс зевнул и вскарабкался на ноги. Из-за дрожи и тесноты голода в своих костях он чувствовал себя даже слабее, чем обычно, чуть покачиваясь. — Не хотел тебе мешать, — сказал он, ковыляя к лестнице и таща за собой одеяло. — Я иду спать по-настоящему. Хмурое выражение лица Папируса только усугубилось. — Ты себя хорошо чувствуешь? — Конечно, — бросил Санс, проходя мимо. — Просто устал. Папирус, казалось, разрывался между желанием побранить Санса за его всяческие Сансоподобные выходки и настоящим беспокойством. — Ты уверен? — Агась. — Санс посмотрел на лестницу и вздохнул. — Блин, вот почему мы не переехали в одноэтажный дом? — ТЫ одобрил планировку дома вместе со мной! Наверное, из-за своих странных КОРОТКИХ ПУТЕЙ! — Ага. Пытаюсь сократить их. Санс поднял ногу, чтобы начать взбираться, и чуть не упал назад. Он поймал перила, прежде чем не грохнулся, и потерял одеяло в процессе. Он вернул себя на ноги, пока не споткнулся снова, но по какой-то причине, его зрение расплывалось. — Санс, осторожнее! — Прости. — БОЖЕ. Ты что, ПЬЯН? — Нет? — Был ли он в «Гриллбиз» в последнее время? Нет. Нет, он даже не покидал дома уже… целыми днями, точно? Это он помнил. — Я ТАК И ЗНАЛ! — сказал Папирус таким тоном, словно только что подтвердил все свои подозрения. — КАК ТОЛЬКО Я УСЛЫШАЛ, ЧТО ГРИЛЛБИ СНОВА ПРОДАЁТ АЛКОГОЛЬ, Я ЗНАЛ ЭТО! НЕМУДРЕНО, ЧТО ТЫ ТАК СТРАННО СЕБЯ ВЕДЁШЬ! — Я не… — НЕ ЛГИ МНЕ! В голосе Папируса звучали лишь обыкновенные раздражение и озлобленность, но Санс тем не менее вздрогнул. Вспомни то, как ты солгал ему. О чём? Помимо всего прочего. Санс солгал Папирусу обо всём, но было что-то особенное, что-то, что он должен был запомнить. Что-то про отпуск. Зрение Санса опять затуманилось, когда к нему нагрянуло внезапное воспоминание, смутное от прошедшего времени, а не временных линий. Три-четыре дня после того, как ушли их родители. Санс подозревал всё это время, но держался за… не надежду, не совсем, но какую-то отчасти научную нужду исключить предвзятость подтверждения. Три-четыре дня без единого звонка, и показалось кстати сказать Папирусу то, что он знал с самого начала. Не думаю, что они вернутся домой, бро. Папирус отрицал это. У него было так много веры в них, веры, которую они никогда не заслужили. Они вернутся! Они просто в отпуске! Они пошли в отпуск и забыли нам сказать! Санс позволил ему верить в это, и продолжать верить, когда начала заканчиваться еда и отключили электричество. Отпуск. Это стало чем-то вроде кодового слова. Возможно, тогда это и началось, когда они начали избегать прямых разговоров, никогда не называли вещи своими именами, держались за невысказанное согласие никогда не встречаться лицом к лицу с неприятным. Оно росло и росло, пока не охватило всё, каждый дюйм их жизней. Папирус что-то орал, но звук словно доносился издали и под водой. У Санса кружилась голова. Он попытался сосредоточиться, попытался вытеснить из мыслей и воспоминание, и то, про что ему кричал Папирус. Чем он был занят? Он стоял перед лестничным пролётом. Явно, ему надо было наверх. Он покрепче схватился за перила и подтянул себя вверх, сначала на одну ступеньку, затем другую. Он постарался пропускать слова Папируса мимо ушей. Его было плохо слышно. Откуда-то раздавался звон. Всё было холодным, но по какой-то причине, он обливался потом. — …и ЧЕСТНОЕ СЛОВО, НЕЛЬЗЯ ОЖИДАТЬ, ЧТО Я БУДУ ПРИСМАТРИВАТЬ ЗА ТОБОЙ РАДИ КАЖДОЙ МЕЛОЧИ, КАК НЯНЬКА! ТЕПЕРЬ ВСЁ ПО-ДРУГОМУ, САНС, У МЕНЯ МНОГО ДРУГИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ… — Я знаю, — сказал Санс, хотя не мог определить, слышит ли Папирус его вообще. — Я обо всём вру. Они были правы. Всем было бы лучше, если… Санс сделал ещё шаг и почувствовал, как мир уходит у него из-под ног. Всё потемнело.

***

Санс проснулся непонятно где. Кровать была не той, какой-то неудобной койкой с простынёй, которая не была изношена. Стены были не те, бледно-жёлтого оттенка, и всё вокруг пахло свежими травами и лимоном. Рядом стояли какие-то до ужаса знакомые приборы, как и стол с тускло светящимися кристаллами. Они тоже были знакомы, из того рода магии, которую использовали для наблюдения за жизненными очками и прочими показателями монстров. Больница. Он был в больнице. Глазницы Санса расширились, и он попытался сесть. Нет. Нет, ему нельзя быть здесь. Он обещал себе, что больше никогда не окажется в таком месте. Какого чёрта произошло? — Санс? Он дёрнулся, поворачиваясь в поисках источника голоса. Из-за движения закружилась голова и поплыло зрение. Оклемавшись, он увидел Папируса, сидящего на стуле рядом с койкой Санса. Тот привстал, заметив, что Санс очнулся, со страдальческим выражением на лице. — Бро… Папирус обернул руки вокруг Санса, прежде чем тот мог выдавить из себя ещё хоть слово. Он крепко обнял его. Санс чувствовал, как его брат трясётся. — Ты проснулся, — сказал Папирус чуть ли не шёпотом. — Спасибо господи, что ты проснулся. — Что сл… — Ему не полагалось задавать вопросы, но он не помнил, почему. Он чувствовал себя разрозненным и сбитым с толку. Ничто не сходилось. Он был… он был дома, а Папирус орал на него за что-то, а потом… ничего. Он чувствовал, как Папирус Оценивал его. Что-то пошло не так. — Ты потерял сознание, — сказал Папирус, и теперь дрожал и его голос. — Я подумал… сначала я подумал… Лестница. Он пытался взойти по лестнице. В первый раз это тоже случилось на лестнице. — Я… — Санс был уверен, что паникует. — То есть, я… это снова случилось? — Нет, — сказал Папирус, сжимая Санса посильнее. — Нет, нет, ты не Пал. Ты не Пал, Санс. Мне так показалось, но ты просто… потерял сознание. Теперь ты в порядке. Санс, тебе надо подышать. — Хорошо. — Он постарался дышать. Он не Пал. А просто… упал. В чём тоже не было смысла, потому что он всегда вёл себя так осторожно. Всегда осторожно, но он чувствовал себя нездорово по какой-то причине, слабо и шатко. — Хорошо. — Вдох. Выдох. Возьми себя в руки. Разберись с этим. Прекрати его пугать. — Прости, что испугал, надеюсь… ты не плакал, — сказал он, с отчаянием удерживая дрожь в голосе. — Хотя признаюсь, я определённо… в плачевном состоянии. Папирус издал что-то среднее между фырканьем и стоном. — Где, эм. — Санс приостановился. Теперь, начав успокаиваться, он вспомнил, почему ему не полагалось задавать вопросы. Но несомненно, это не считается, раз он проснулся в грёбаной больнице. Несомненно, некоторые вопросы были ожидаемы. — Где я? — В поликлинике доктора Симург, — сказал Папирус, медленно отпуская его, чтобы сесть обратно. Он оставил одну ладонь на руке Санса, держась за него, как будто боялся, что тот улетит. Имя Сансу было незнакомо. Он попытался соображать, но его разум казался таким вялым. Это была просто поликлиника, или настоящая больница? Санс знал всех целителей и поликлинику в Снежнеграде. Довёз ли Папирус его аж до самого Нового Дома? Он мог бы, если бы действительно думал, что Санс Пал. — Как долго? — Ты был без сознания уже… почти восемь часов? Сейчас позднее утро. Меньше суток. Это ещё не ужасно. Это можно спасти, можно преподнести, как типичное поведение Санса, если он верно разыграет карты. Если бы он смог заставить их отпустить его побыстрее, опередить фабрику сплетен… — Они не знают, почему я, э-э-э, потерял сознание? Санс наконец взглянул на лицо Папируса и тут же отвернулся, вместо этого пялясь на подножие больничной койки. Его брат выглядел убитым горем и донельзя измотанным. Явно, он не спал. Скорее всего, он сидел рядом с Сансом всю ночь. — Она сказала, твои запасы магии почти закончились, — сказал Папирус натянутым голосом. — Что-то про то, как твоей душе пришлось компенсировать в избытке, и про потребление магии, и… и вообще-то, я лучше пойду сообщу ей, что ты очнулся. Папирус встал и медленно отпустил руку Санса. Ему удалось чуть-чуть улыбнуться. — И я могу сообщить и всем остальным, что ты очнулся! Все очень за тебя волновались. — Все? — О боже. Кому рассказал Папирус? — Погоди, они здесь? — Ториэль и Фриск здесь! — Папирус уже направлялся к двери. — По-моему, Андайн тоже могла задержаться! Я пойду за ними. Они ТОЧНО захотят увидеть тебя! — Подожди, я не… бро, погоди… — Они увидят его. Они все увидят его таким, слабым на больничной койке, и вся та тонкая маска нормальности исчезнет. Была разница между тем, знаешь ли про его ОЗ или видишь это вживую. Он бы внезапно превратился в жалкого слабака, который даже не мог взойти по чёртовой лестнице. Если весь Снежнеград ещё не разузнал, то скоро это произойдёт. Начнутся сплетни и жалость и те взгляды, которые появлялись у окружающих, а потом пойдут вопросы, и со временем он ошибётся, и все узнают, что Санс не только слабый и сломанный, а ещё и сумасшедший. — Папирус, погоди. Его голос раздался слишком громко. Папирус остановился с рукой на дверной ручке, оглядываясь на Санса с напуганным смятением. Санс заставил себя ухмыльнуться так беззаботно, как только мог. — Просто, э-э-э. — Он скомкал простынь руками, чтобы унять дрожь. — Не хочу никого пугать, знаешь? Серьёзно, э-э, хех, дай мне просто сначала поговорить с этим доктором, и, ну, одеться или что-нибудь. Нет вида кошмарнее, чем коренастый скелет в больничной рубашке, знаешь? Ты… ты же знаешь, как остальные реагируют. Папирус нахмурился ему. — Санс, они все просто переживают за… ох. — Он замолчал, изучая Санса с ног до головы. Конечно же он понимал. Он тоже всё это видел. — Хорошо, — наконец сказал он, кивая. — Сначала доктор. Санс улыбнулся по-настоящему, чуть не сваливаясь обратно на койку от сущего облегчения. — Спасибо, бро. — Я скоро вернусь! Папирус ушёл, аккуратно прикрывая дверь за собой. Санс спрятал лицо в обеих ладонях и медленно протянул ими вниз, скрежеща костью по кости. Он до сих пор ощущал слабость и головокружение, но если он не облажается, то поднимется обратно на ноги до того, как ему придётся встретиться со всеми остальными. Как, чёрт возьми, он вообще рухнул? Только от холода? Это не могла быть усталость; он спал около четырнадцати часов в день. Санс придвинулся обратно к изголовью койки, чтобы сесть нормально. Всё будет в порядке. Он сможет разобраться с этим, понять, что ему нужно от доктора, а потом отправиться домой и больше никогда не давать этому повторяться. Снежнеград сочинит те сплетни, что и захочет, но сплетни постепенно увядали. Сансу придётся просто показаться в городе, шутить больше, чем обычно, вести себя по-нормальному. Дразнить тех, кто переживал за него. Всё будет в порядке. Но для этого понадобится покинуть дом. Вероятно, по пути домой он сможет получше ознакомиться с планом города. Это могло самим по себе оказаться проблемой. Из больницы всегда было труднее уйти, чем угодить в неё. Всё будет полностью зависеть от того, каким окажется этот доктор, и насколько любопытно ей будет знать о ужасающе низких Очках Здоровья Санса. Папирус вернулся минуту спустя вместе с монстром, которого Санс не узнал. Она была похожа на двуногого волка с ярко окрашенными крыльями вместо рук. У неё был деловой вид того, кто уже долгое время работает целителем, хотя она слабо улыбнулась, когда увидела Санса. — Привет, Санс, — сказала она, держа планшет под одним крылом. — Рада видеть, что ты очнулся. Как ты себя чувствуешь? — Приветик, док, — сказал Санс настолько весело, насколько смог. — Чувствую себя прекрасно. Папирус занял своё место у койки Санса, пока доктор Симург маячила у подножия, печатая в планшете кончиком крыла. — Приятно слышать, — сказала она, звуча так, словно не поверила ему. — Твой брат рассказал тебе, что случилось? — Только то, что я потерял сознание. Всегда знал, что умею спать стоя. — Гм. Твои ОЗ, к счастью, не были затронуты, но твои запасы магии значительно снизились. Что интересно, учитывая, что у тебя гораздо больше магии, чем предполагает объём твоей души. Похоже, ты недостаточно быстро её пополнял. Ты пропускал приёмы пищи? — Э-э-э. — Санс демонстративно не смотрел на Папируса, но скорее всего, колебание и так выдало его с головой. — Нет? То есть, может, разок-два… Доктор Симург что-то отметила в планшете. — Еда людей или монстров? — Ох. — Санс потёр затылок, чувствуя себя всё бóльшим идиотом с каждой секундой. Человеческую еду было труднее переварить, чем магическую, особенно скелету, а дома магической еды не было. Всё началось складываться. — Я, э-э, я не знаю. — Тебе надо повысить свой рацион магии обратно, — сказала доктор Симург, кидая на него строгий взгляд. — И в твоём состоянии было бы разумно совсем перестать пропускать обеды. Учитывая истощение твоей магии, это должно было продолжаться как минимум неделю, если не больше. — Хорошо. Возьму на заметку. Хех, мне бы любое оправдание, чтобы побольше есть в «Гриллбиз». Значит, э-э-э, я из-за этого отрубился? — Твоей душе пришлось компенсировать избыточным образом, вытягивая магию из другого места, — пояснила она. — В этом случае, из твоей Защиты. Она упала до нуля. Твой брат говорит, что обычно её только одна единица? — А-ага… — Ноль Защиты. Если бы Санс хоть стукнулся головой о перила, падая вниз, он бы умер. Без Падения, прямиком в пыль. Доктор Симург многозначительно посмотрела на Санса, и тот почувствовал, как она Оценивает его. — Кажется, она до сих пор держится на нуле, — сказала она, заталкивая планшет обратно под крыло. — Мы немного покормим тебя магией, поднимем тебя обратно до единицы, а потом ты можешь идти домой. Это не должно занять дольше нескольких часов. — А не могу я просто… взять бургер или-что нибудь и уйти? — Если хочешь потенциально умереть позорным образом, ушибив себе палец, — сухо произнесла доктор Симург. Санс отвернулся. — Так, ладно. — Но он будет в порядке? — спросил Папирус, по-странному притихший. — Всё у него будет хорошо, — сказала Симург, снова слабо улыбаясь. — Если только он будет держать свой приём магии на здоровом уровне. Папирус, ты можешь остаться с ним, пока я не отпущу его. — Спасибо вам большое, доктор Симург, — отозвался он, усаживаясь обратно на стул. — Ага, спасибо. Доктор Симург кивнула и ушла. Санс тяжко вздохнул, сложил руки за затылком и закрыл глазницы. — Чёрт. Ну, я хотя бы не застряну тут на весь день. Всё равно как-то бесит. Я пропущу пару своих передач. — Санс… она была права? Он не открывал глазниц. — В чём? — В том, что ты пропускал обеды. Он ещё мог спасти ситуацию. Всё в порядке. — Не особо? Типа, просто… ну не знаю, парочку раз. — С каких это пор ты пропускаешь обеды? — сказал Папирус, и Санс почувствовал, как тот уставился на него. — Мне казалось, ты говорил, что до сих пор ежедневно ходишь к Гриллби? — Конечно хожу. Я не знаю, может, это ещё из-за… выключенного отопления в придачу. В любом случае, урок освоен. Больше не повторится. — Этому и ОДИН РАЗ нельзя было случаться! — сказал Папирус с обеспокоенным возбуждением в голосе. — Обычно ты такой осторожный! Санс, ну что с тобой ПРОИСХОДИТ в последнее время? — Ничего, бро, не… — Ведёшь себя странно, забываешь всякое, говоришь невпопад… она сказала, что это должно было продолжаться НЕДЕЛЯМИ! Это… это из-за того, что я так много работаю в последнее время? Неужели я просто не ЗАМЕЧАЛ? — Что, да ну, бро, дело не в этом. — Санс наконец открыл глазницы и сел прямо, хмурясь своему брату с холодной паникой, завивающейся в его душе. — Слушай, это пустяки. У нас была ложная тревога, вот и всё. Теперь я буду поосторожнее, идёт? Я больше не дам этому повториться. Папирус заламывал руки, теребя свои перчатки. — Я знаю, что мы видимся не так часто, как раньше. Может… если я немного сокращу… — Ни за что. Даже не смей. — Санс наклонился к нему. — Ты счастлив, Папирус. Ты счастливее всего, когда занят. Папирус жалобно взглянул на него. — Но это не значит, что мне стоит пренебрегать тобою! — Ты этого не делал. — Санс затряс головой, хотя она от этого лишь закружилась. — Клянусь, ты этого не делал, Папс. Послушай, я всё понял, мне известно, что дела… изменились. Как ты и говорил раньше, у тебя все эти новые обязанности, нельзя… нельзя ожидать, что… ты всегда будешь нянчиться со мной. — Ты это помнишь? — Папирус опустил голову. — Санс, прости меня за это. Мне не стоило предполагать, что ты пьян. Мне не стоило кричать. — Нет, ничего страшного, бро. Эй. — Санс протянул руку и схватил Папируса за запястье. Он чуть потянул, чтобы заставить того расцепить свои руки. — Ну же. Это ведь был бы не первый раз, когда я надираюсь в хлам, точно? Папирусу удалось выдавить из себя слабый смешок. — Это правда. Но и мне не стоило… говорить то, про нянченье. Я так не считаю, Санс. Честное слово. — Я знаю. Я знаю, что не считаешь. Так что у нас всё путём. Тебе не надо… — Санс сделал паузу, отводя взгляд в сторону. — Я не хочу, чтобы ты сдерживался из-за меня. Я ненавижу ответственность, но и не хочу, чтобы кто-то был ответственным за меня. Знаешь? Папирус тяжело вздохнул и перевернул своё запястье, рассеянно похлопывая Санса по руке. — Я знаю, брат. — Мигом, Папирус звучал так же устало, как и выглядел. — Ты терпеть не можешь, когда о тебе беспокоятся. — Ага. Хех. — Санс ненадолго замолчал, наблюдая, как большой палец Папируса поглаживает его ладонь. — Я… реально извиняюсь, что испугал тебя. Папирус покачал головой. — Я просто рад, что не случилось ничего похуже. — Ага. Я тоже. Повисла тишина. — Ничего, если я сейчас пущу Фриска с Ториэль и Андайн к тебе? — Ага, пожалуй. — Он же не мог избегать их вечно. И пока что минимизация ущерба работала, хоть и утомляла. — Просто заранее скажи им, что я в норме. — Да-да. — Папирус снова вздохнул, уже раздражённее. — И, эй, ты же знаешь, что тебе не надо торчать тут до того, как меня выпустят, да? То есть, ты был тут уже, сколько там, восемь часов? Тебе, скорее всего, пора обратно на работу. Папирус нахмурился. — Мне кажется, Ториэль не будет возражать, если я возьму ОДИН выходной. Ториэль? Он работал на Ториэль, а не на Андайн? Это вообще не вязалось. Санс пожал плечами. — Ладно, ну что ж. Просто хочу сказать, что тебе не надо ждать меня тут всё время. Я могу добраться домой и сам. Здесь всё равно будет безумно скучно. Папирус прищурился. — Ты хоть знаешь, где поликлиника по отношению к нашему дому? Значит, она должна находиться где-то далеко и в менее знакомом месте. Должно быть, либо в Жаркоземье, либо в Новом Доме. Санс пренебрежительно махнул рукой. — Да ладно, как-нибудь догадаюсь. Я просто поеду на лодке. — Что? — Остановка почти всегда в паре минут ходьбы. — Или же он мог, наверное, спросить дорогу у лодочника. Тот уж точно не станет осуждать его, или даже интересоваться о причине. — Санс, я не… — Папирус таращился на него так, словно Санс отращивал себе вторую голову. — Я не понимаю. Это какая-то… ОЧЕНЬ СЮРРЕАЛИСТИЧНАЯ шутка? — Э-э-э. — Похоже, он ляпнул что-то не то. Если всё в Подземелье поменялось местами, то и река сдвинулась. Может, в Снежнеграде и вовсе больше не было лодочной остановки. Он потряс головой, словно это не имело значения. — Короче, я могу найти дорогу домой. Папирус не сводил с него глазниц, как будто бы его медленно осенило. — Санс… где ты, по-твоему, сейчас находишься? — Ну, хех. Торчу на больничной койке, насколько я знаю. — Ты понял, о чём я. Где, по-твоему, ты находишься? Санс уставился на него в ответ. Всё в порядке. Всё в порядке, он уже явно дал знать, что не имеет понятия, в какой зоне находилась поликлиника. Нельзя ожидать от него такого. У него же не было энциклопедических знаний о местоположениях поликлиник. — Э-э, не знаю, — признался он. — В Новом Доме, мне кажется? Глазницы Папируса расширились. Санс почувствовал, как на черепе выступил пот. — В Жаркоземье, наверное? Есть разница? На лице Папируса было выражение, которого Санс ни разу за свою жизнь там не видел. Смесь ужаса, беспокойства и страха. Такое выражение, которое он получал от детей, учителей и врачей, когда рос, но никогда от Папируса. Никогда от Папируса. — Почему ты так смотришь на меня…? — Санс, мы… — Даже его голос звучал неправильно, шокировано, испуганно, напряжённо, слишком тихо. — Мы не в Подземелье. Мы… на Поверхности. На Поверхности. Нет, это было невозможно. Они никогда не всходили на Поверхность. Не в этой временной линии. На земле лежал снег. Но там также были… неправильные улицы, неправильные здания, стройки. Слишком много деревьев. Слишком много света. Те вороны на дворе, которых он подкармливал. Санс знал имя Фриска. Он знал имя Ториэль. Внезапно, это было единственным, что имело смысл. — Я… ха-ха. — Слишком поздно. Необратимо поздно, но Санс всё равно попробовал. — Попался, бро. Давай же, не понимаешь, когда слышишь шутку? Папирус отстранился, отпуская его, словно Санс был слишком повреждённым для прикосновений. Он прикрыл рот рукой, всё ещё таращась на Санса тем взглядом. — Вот почему ты был… всё это время… — Папс, это была шутка. Я просто пошутил, ну же… Папирус поднялся так быстро, что чуть не опрокинул стул. — М-мне надо… мне надо позвать доктора Симург. — Нет, погоди. — Санс попытался скользнуть на край койки, чтобы встать, но его кости казались свинцовым грузом. Его брат уже направлялся к двери. — Папирус, стой. Он исчез, захлопывая дверь за собой. Санс остался в одиночестве.

***

Посыпались вопросы. Казалось, их было несколько тысяч, как и от доктора Симург, так и от Папируса. Санс сделал их задачу настолько тяжёлой, насколько смог, ходя вокруг да около, не встречаясь с ними взглядом, шутя, отвечая бессодержательно, молча. Ничто не помогло. Даже с его препятствиями, они смогли сложить по кусочкам то, что он знал, и то, что он забыл. Санс пытался слушать внимательно, повторяя факты про себя, отчаянно пытаясь не позволить им всем ускользнуть. Они были на Поверхности уже больше трёх месяцев. Их городок назывался «Наружный», и он начал своё существование не более чем лагерем. Теперь он был настоящим городом, хоть ещё и в стадии строительства. Люди были повсюду, и Санс даже знал некоторых из них лично. Большинство из них были добрыми и полезными. Некоторые — нет. Некоторые протестовали против возвращения народа монстров, и инциденты с ними постепенно происходили всё чаще. В то же время доктор Альфис — которую уволили с должности Придворной Учёной, но которая всё ещё выполняла работу инженера в городе — наконец разобралась с электрическим питанием и теперь наносила завершающие штрихи на интернет-сеть для монстров. Снег выпал примерно неделю назад. Санс наконец признался, что, наверное, не вылезал из дома за всё это время. Он плохо ел и до этого, а последнюю неделю кормился одними лишь тостами с консервами. У Папируса даже не было времени готовить спагетти, как обычно. Всё складывалось. Чем больше Папирус с доктором разбирали его по косточкам, тем больше Санс замечал. Он даже не подозревал, что забыл о некоторых вещах. Доктор Симург задала несколько контрольных вопросов о простых мелочах, на которые он должен был суметь ответить. Какой сейчас год. Сколько тебе лет. Санс не нашёл ответа ни на один из них. Он помнил дату своего рождения, но не год. Санс не сказал и слова про временные линии и Сбросы, но с их учётом, во всём появлялось ужасающе много смысла. День его рождения был летом, а временная линия застряла где-то осенью уже… ну, разницы не было. Он буквально не помнил, когда в прошлый раз справлял день рождения. Папирус выглядел так, словно его вот-вот стошнит. — Если это амнезия, то она необычайно избирательная, — сказала доктор Симург, когда они закончили его пилить. Она была почти восхищена, таким образом, каким склонные к науке относились к представленным им загадкам. Санс не обращал на неё внимания. Он ковырялся в безвкусной магической еде, которую ему принесли, и ни на кого не смотрел. — Присутствует характеристика антероградной амнезии, но неполная, — продолжила она, разговаривая с Папирусом вместо Санса. — Также есть характеристика потери кратковременной памяти, но их недостаточно, чтобы поставить какой-то диагноз. — Что это всё значит? — спросил Папирус. — Антероградная амнезия — неспособность составлять новые воспоминания. В потере кратковременной памяти теряются недавние воспоминания вместо старых. Если честно, то я никогда не видела ничего подобного в монстре. Такое куда более распространённо в людях, когда есть мозг, который может заболеть или повредиться. — Так что же может… может вызвать что-то подобное? — Папирус снова заламывал руки, как делал не переставая всё это время. Санс попытался остановить его один раз и с тех пор сдался. — Гм. У монстров причин может быть несколько. Урон телу или магии, злоупотребление алкоголем, психическая травма… — Травма…? — Может даже что-то настолько простое, как неспособность привыкнуть к жизни на Поверхности, — предложила доктор Симург. — Я повидала много монстров в эти последние месяцы со всяческими новыми вопросами и проблемами, касающихся жизни на Поверхности. Некоторые из них даже вернулись в Подземелье. Это огромное изменение в жизни. Неудивительно, что переходный период не прошёл гладко для всех. — А как мы… — Папирус затих, и Санс чувствовал, как тот смотрит на него, пытается встретиться с ним взглядом. Санс не поднял головы. — Как мы справимся с этим? Как мы это исправим? Какое-то время доктор Симург молчала, и Санс чувствовал, как и она на него смотрит. — Я бы хотела оставить его на ночь для наблюдения и ещё нескольких тестов. — Ага, не бывать этому, — сказал Санс, впервые подавая голос за почти целых полчаса. — Санс… — Как только моя Защита поднимется обратно, я сваливаю, — сказал он, наконец поднимая голову, чтобы посмотреть Симург прямо в глаза. — Так мы договорились. — Это твой выбор, — сказала она, встречаясь с ним взглядом и выглядя невпечатлённой. — Кажется, ты из тех, кто в противном случае полезет из окна. Санс не ответил. Он чувствовал неодобрительный взгляд брата на себе. — Санс, не надо вести себя так несговорчиво, — сказал тот. — Мы просто пытаемся понять, в чём дело. — В любом случае, — продолжила доктор Симург, — варианты зависят от тяжести случая. Ему всё равно понадобится кто-то, кто будет приглядывать за ним. Судя по всему, это постепенно усугублялось, и я не вижу причины, по которой так и не продолжится, если это не решить. Тем временем, я бы порекомендовала терапевта. Моя экспертиза больше связана с телом и магией — терапевт сможет помочь с психической стороной. Впрочем, я скажу одно — если дело дошло до того, что он пренебрегает своим здоровьем, это значит, что он потенциально представляет опасность самому себе. Если что-то подобное случится опять, стоит задуматься о долгосрочном решении. — А ЭТО что значит? Доктор Симург вытянула визитку между двух перьев и протянула её Папирусу. — На севере Наружного живёт доктор Каладрий, — сказала она. — Он строит поликлинику для долгосрочного ухода за монстрами, которые больны или психически нездоровы или доживают остатки своих жизней. Она специально для тех, кому нужен постоянный, круглосуточный уход и наблюдение. Мне не кажется, что случай Санса настолько тяжёлый, но… если ему станет хуже, то об этом стоит задуматься. Краем глазницы Санс заметил, как Папирус уставился на визитку, как на оружие. Он очень медленно протянул к ней руку, отрывистыми движениями и на автомате. В палату нахлынула ледяная тишина. Санс расхохотался. И Папирус, и доктор Симург обернулись на него. Санс наконец-то взглянул на своего брата, притворяясь, что не замечает выражения на его лице. — Извините, просто, — сказал Санс, всё ещё посмеиваясь. — Это уморительно. Папа наконец получит то, чего хотел. — Чего? — требовательно спросил Папирус. — Что это ВООБЩЕ ЗНАЧИТ? — Ничего, бро, — сказал Санс с последним позабавленным смешком. — Не парься об этом. Эй, почему бы тебе не впустить сюда Ториэль с Фриском? Мы можем даже брать плату за вход на шоу уродцев, немного подработать. По-моему, 50 монет звучит хорошо, а ты как считаешь? Папирус обиженно посмотрел на Санса, но тот не нашёл в себе сил заботиться об этом. — Я попросил их уйти домой, — сказал Папирус. — Они заглянут к нам в гости позже сегодня. — Ладно. Класс. Можем взять с них деньги позже. У нас будет время нанять клоунов или чего-нибудь ещё. — Санс снова взглянул на доктора Симург, демонстративно жуя свой батончик. — Ещё чего-нибудь, док? Она закатила глаза, явно привыкшая к проблемным пациентам. — Мы продолжим наблюдать за тобой, пока твоя Защита не поднимется обратно. В любом случае, мне кажется, у вас обоих есть, о чём поговорить. Я оставлю вас вдвоём. Она развернулась и ушла. Прежняя ледяная тишина повисла в воздухе, нарушенная только тем, как Санс старался жевать максимально громко. — Санс… — Не-а, — сказал он, отряхивая крошки на простынь. — Рот весь сухой из-за всех этих разговоров. Больше не вымолвлю ни слова. — Санс. — Не. — Он прилёг обратно и повернулся набок, отворачиваясь от Папируса. — Я подремлю. — Санс, прошу тебя. Санс ничего не сказал. Он крепко зажмурил глазницы и притворился, что засыпает. Может, хоть тогда это всё станет только ужасным кошмаром, от которого можно проснуться. Как забавно, что настоящая жизнь всегда оказывалась хуже всего, что только мог сочинить его разум. Он так и не заснул. Просто отключился с опустевшими мыслями, игнорируя редкие попытки Папируса вступить с ним в связь. Примерно через час он почувствовал, как его Защита щёлкнула обратно на место, отгоняя остатки головокружения. Санс поднялся и оделся в тишине, пока доктор Симург оформляла документы на его выписку. Несколько минут спустя они уже выходили из главного входа. На земле ещё лежал снег, но потолок — небо — было безоблачно-голубым. Солнце сияло ярко и высоко, несмотря на холод. Было даже слышно пение птиц. Поверхность. Значит, и правда она. Видимо, они были на другом конце города от своего дома, где бы тот ни находился, так что Папирус попросил одного из людей подвезти их обоих домой. На вид человек был темнее, чем Фриск, и казался смутно знакомым, хотя, к счастью, он не догадался, что Санс забыл его имя. Санс не обращал на него особого внимания, даже когда человек обращался к нему напрямую, спрашивая что-то про птиц. Санс не был уверен, первый ли раз ездит в машине, но так ему показалось. Он подозревал, что это было бы гораздо страшнее, или, возможно, гораздо интереснее, если бы он не чувствовал себя таким онемевшим. Он молчал всю дорогу домой, наблюдая за тем, как носятся мимо улицы и здания, пытаясь следить за уличными названиями и ориентиром. Дорога длилась недолго. Они вернулись домой в считанные минуты. Внешне дом был узнаваем только за счёт венка, который Папирус повесил на дверь, и горстки ворон, усевшихся на крыше. — Подружился с теми воронами, а? — сказал человек, когда заметил птиц. — Я помню, как в прошлый раз ты говорил, что подкармливаешь их. — Ох. Ага. — Санс пожал плечами, пытаясь понять, как расстёгивается ремень безопасности. — Никак не оставят меня в покое. — Вороны очень умные, — весело сообщил человек. — Относись к ним хорошо, и у тебя будут друзья на всю жизнь. Они всегда узнают друга. Сансу удалось не рассмеяться, или не закричать. Несколько секунд спустя он стоял в гостиной, глядя на незнакомый ковёр. По крайней мере, чувство незнакомости было знакомое. Значит, это его дом. Так всё и останется до следующего Сброса. Вот что ожидало его в лучшей из возможных временных линий, в той, где все выживали, в той, где все были счастливы. Даже если Фриск сможет Сбросить здесь, наверху, разницы не будет. Потому что со временем они снова взойдут на Поверхность и вернутся прямо сюда же, где Санс будет стоять в доме, где ему было не место. Нигде здесь ему не было место. Доктор Симург так и сказала, правда? Он не мог привыкнуть. Не мог перейти к новому. Не мог справиться. Он потратил так много времени на попытки восстановить прошлое или отчаянно цепляясь за настоящее, что сама мысль о будущем просто-напросто сломила его. Он задумался, так ли чувствовал себя Гастер, ближе к концу. Медленно теряя рассудок, медленно теряя самого себя целиком. Санс услышал, как Папирус закрыл входную дверь. Он вытряхнул себя из ступора и направился вверх по лестнице. — Я иду спать. — Нет. — Голос Папируса звучал вымотано и измученно, но строго. — Нам надо поговорить. — Я достаточно поговорил на один день, — сказал Санс, взбираясь по ступенькам. — Эй, зацени-ка. На сей раз не сваливаюсь в обморок. Похоже, я ещё на что-то гожусь. — Ты скрывал это с самого начала, не так ли? — спросил Папирус, следуя за ним. — С тех пор, как мы впервые вышли из горы. — Ух ты, я дошёл до самого верха. — Санс подпрыгнул на месте наверху лестницы с пустой ухмылкой. — Я практически бог. — Сарказм — это НЕ СМЕШНО, САНС, — огрызнулся Папирус, всходя вслед за ним. — Я позволил этому сойти тебе с рук перед доктором, но НЕ ЗДЕСЬ. НЕТ, САНС, С МЕНЯ ХВАТИТ. С МЕНЯ ХВАТИТ ТВОИХ ОТМАЗОК И ТОГО, КАК ТЫ ПРИТВОРЯЕШЬСЯ, ЧТО ВСЁ В ПОРЯДКЕ. ТЕПЕРЬ ЭТОМУ КОНЕЦ! — Ага, ладно. — Санс направился в свою спальню, сбрасывая обувь по пути и оставляя её в коридоре. Вместо того, чтобы заворчать и подобрать её, как Санс ожидал, Папирус прошествовал прямо мимо неё, следуя за ним до самой спальни. Санс стиснул зубы и стянул свою толстовку, тоже роняя её на пол. Затем он свалился на кровать. Папирус стоял на пороге, скрестив руки и не сводя огоньков глаз с Санса. — Ты просто собрался так и стоять там? Потому что я иду спать. — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ, Я СТАНУ ГОРЛАНИТЬ ПЕСНИ МЕТТАТОНА НА МАКСИМАЛЬНОЙ ГРОМКОСТИ! НЕ ДУМАЙ, ЧТО НЕ СТАНУ! В любой другой момент эта угроза была бы смешна. — Бро, что ещё тут скажешь? — спросил Санс, тупо глядя на него в ответ. — Мой разум больше не работает. Хех, если когда-то и работал. Вот, собственно, и всё. Папирус развёл руками. — Это ДАЛЕКО не всё! Ты так и не сказал, ПОЧЕМУ это происходит! — Я не знаю, — сказал Санс, отворачиваясь и сжимая край матраса. — ПО-МОЕМУ, ЗНАЕШЬ! ИНАЧЕ БЫ ТЫ СМОГ ПОСМОТРЕТЬ МНЕ В ГЛАЗНИЦЫ, КОГДА РАЗГОВАРИВАЕШЬ! Доктор Симург сказала, что это могла вызвать травма, и… и ты же никогда бы не сказал мне, если бы случилось что-нибудь ужасное! Санс злобно оскалился. — Что, слишком трудно поверить, что твой брат наконец взял и сломался? — Санс! — То есть, пожалуй, я продержался дольше, чем все ожидали, но это было неизбежно. Это всегда было неизбежно. Папирус шагнул ближе к нему, уже рассерженный. — Ты НЕ сломался, Санс! ТЫ НИКОГДА НЕ БЫЛ СЛОМАН! — О, ясно. Значит, мне нельзя врать тебе, но всё в порядке, когда ты врёшь мне. — ЧТО ПРОСТИ? — Просто говорю, я не единственный, кто притворяется, что всё в порядке. Ты потратил всю нашу жизнь, притворяясь, что я нормальный, хотя мы оба знаем, что это не так. — Это… ДЕЛО СОВЕРШЕННО НЕ В ЭТОМ! ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ СМЕНИТЬ ТЕМУ, ОБИЖАЯ МЕНЯ, И ЭТО НЕ ПОДЕЙСТВУЕТ! ПОТОМУ ЧТО Я НИКОГДА НЕ ПРИТВОРЯЛСЯ, ЧТО ТЫ «НОРМАЛЬНЫЙ», ПОТОМУ ЧТО «НОРМАЛЬНЫЙ» — ЭТО ВЫДУМКА, КОТОРОЙ НЕ СУЩЕСТВУЕТ, И Я ТОЖЕ НЕ НОРМАЛЬНЫЙ, И МЫ НЕ БЫЛИ БЫ БРАТЬЯМИ-СКЕЛЕТАМИ, ЕСЛИ БЫ БЫЛИ НОРМАЛЬНЫМИ! — Ага, очень мило. Не меняет того, что ты притворяешься со мной за компанию, что всё просто распрекрасно. Не меняет того, что ты не настолько наивный, хоть и строишь из себя такого. Прекрати. Прекрати, заткнись, прежде чем ранишь его. Санс снова отвернулся, прежде чем смог увидеть лицо Папируса. — То есть… это и моя вина тоже, — сказал он, смягчая тон. — Наверное, я научил тебя такому. Или, не знаю, поощрял это. Говорил, что они ушли в отпуск, когда… Санс остановился. Огни его глаз замерцали и потухли. Это были не их родители. Он солгал не об этом, потому что он никогда, собственно, не лгал об этом. Он просто давал Папирусу верить во всё, во что тот хотел. Нет. Было что-то ещё. Кто-то ещё, кто… Во сне Папирус носил корону. Единственный способ, каким Папирус мог стать королём — это если все остальные погибли. Если все остальные… отправились в отпуск. Мне кажется, часть меня всегда знала. Папирус звучал вконец опустошённым, вконец смирившимся. Мне кажется, часть меня просто… хотела знать, расскажешь ли ты мне правду сам. Вспомни то, как ты солгал ему. Прошу тебя, уйди. Я не могу быть рядом с тобой сейчас. Он солгал. Солгал собственному брату, в каждой временной линии, или хотя бы в тех, где тот выживал. И в этой, и в каждой версии прошлого, лгал ему всю жизнь. А Папирус всегда либо притворялся вместе с ним, либо прощал его. Кроме того раза. В тот один раз его довели до крайности. Всем было бы лучше. Матрас подпрыгнул, резко возвращая Санса опять в настоящее. Он моргнул, вспомнив, что надо дышать. Папирус уселся на кровать рядом с ним, сгорбившись, словно у него не было сил сидеть прямо. Если Папирус что-то и сказал, то Санс это пропустил. Он не должен быть здесь. Его не должно быть рядом со мной. Я не гожусь для того, чтобы находиться рядом с ним. — Ты имеешь в виду наших родителей? — тихо спросил Папирус. — Ты… упомянул папу. Там, в поликлинике. — Ох. — Санс снова медленно моргнул, пытаясь вспомнить, пытаясь не сломаться в истерике. — Точно. — Что-то о том, как он получит то, чего хотел? — Ага. Э-э-э. — В нём поднялся инстинкт уклониться от вопроса или скрыть правду, и Санс отмахнулся от него, даже не задумываясь. Больше не было никакой разницы. — Однажды я слышал, как они разговаривали. Они подумали, что получили всё желаемое от тебя, так что не было больше смысла держать меня дома. Папа хотел отослать меня, запереть в каком-то учреждении. Мама сказала, что это выставит их в плохом свете. Похоже, она взяла над ним верх, так как я остался у них. Санс пялился на пол, не обращая внимания на то, как Папирус уставился на него. У него начинал зарождаться план. — Я… — Голос Папируса дрожал. — Я не… я не помню этого… — Я был довольно маленьким. Ты был бы ещё только скелетёнышем. — Санс закрыл глазницы. — Ей стоило послушать его. Вы могли бы стать нормальной семьёй. — Что? Санс, ты НИКАК не можешь верить в такое! — Но всё в порядке. Лучше поздно, чем никогда. — Санс заставил себя ухмыльнуться. — Тебе стоит позвонить тому доктору Каладрию. Сегодня или завтра. Проверить, как скоро они смогут забрать меня. — Ч-ЧЕГО? Санс сцепил пальцы в замок на коленях. — В таких местах обычно есть, типа, строгое расписание дня. Так что они убедились бы, что я ем и сплю как полагается. Весь смысл в том, что они приглядывают за теми, кто не может приглядывать за собой, и лучше уж они, чем ты. — НЕТ! САНС, Я ОТКАЗЫВАЮСЬ! — Рука Папируса опустилась на его плечо. — Я НЕ ДАМ запереть тебя в какой-то, какой-то БОЛЬНИЧНОЙ ТЮРЬМЕ! — Это лучшее решение для всех. И, наверное, она не такая плохая, как кажется. Кормёжка трижды в день, бесплатная кровать, кто-то, кто всё время следит за мной. Может, будет классно. — Ты бы ВОЗНЕНАВИДЕЛ её, Санс. — Папирус потряс его за плечо, но Санс не шевельнулся. — Ты НЕНАВИДИШЬ чувствовать себя в ловушке или уязвимым больше всего НА СВЕТЕ. — Я привыкну к ней, — сказал Санс, пожимая плечами, всё ещё пялясь в никуда. — Наверное, со временем я забуду, что когда-то жил иным способом. — Санс. Нет. Санс, пожалуйста, посмотри на меня. Он не двигался. Папирус развернул его, чтобы он хотя бы сидел к нему лицом, но Санс просто глядел сквозь него. — Я не собираюсь отсылать тебя. — В уголках глазниц Папируса скопились слёзы, но он выглядел решительнее, чем когда-либо на памяти Санса. — Ты мой ЕДИНСТВЕННЫЙ брат. Я не собираюсь просто избавляться от тебя, потому что ты заболел! Я не такой, как они. — Тогда я сам туда позвоню. Потому что либо это, либо ты бросаешь работу, чтобы присматривать за мной. И не отрицай, я знаю, что ты собирался это предложить, а я отказываюсь, Папирус. — Санс… — Нет, я не дам тебе испортить свою жизнь из-за меня. Я не… я не могу быть ещё большей обузой, чем уже был. Не могу. Не буду. Я… я и так уже нанёс достаточно ущерба, сделал такое, о чём ты… даже не знаешь. Такое, что я даже не могу объяснить. Мне больше нельзя доверять рядом с тобой. — Санс, почему, скажи на МИЛОСТЬ, ты так говоришь? Ты же ЗНАЕШЬ, что это не правда! — Ты не знаешь и половину того, что я наделал, бро, — сказал Санс и выдавил из себя короткий, дрожащий смешок. — Даже я не знаю. — Ну, мне БЕЗ РАЗНИЦЫ! Потому что чем бы это ни оказалось, ты же ЗНАЕШЬ, что я ВСЕГДА ПРОЩУ ТЕБЯ! Санс съёжился в комок. — А что, если это что-то такое плохое, что даже ты не смог бы меня простить? Что, если… если я наконец доконал тебя, и… Папирус, всё… всё окончено. Ладно? Слушай, всё будет хорошо. Ты будешь таким великолепным послом. И ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне. Даже если я забуду. Это к лучшему, бро. Я не могу дать тебе уволиться. Я не могу просто… Вдруг Папирус обнимал его, даже крепче, чем тогда в поликлинике. Он притянул Санса поближе к себе, весь дрожа. Санс вяло повис у него в руках, прижав голову к груди Папируса. — Перестань, — прошептал тот. — Ты не мог бы сделать ничего такого, за что бы я со временем не простил бы тебя. Займи это минуту или целый день. Я всегда прощу тебя. Санс зажмурил глазницы. — И перестань вести себя так, будто у нас только два варианта, — сказал Папирус, сжимая чуть крепче. — Тебя не запрут в учреждении, а я не перестану быть самым лучшим талисманом монстров на свете. Мы поговорим и мы попросим наших друзей о помощи и мы во всём разберёмся. Мы поймём, как заставить твою глупую черепушку помнить всё немного лучше. И может, это займёт время, и уж точно потребует усердной работы, но мы разберёмся, потому что я — Великий Папирус, а ты — брат Великого Папируса, и братья-скелеты всегда во всём преуспевают. Хорошо? Это несправедливо. Несправедливо, что он такой чертовски хороший, а всё равно настаивает на том, чтобы держаться за что-то такое чертовски плохое. Внезапно Санс понял, что ненавидит своих родителей больше, чем за несколько десятилетий, за то, что они не избавились от Санса, когда у них был шанс, за то, что вообще его создали, за то, что заставили кого-то такого, как Папируса, стать зависимым от кого-то такого, как Санса. Должно быть, Гастер действительно чувствовал себя именно так, когда Санс пытался урезонить его в самом конце, пытался убедить его, что был ещё способ изменить всё, что ещё оставалась надежда. Одновременно с этим зная, что всё было окончено. Что уже было слишком поздно. — Санс? — Папирус сжал его чуть-чуть сильнее, с жалобой в голосе. — Хорошо? — Ага, хорошо, — наконец ответил Санс, смирившийся. Смирившийся, но готовый слушать, так как Папирус был прав. Были и другие варианты. — Ладно. — Хватка Папируса чуть расслабилась. — Хорошо. — Мы разберёмся. — ЕЩЁ КАК! Мы оба ОЧЕНЬ ХОРОШО умеем разбираться во всяком! — Ага. — Санс силой придал своему голосу немного усталого веселья. — Нас не сдержать. — Именно так! Они окунулись в тишину на какое-то время, и Папирус не выпустил его из объятий. Санс был благодарен тишине. Она дала ему больше времени обдумать и укрепить свой план. Он подействует. Он даже не будет таким-то сложным. — Наверное, ты невероятно устал, — со временем сказал Папирус. — Ага, — признался Санс. — Ничего себе выдался денёк. Ты, наверное, тоже довольно чертовски устал. — Может быть, немножко! Санс открыл глазницы, изучая нити на рубашке Папируса. — Довольно голоден, к тому же, — сказал он. — В больничной еде никакого содержания. Они совсем не улучшили её за последние тридцать с чем-то лет. — Полагаю, что некоторые вещи никогда не меняются, — мудро промолвил Папирус. — Ну… так как выдался ДЕНЁК, как ты выразился, что, если я дам тебе долго выспаться и возьму тебе чего-нибудь из «Гриллбиз», пока не придут Ториэль с Фриском? — Хех, честно? — Санс заставил себя ухмыльнуться. — Будешь поощрять мои вредные привычки? — Еда у Гриллби, конечно, ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ, но она, хотя бы, ПОЛНА МАГИИ! Ториэль также упомянула что-то о том, что принесёт пирог, так что ты будешь АБСОЛЮТНО ПЕРЕПОЛНЕН ПОД ЗАВЯЗКУ МАГИЕЙ к концу дня! — Это здорово, бро. Пирог мне пойдёт. И бургер. Может, ещё немного картошки. — Я могу заказать твою любимую! Хотя я не знаю, есть ли у Гриллби ещё доставка на дом. — Ну, — сказал Санс, медленно, непринуждённо и осторожно, — если ты пойдёшь и возьмёшь её, можешь заодно рассказать Гриллби и остальным, что я в порядке. Раз я давно там не был, они, наверное, волнуются. Папирус замешкался. — Я не уверен, нравится ли мне мысль оставить тебя в одиночестве. — Справедливо, — сказал Санс, так у него получалось просто превосходно. — Но могу гарантировать, что буду дрыхнуть всё это время. Я бы написал Гриллбз, но он, наверное, поверит больше, когда услышит это от тебя. Тебе, по крайней мере, можно доверять. — Хм-м-м… Некоторое время Папирус молчал, обдумывая предложение, решая. Санс терпеливо ждал. — Хорошо, — наконец сказал Папирус. — Только отдохни пока немного, идёт? У нас ещё есть, о чём поговорить. — Ладно, — сказал Санс, улыбаясь почти по-настоящему. Это было так легко. Легко до боли. — Спасибо, бро. Я ценю это. Папирус отступил, отпуская его и улыбаясь. — Спасибо ТЕБЕ за то, что поговорил со мной, Санс, — сказал он, так искренне, что Санс чуть не ощутил, как разбивается его душа. — Я знаю, что… для нас это не всегда легко. И действительно, день выдался ужасный. Я бы даже не удивился, если бы ты просто отказался говорить со мной после всего этого, но… ты так не сделал, и… по-моему, ты поступил очень храбро! Санс ухмыльнулся ему, мечтая умереть. — Это, эм. Это много для меня значит, бро. Спасибо. Папирус погладил его по макушке и медленно поднялся на ноги. Он выглядел переполненным надеждой. Готовым встречать неопределённое будущее вместе со своим братом. — Я скоро вернусь! — Буду здесь. Папирус наградил его последней, гордой улыбкой и вышел, закрывая за собой дверь. Санс слушал, как его шаги утихают дальше по коридору, а потом вниз по лестнице. Он ждал, пока не был уверен, что Папирус выходит. Затем он вытащил свой телефон. В адресной книге Санса никогда не было особо много имён, и там было только одно слегка незнакомое. Он записал его, как «Стивен Птичий Парень». Память Санса, может, и была ни к чёрту, но он ещё сохранил свою способность рассуждать. Он нажал на номер и поднёс телефон к виску. Стивен поднял трубку на втором гудке. — Хей, это Санс, — сказал он. — Не хотел мешать тебе опять так скоро, но если ты не слишком занят, я тут подумал, не сможешь ли оказать мне огромную услугу.

***

Поездка на машине на гору длилась гораздо дольше, чем путь домой. На этот раз, Санс смог по-настоящему оценить её. Он прислонил свою голову к окну, наблюдая за целым миром, проносящимся мимо, когда они поднимались всё выше и выше. Лес, скорее всего, распространялся на мили вокруг, а за ним виднелся блистающий контур огромного города. А ещё дальше были гигантские, выступающие пики земли, которые должны были быть другими горами. Поверхность была действительно прекрасна, вся окрашенная оттенками зелёного и коричневого, с пятнышками белого снега, с бесконечной голубизной неба. Всё было таким большим. Невозможно, ужасающе большим. Немудрено, что её было так трудно принять. — Так значит, э-э-э, — подал голос Стивен с водительского сиденья. — Зачем тебе вообще надо обратно в Подземелье? — Да так, просто забыли кое-какой хлам в подвале. Совсем пропустили его во время переезда. — Это даже не была настоящая ложь. Ничто из лаборатории Санса не добралось до Поверхности. — Ладно, — сказал Стивен. Казалось, он был неуверен во всём этом, но похоже, этого не хватало, чтобы остановить машину и повернуть обратно. — Знаешь, если это не займёт слишком долго, я мог бы подождать в машине рядом с горой. Или, я мог бы даже пойти туда с тобой? Мне было как-то интересно, каково там, в Подземелье. — Хех, я ценю это, но Подземелье довольно убогое. Там мало на что можно поглядеть. И до Снежнеграда долго тащиться от входа. Я, наверное, выйду через пару часов, и не хотелось бы заставлять тебя ждать так долго. Я просто позвоню тебе, когда буду готов. — Ну хорошо. Если ты уверен. — Я признателен тебе, чувак, — сказал Санс, и впрямь так считал. — Спасибо. — Без проблем. Эй, я хотел спросить тебя раньше, но как-то… подумал, что ещё не время, после всей той штуки с поликлиникой. Но, э-э, ты не видел каких птиц в последнее время? — Не-а, — сказал Санс, наблюдая за тем, как какие-то животные, которые походили на Гифтротов, паслись в поле, мимо которого они проезжали. — Уже давно не был на улице. — А, ясно. Я понимаю. — На миг повисла неловкая пауза. — Эй, если когда-нибудь захочешь установить кормушку, теперь, когда у тебя постоянный дом и всё такое, то скажи мне. — Ага. Так и сделаю. После этого они погрязли в тишину. Санс не отрывал взгляда от пролетающего мимо пейзажа. Солнце начинало садиться за западный край неба. В конце концов, Стивен подвёз их к концу человеческой дороги. Она останавливалась на полпути к горе, переходя в небольшую неасфальтированную стоянку. Короткая цепь висела перед узкой, плохо поддерживаемой земляной тропинкой, которая извивалась дальше наверх. Санс помнил её, хотя в прошлый раз и шёл в другую сторону. — Всё, приехали, — объявил Стивен, выключая мотор. — После этого одни только пешие маршруты. Может, из-за снега будет трудно идти. Они не то чтобы поддерживают тут порядок. По крайней мере, не делали этого до того, как начали выходить монстры. Санс отстегнул свой ремень, на сей раз догадавшись с первого раза, как сделать это. — Ещё раз спасибо, — сказал он, вылезая наружу. — Я позвоню тебе через пару часов. Санс начал было закрывать дверь машины, но Стивен наклонился к нему. — Эй, эм. — Он притих на миг, жуя свою губу. — Я знаю, что мы ещё не очень хорошо знакомы, но… с тобой же всё в порядке, да? Санс поневоле искренне улыбнулся, хоть и слабо. Какой странный человек. — Ага, всё в норме, — сказал он. — Передай привет воронам, пока я там, ладно? — Хех. Конечно. Увидимся через пару часов. Санс закрыл дверь и отошёл на несколько шагов, махая на прощание. Он смотрел, как Стивен разворачивает машину, и вновь направился к горе. Затем он затолкал руки в карманы и изучил тропинку. Папирус, скорее всего, уже вернулся домой. Наверное, уже нашёл записку. Ему понадобится время, чтобы понять, куда девался Санс, и ещё дольше, чтобы последовать за ним. Вход в пещеру был в двух часах ходьбы наверх. Санс был не из быстрых монстров, но он должен достичь Подземелья задолго до того, как Папирус его догонит. Он не был уверен, создали ли монстры, вернувшиеся в Подземелье, какое-то общество, или же они разошлись и все одичали. В любом случае, их будет нетрудно найти, также как и будет нетрудно исчезнуть в изгибающихся пещерах и туннелях Подземелья. Он снова окинул взглядом простирающийся перед ним мир Поверхности. Почти тот же вид, как и тогда, когда он впервые ступил из пещеры. Ему здесь было не место. Так будет лучше для всех. Санс развернулся обратно к дорожке и начал взбираться.