How to SAVE the World

Была тысяча вещей, о которых он мог бы сейчас размышлять, но по какой-то причине, единственное, что было у Санса на уме — это то, каким маленьким был Фриск. Человеческие дети были маленькими, это он знал. Ему пришло в голову, что он, вообще-то, не знал, сколько именно им было лет. Семь, восемь? Он был выше их только на дюйм или около того, а своим ростом среди монстров он особо не хвастался. Фриск стоял у дальнего конца стола для заседаний, и край его доставал им примерно до уровня груди. Конференц-зал был скромных размеров, но для них он был слишком большим. Стол, стулья, всё это — слишком большое для них. Они стояли, опустив руки по бокам, поникнув головой, ссутулив плечи, с чёлкой на лице, с пустым выражением. Меньше, чем обычно. Казалось, они могли съёжиться до ничтожных размеров в любой момент. Казалось, этого они и хотели. Воздух отяжелел. В комнате царила гробовая тишина. Андайн была первой, кто отреагировал. Она врезала обеими ладонями по столешнице и встала, настолько быстро, что её стул отлетел назад и ударился об стену. Она издала бессвязный рык, даже не глядя на Фриска, затем промаршировала к двери. Альфис вздрогнула и поднялась, куда более осторожно, зацепляясь хвостом о спинку стула. — Андайн, п-погоди! Андайн хлопнула дверью за собой, да так сильно, что светильник на стене замигал и погас. Фриск даже не вздрогнул. — Э-эм! — сказала Альфис, окидывая диким взглядом стол. — Я п-пойду за ней, п-подождите. Она унеслась прочь. Прежде чем она даже успела миновать порог, Меттатон поднялся, весь из себя чопорный, аккуратно поправляя своё платье на ходу. — Извините меня, — сказал Меттатон с пустым лицом. — Мне тоже нужно несколько минут. Он прошагал наружу. Санс слышал крики Андайн из коридора на другой стороне и поймал пару отрывков, когда открылась дверь. — …всё равно! А как же ты, Альф? Они убили и тебя тоже! Я доверяла…! Дверь закрылась, и их голоса опять были заглушены. Санс посмотрел вокруг, на остальных. Азгор похоронил своё лицо в одной ладони. Ториэль сцепила обе руки под подбородком, словно молилась; она глядела прямо перед собой. Папирус ровно сидел на своём стуле с задумчивым выражением лица. На вид Фриск до сих пор съёживался. Растворялся. — Простите меня, — прошептали они. — Я не. Хочу, чтобы это больше случалось. Поэтому я рассказал. Мне… мне нужна помощь. Остановить это. Ториэль очень медленно, очень глубоко вдохнула, роняя руки на колени. На мгновение, она закрыла глаза, склоняя голову на очередном вдохе. Затем, она открыла глаза и поднялась, безмолвно направляясь к Фриску. Она едва ли прошла один метр, как Фриск отпрянул, поднимая руки для защиты. Санс начал было вставать на ноги, но Ториэль остановилась как вкопанная. Она медленно опустилась на колени, смотря Фриску прямо в глаза. — Дитя моё, — сказала она, говоря мягко, но чётко. — Есть многое, чего я не… понимаю в этом. Полагаю, мне понадобится немного времени, чтобы поразмышлять. Но пока, в этот самый момент, в своём нынешнем состоянии… я точно знаю три вещи. Во-первых, я до сих пор твоя мать, невзирая ни на что другое, что случится. Во-вторых, я горжусь тобой, за твою храбрость рассказать нам нечто настолько важное и пугающее. И в-третьих… я прощаю тебя. Фриск отшатнулся ещё на шаг. Их лицо оставалось пустым, но тело тряслось. Их руки царапали грудь, как будто они хотели выковырять то, что жило внутри, выворачивая пальцы в ткани своего свитера. — Но я убивал тебя, — сказали они дрожащим шёпотом. — Я убивал тебя много раз. — А я убивала тебя, разве нет? — Ториэль произнесла слова, будто они причиняли физическую боль. — Только… только если я… это… ты н-н-не хотела. — Но это всё равно произошло. — Ториэль потупила взгляд. — Скорее, это мне стоило бы просить тебя о прощении. Всё, что я говорила об Азгоре, и тем не менее, я… возможно, я ничем не лучше его. Азгор потряс головой, но не открыл своего лица. Фриск потряс своей с одинаковой силой. — Это не. То же самое. Я же сказал, к-когда-то. Это было нарочно. Нарочно. — Да. — Боль в голосе Ториэль усугубилась. — Мне надо поразмыслить о некоторых вещах. Но ты был ребёнком, и ты был в одиночестве, и тебе даровали силу, которую ты не совсем понимал. Несмотря на всё это, ты вернулся в этот последний раз, чтобы всё исправить. Ты спас нас всех. Я прощаю тебя, Фриск. И я горжусь тобой. И я до сих пор твоя мать. Фриск не переставая тряс головой. Они собирались отвечать, когда поднялся Папирус. — Я ПОЛНОСТЬЮ СОГЛАСЕН! КРОМЕ, может, той части про то, как я твоя мать. ХОТЯ! ИЗ ВЕЛИКОГО ПАПИРУСА ВЫШЛА БЫ ОТЛИЧНАЯ МАТЬ! Но это ни к селу, ни к городу! Я ПРОЩАЮ ТЕБЯ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕЧЕК! И я ГОРЖУСЬ тем, что ты выбираешь себе путь получше. Я всегда говорю, что КАЖДЫЙ может стать хорошим, если только попытается! И несмотря ни на что, ты ПРОДОЛЖАЛ ПЫТАТЬСЯ! ЭТО ОЧЕНЬ ВПЕЧАТЛЯЕТ! Лицо Фриска сморщилось, корчась от боли и отрицания. Они загнали себя к дальней стене, прочь от Ториэль и всех остальных, всё ещё мотая головой. Они так крепко обняли себя, что показалось, будто может порваться их свитер. — Это н-не должно быть. Так просто. Мне не д-должно сойти это с рук. — О, дитя моё, — очень мягко сказала Ториэль. — Ничто здесь не просто. — Но, Фриск! — сказал Папирус. Он притих и кинул быстрый, тревожный взгляд на Санса, пока не повернулся обратно к Фриску. — Ты сожалеешь о плохих вещах. Ясно, что ты сожалел о них очень сильно! И ты попросил прощения! Ты пытаешься поступить правильно. Всё это важно! И поэтому я, лично, прощаю тебя. Все могут быть хорошими, если попытаются. Вот доказательство! Это доказывает, что ты ПЫТАЛСЯ, что ты ДО СИХ ПОР ПЫТАЕШЬСЯ, стать лучше! Санс сложил руки на коленях и сжал их, пока не заболели пальцы. — Верно сказано, Папирус, — сказала Ториэль, одаряя его тёплой улыбкой. — Он прав. Мне видно, как сильно ты стараешься. И мне видно, как сильно ты раскаиваешься в том, что совершил. Теперь, когда все из нас знают правду… мы можем помочь тебе, моё дитя. Мы все можем помочь тебе, и мы можем также помочь друг другу измениться. Все из нас совершали серьёзные ошибки. Все из нас причиняли тебе боль. — Я заслуживал этого, — всхлипнул Фриск хриплым голосом. — Нет, Фриск, — сказал Азгор, внезапно и твёрдо. Он убрал руку от лица и повернулся к ним. — Ты — ребёнок. Невзирая на всё остальное… никакой ребёнок на свете не заслуживает того, что ты пережил. Я понимаю это лучше, чем многие. Взрослым никогда не следует причинять детям вред, однако посмотрите на нас всех. — Нет, — снова замотал головой Фриск. — Не «никогда». Меня. Надо было остановить. Они мельком глянули на Санса. Тот еле мог удержать их взгляд. — Иногда. Меня надо. Было остановить. — Убив тебя? — Азгор тоже покачал головой. — Нет. Я в это не верю. — Лицемер, — пробормотала Ториэль, даже не смотря на него. Азгор сильнее наклонил голову. — Да, я знаю. Я лицемер. Но, как я и сказал… это означает, что я понимаю лучше, чем многие. Задача взрослого — поправлять ребёнка, когда он в чём-то ошибается, а не наказывать его. Мы… — Некоторые из вас пытались, — настоял на своём Фриск. — Я не слушал. Я отказывался. Снова и снова. Я продолжал. Азгор наконец развернулся к ним полностью. Они сильнее сжались под его взглядом. — Почему, Фриск? — Причины. Всегда менялись. П-потому что. Я ч-ч-что-то искал. Или. Мне было любопытно. Или скучно. Или. Я думал, что это могло. Что-нибудь изменить. Или думал, что это могло. Ч-что-нибудь спасти. Или. Потому что я. Верил, что никто из вас ничего не значил. Как будто. Это была. Игра. — Ты был пойман в бесконечный цикл, — мягко сказал Азгор, — и хотел найти выход. Так что ты замкнул своё сердце. А Уровень так облегчает эту задачу. Разве нет? Ториэль вихрем развернулась к нему и оскалила зубы. — Азгор, как ты смеешь сравнивать… — Нет, он. Прав, — прошептал Фриск, глядя на Азгора. — Он прав. Ториэль замолчала. Азгор еле заметно кивнул. — Возможно, ещё слишком рано для прощения, — сказал он. — Но извинения и объяснения — хорошее начало. Ториэль с Папирусом правы. Ты выбрал себе хороший путь. И ты держишься на нём, вопреки всему. Это… больше, чем когда-либо мог сказать я. — Но… — Фриск снова обнял себя, хоть и не так крепко на сей раз. — Может, оно не кончилось. Может, оно всё вернётся. Может, я опять буду плохим. — Ты не ОБЯЗАН, — заметил Папирус. — Даже если это произойдёт, ты можешь снова нам всё объяснить! Ты можешь ВЫБРАТЬ правильный путь! — Но могу не выбрать. — Я верю в тебя, человек. Всегда верил. Фриск судорожно втянул в себя воздух, и на какой-то миг показалось, что они расплачутся. Дверь распахнулась, и внутрь ворвалась Андайн с Альфис по пятам, которая неистово дёргала её за запястье. — Андайн, с-стой! — …не собираюсь просто принять эту дрянь! Я хочу ОБЪЯСНЕНИЕ! Она зарычала, обнажая все свои зубы, и остановилась посреди комнаты, яростно глядя на Фриска. Ториэль поднялась, становясь между ними и Андайн с твёрдым выражением лица. Папирус маячил рядом, заламывая руки. Андайн полностью проигнорировала их обоих и ткнула пальцем в Фриска. Тот целиком застыл. — Итак, объясняйся! — выпалила она. — Это так мило, что ты сожалеешь о совершённом геноциде, но ИЗВИНЕНИЯ не делают это автоматически ПРИЕМЛЕМЫМ! Зачем ты это сделал?! Как ты мог поступить так с нами?! Как ты можешь делать такое, а потом разворачиваться и СТОЯТЬ ЗДЕСЬ И ПРИТВОРЯТЬСЯ, ЧТО ТЕБЕ ЕСТЬ ДО НАС ДЕЛО?! — Я… — Фриск издал удушенный звук, замерев. — Я. Я м-м-м. Э-э-это н-н-н-не… — Прекрати кричать на них сию же секунду, — прорычала Ториэль, выпрямляясь и наполовину распахивая руки. — Ты их пугаешь, а это никому не помогает. — О, я ПУГАЮ их? — сказала Андайн с резким, грубым лаем смеха. — О нет, я пугаю бедненького убийцу! — Это ребёнок, Андайн! — Это не даёт им поблажку! Они всё равно всех УБИВАЛИ! — Андайн! — Папирус шагнул к ней с отчаянием в голосе. — Прошу тебя! Они пытаются поступать лучше, разве это не очевидно? — Ну и что? Как трудно вообще просто НЕ УБИВАТЬ НИКОГО? Я всё ещё хочу объяснение! Альфис потянула за её запястье. — Андайн, п-пожалуйста, если т-ты испугаешь их слишком сильно, они м-могут снова Сбросить… — ХА! Как будто им надо пугаться для такого! — Андайн жестоко ухмыльнулась Фриску. — Давай, малыш, вперёд! Сбрасывай! Это сотрёт все наши воспоминания, верно? Так оно работает, верно?! Мы вернёмся прямо к началу и можем опять притворяться, что мы все одна большая, белая и пушистая, счастливая, хреновая СЕМЬЯ! Это будет ЛЕГЧЕ, так? Потому что всегда должно быть то, что ЛЕГЧЕ ВСЕГО для тебя! — Этого достаточно. — Ториэль шагнула вперёд, сжимая руки в кулаки. — Я не позволю тебе так разговаривать с моим ребёнком. — Не могу поверить, — сказала Андайн, прищуривая глаз. — Не могу поверить, что вы все их так легко простите! — Андайн. — Азгор медленно поднялся на ноги. Андайн притихла, окидывая его вычисляющим взглядом. Он вдохнул и повернулся, глядя на неё с усталым и измученным видом. — Это не легко, — сказал он. — Я понимаю твой гнев. — Нет, не понимаешь, — зарычала Андайн, уже тише. — Гнев от того, что человек истребил твоих близких? — вздохнул Азгор. — Конечно понимаю. Андайн не ответила, смотря себе под ноги. — Никто не требует, чтобы ты их прощала, — продолжил Азгор. — Простишь ли ты их сейчас или позже или никогда — это тебе решать. Но причина тому, почему они это сделали… они уже объяснили её. — Ага, ну, я этого не слышала, — сказала Андайн, снова впиваясь взглядом в Фриска. — Я хочу услышать это от них. — Я н… я н… — старался рот Фриска. Они тяжело сглотнули, попытались прочистить горло, но не вышло ничего, кроме задушенных звуков. — Ну, выкладывай! — А-андайн, мне кажется, вероятно, они н-не могут сейчас говорить, — сказала Альфис, слегка ослабляя хватку, теперь, когда явная опасность миновала. — Эм, может, нам стоит д-дать им чуть-чуть времени, ладно? Они уже объяснили ч-часть всего. — Этого недостаточно, — огрызнулась Андайн. Она оглянулась, смотря на всех остальных. — Я не понимаю! Я не понимаю, как вы все могли просто смириться с этим! — Андайн, мы НЕ смирились с этим! — сказал Папирус, роняя руки по бокам. — Всё это чрезвычайно ужасно и огорчающе! По-моему, мы все просто пытаемся справиться с этим лучшим известным нам способом? — Потому что вы все слишком наивные и великодушные! — сказала Андайн. Внезапно, она развернулась к Сансу. — А что насчёт тебя? Ты какой-то ужасно молчаливый, — сказала она, становясь напротив него и опираясь о стол одной рукой. Её когти впились в древесину. Санс уставился вверх на неё. — А чё ты хочешь, чтобы я сказал? Её рот снова искривился в оскал. — Что-нибудь! Что, у тебя не найдётся какой-нибудь тупой шутки, чтобы всё высмеять? Ты же в курсе, если они убили всех, то значит, они убили Папируса, да? Санс медленно перевёл взгляд на Папируса. Тот снова вернулся к заламыванию рук. Он встретился с Сансом взглядом с потерянным выражением лица. — Ага. — И что, тебя это просто не заботит? — Я уже знал, — сказал Санс. Андайн замолчала. Как и вся остальная комната. Это было единственным, чего не упомянул Фриск. Они прикрыли его, как и он прикрывал их вчера. Но если они собирались бросить себя под каток, то он мог бы тогда уж и присоединиться к ним. Все уставились на него. Глаз Андайн расширился. — Что? — Что? Санс посмотрел на Фриска. Они всё ещё прижимались к стенке, наблюдая за ним. — Я знал практически всё это, — сказал он. — Знал всё это время. Он услышал, как ахнула Ториэль. Краем глазницы он увидел, как шевельнулась Андайн, но не принял мер, чтобы увернуться. Она протянула руку через стол, схватила его за толстовку, затем потянула вверх, настолько сильно, что он ударился о край стола. Санс поморщился и остался висеть у неё в хватке, поднятый в воздух. Он почувствовал, как свалился стул под ним. — ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ?! — Андайн! — Ты знал ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ?! И ты никогда не ГОВОРИЛ НАМ?! — Да, — сказал Санс, встречая её взгляд своим собственным, пустым. Он мог бы, наверное, вырваться, если бы действительно постарался, но это включало бы в себя старания. — Отпусти меня. Андайн яростно встряхнула его, ушибая его нижние рёбра о край стола. Он снова поморщился. Ещё чуть сильнее, и он начнёт терять десятичные дроби. Андайн, наверное, сдерживалась именно по этой причине. — Что с тобой, мать твою, НЕ ТАК?! — Андайн. Внезапно, Папирус стоял рядом с ней. Санс даже не заметил, когда тот сдвинулся. Он положил руку ей на плечо. — Отпусти моего брата. Санс никогда не слышал, чтобы его брат использовал такой голос. Кажется, Андайн тоже поразилась. Она посмотрела на него, кидая взгляд на руку у неё на плече, затем обратно на Санса, свирепо глядя на него, словно он был низчайшей, самой отвратительной вещью во всей вселенной. Она отпустила. Санс споткнулся, но умудрился не упасть, схватываясь за стол и поднимаясь. Он потёр свои рёбра, скрывая новое содрогание боли. На нём останутся синяки, но он не был уверен, как бы Папирус отреагировал прямо сейчас, если бы подумал, что Санс на самом деле пострадал. Папирус отпустил плечо Андайн. — Ты знал всё это время, — сказала она с еле сдерживаемой злостью. — Почему ты, блядь, ничего не сказал? — Разницы не было бы. — Бред. — Нет, Андайн, он п-прав, — сказала Альфис, шагая вперёд и нервно переводя взгляд от одного на другого. — Сбросы заставляют нас в-всё забыть, не считая некоторого дежавю. Санс помнил только немножко больше, ч-чем все остальные. Д-достаточно, чтобы сложить картину по кусочкам, мне кажется. А если бы он сказал что-то, всё п-просто Сбросилось бы. Точно? Санс кивнул. Андайн повернулась лицом к Альфис. — Откуда ты вообще зн… — Она остановилась, глядя на Альфис, словно видела её впервые. — Ты… ты тоже знала? — Ага, но т-только про Сбросы. Я не… — Альфис кинула быстрый, обиженный взгляд на Санса. — Я не знала, что это был Фриск. Н-но мне кажется, я понимаю, почему Санс ничего не говорил. — Да, — согласился Папирус, тоже следя за ним. — Санс рассказал мне вчера про Сбросы. Но он не упоминал Фриска. — О господи! — Андайн вырвала свою руку из хватки Альфис. — Что, ВСЕ знали про это, кроме меня?! — А-андайн… — У меня было только предчувствие, — мрачно сказал Азгор. — Когда я готовился сразиться с ними, у меня… было предчувствие. Андайн вскинула руки к потолку и засмеялась. — Ладно! Классно! Не говорите капитану Стражи, что вокруг бегает кровожадный, путешествующий во времени маленький демон! Краешком глазницы, Санс увидел, что Фриска передёрнуло, словно их пнули в живот. — Не говорите мне про самую важную угрозу в Подземелье! А потом продолжайте держать меня в неведении, когда нам всем положено быть на Поверхности, свободными и счастливыми, когда это НЕ ТАК! Когда мы никогда не БУДЕМ свободными, потому что они просто могут Сбросить, когда пожелают! — Они сказали, что пытаются ОСТАНОВИТЬ Сбросы! — сказал Папирус, стараясь переговорить её. — По-моему, смысл сейчас не в этом, — сказал голос у двери. Меттатон вернулся. Он прислонялся к дверной раме, наблюдая за разбирательством с мрачным видом. — Фриск солгал нам всем, — продолжил он, пока никто не успел прервать его. — И более того, судя по всему, Альфис и Санс тоже лгали нам всё это время. — Меттатон посмотрел прямо на Альфис. — Я правильно расслышал, дорогуша? Альфис побледнела и невнятно залопотала. — Мы можем обсудить участие Санса с Альфис позже, — сказала Ториэль с резким взглядом на Санса. — Именно сейчас нам стоит сосредоточиться на Фриске. Это ужасная среда для ребёнка. Я хочу забрать их домой. Они ошеломлены. — Мне кажется, им никуда не стоит идти, пока все важные, политические персоны в этой комнате не обсудили, что делать с ними, — заметил Меттатон. — Вот именно, — согласилась Андайн. Ториэль ощетинилась. — Ничего не будет с ними сделано. Андайн с Меттатоном заговорили одновременно. Альфис попыталась снова дотянуться до Андайн, но та вырвала свою руку, даже не глядя на Альфис, которая съёжилась и отпрянула. Азгор переместился между Ториэль и остальными с поднятыми руками, пытаясь быть голосом разума. Папирус отошёл к Ториэль, вопя даже громче, чем обычно, чтобы его услышали сквозь шум. Комната вскоре наполнилась криками. Санс посмотрел мимо Ториэль на Фриска. Они скользнули на пол, прижав обе руки к ушам, спрятав лицо за волосами. Санс не был уверен, что выдержит ещё. Надо было убраться отсюда. Он подумал о доме, пытаясь мысленно отделить жильё на Поверхности от того, что в Подземелье. Он почувствовал наступающую вибрацию, затем остановился, снова глядя на Фриска. Он обогнул стол, двигаясь за спинами Папируса и Ториэль к Фриску. Никто даже не заметил его. Даже Фриск, казалось, не заметил. Их глаза были крепко зажмурены. Они тряслись даже сильнее, чем тогда, на горе. Санс почувствовал себя онемевшим. Он придвинулся ближе к ним и протянул руку, осторожно, чтобы не дотронуться до них. — Фриск. Они открыли глаза, сразу же заставляя слёзы течь по своему лицу. Им понадобилось время, чтобы сфокусироваться настолько, чтобы вообще увидеть Санса. Выражение их лица было за гранью ужаса, слепой животной паникой. Он чуть приподнял свою руку, чтобы им лучше было видно. — Хочешь уйти? У него даже не было полной уверенности, что они слышат его через крики в комнате, или шум, звучащий у них в голове. Какое-то время они просто переводили взгляд с его руки на лицо. Они взялись за его руку. Их кожа была влажной. Санс телепортировался. Он целился в гостиную, но не мог сосредоточиться достаточно, так что оба возникли на крыльце дома, слегка спотыкаясь при посадке. Всё окунулось в мгновенную, блаженную тишину. Сумерки наступили уже давно. Даже птицы спали. Сквозь промежуток между кронами деревьев виднелись рассыпанные по небу звёзды. Огоньки глаз Санса задержались на них ненадолго, прежде чем он вспомнил, чем занимался. — Э-э, я не знаю, подходит ли это, но я не смог… больше ничего придумать. Прости. Они издали тихий звук и помотали головой. Санс отпустил их руку, но вместо того, чтобы отдёрнуться, как обычно, они схватили рукав его толстовки. Он решил не тратить время на удивление и провёл их внутрь. В доме было так же тихо, как и на крыльце. Санс вздохнул с облегчением и провёл Фриска к дивану, не заморачиваясь со светом. Фриск до сих пор плакал в тишине, до сих пор дрожал. Санс помог им усесться. Он начал отстраняться, но они усилили хватку на его рукаве. — Я просто пойду, найду тебе одеяло или что-нибудь, ладно? — сказал он. — Я мигом. Они повторили свой тихий звук и отпустили. — Хочешь воды? — спросил Санс, чувствуя себя в какой-то степени беспомощным. Он просто хотел увести их и себя подальше от всех этих воплей. Дальше этого особых планов не было. — Чая? Я не знаю. Или, пожалуй, ты не можешь… э-э-э, кивни, если хочешь воды. Они кивнули, отрывистыми движениями. — Хорошо. Я скоро вернусь. Санс нашёл одеяло в одном из шкафов и налил стакан воды из крана кухни. Он протянул им одеяло и поставил стакан на тумбочку рядом. Они заворачивались в одеяло, пока даже их лицо не пропало. Санс наконец-то уселся на противоположный конец дивана. — В общем, э-э-э. — Он попытался придумать хоть что-нибудь хорошее и сдался, качая головой. — Это был отстой. Они подтвердили это тихим звуком из-под одеяла. — Но эй, могло бы пройти и хуже? — Он очень слабо улыбнулся и пожал плечами. — По крайней мере, хоть снаряды не летали? Они слышимо вздрогнули, и Санс дал себе мысленный пинок. — Прости. Э-э. Не лучшее время для шуток, я знаю. Раньше это никогда его не останавливало, но именно сейчас он не был уверен, нашлись ли бы у него силы для представления. Последние несколько дней прямо-таки истощили их. — Кажется, нам всем нужно просто немного времени, чтобы остыть, — сказал он через некоторое время. — Всё просто как-то… вышло из-под контроля. Наверное, стоило держать рот на замке. Он вытащил свой телефон и отправил короткое сообщение Папирусу, написав, где были они с Фриском. Так хоть никто не будет психовать. Потом он замолчал, иногда поглядывая на Фриска, чтобы проверить, как они там. Спустя какое-то время, их дрожь угомонилась. Он увидел, как они высовывают руку из одеяла и нетвёрдо хватают стакан воды, потом затягивают его к себе под одеяло. Всё прошло примерно так же хорошо, как он и ожидал — иначе говоря, катастрофически. У него был весь день, чтобы пробежаться по сценариям у себя в голове, чтобы обсудить, отговаривать ли Фриска от этого или нет. Впрочем, как только они вбивали себе что-то в голову, то это было почти невозможно изменить. У них было несметное количество временных линий, чтобы подумать над этим; такое решение никак не могло быть принято с лёгкостью. Проблемой были только последствия. В худшем случае, все бы сразу же обернулись против Фриска. Спасибо господи, этого не случилось. И по крайней мере, им больше никогда не придётся проводить этот разговор, хотя бы до следующей временной линии — когда Санс бы, безусловно, забыл о нём. Это к лучшему. Но тайное теперь стало явным, и сделанного было не воротить. Про такое существовала человеческая поговорка — что-то про срывание пластырей. Санс не совсем был уверен, что чувствует. Истощение, усталость, лёгкое облегчение; словно он просто хотел завалиться спать и переждать грозу. Фриск, должно быть, чувствовал себя в тысячу раз хуже. Он никогда не видел их такими, сжатыми в комок и в ужасе, как будто они даже не управляли больше своим разумом. Ни следа Решимости в них. Он гадал, было ли это из-за реакции Андайн, или из-за всех криков. Или из-за того, что Сансу ну просто понадобилось разинуть свой большой рот и ещё сильнее всё испортить. Он снова посмотрел на них, до сих пор зарытых в одеяло, тихих и неподвижных. — Э-э-э, знаешь. — Он замешкался. В таких делах он был никудышным. Он мог толкать речи хоть до самого конца света, но был худшим, когда дело касалось утешения других. Наверное, ему не стоило совсем ничего говорить. Да чёрт, он даже не был уверен, слышат ли они его. — Если на то пошло. Не думаю, что мне хватило бы… мужества этого сделать. Хранил тот секрет всё это время, линию за линией. Папсу пришлось вытянуть его из меня. Боролся с ним до самого конца. Но ты просто взял и рассказал его. Хотя ты должен был знать, что всё может пойти наперекосяк. Ты храбрый ребёнок. Они не ответили, но он заметил, как они шевельнулись под одеялом. Он искоса наблюдал за ними. — Мне лучше разговаривать? Или, э-э-э, просто заткнуться? Прошло несколько долгих секунд, прежде чем они ответили. — Г… ри. — Это прозвучало хрипло и шипяще, еле слышно. Сансу пришлось наклониться чуть ближе, чтобы убедиться, что он расслышал правильно. — Ладно. Э-э-э. — Он забарабанил пальцами друг по другу, пытаясь придумать что угодно, что было бы хоть отдалённо важно или полезно. Он даже не был уверен, были ли у него сейчас силы на разговор. Он всё вспоминал взгляд в глазу Андайн, когда она схватила его. Обиженное выражение лица Альфис. Тон Ториэль. Как терпение Папируса просто лопнуло. Может, они больше никогда не смогут смотреть на него как прежде. Или друг на друга. Что важнее, никто из них не будет смотреть на Фриска как прежде, пока наконец не произойдёт Сброс. Это, должно быть, отягощало их мысли сильнее остального. Санс тяжело вздохнул и зажал руки между коленями. Не было ничего, о чём он мог бы сейчас говорить, что хоть в какой-то степени помогло бы. Лучшее, что он мог сделать — просто заполнить тишину. — Хочешь услышать историю? Они не проявили признаков того, что вообще услышали его. — Короче, однажды, когда мы были маленькими, мы с Папсом исследовали свалку, — сказал он, разговаривая почти монотонно. — Ради запасов и еды, игрушек, всякого такого. Папсу свалка всегда нравилась, но ему обычно становилось скучно, если мы были там слишком долго. То есть, ему до сих пор легко становится скучно. Если только он не сосредоточен на головоломке или чём-нибудь. Тогда, хех. Его ничто не может оторвать от неё. В общем. Я придумывал игры, чтобы занимать его, чтобы он не забрёл куда-нибудь. Я усаживал его, типа, искать что-нибудь, что было конкретной формы или цвета, и складывать всё в кучу. Так что он был занят этим, пока я набивал наш рюкзак. Он вдохнул, слабо улыбаясь. И не вспомнить, что он заставил Папируса искать в тот день, но тот горел таким же энтузиазмом, как и всегда. По крайней мере, какое-то время. — Но я отвлёкся. Я нашёл кусочек книги, который мне понравился, и начал читать. Папирус всё повторял, что нашёл всё, что он там искал, но я еле его слышал. По-моему, я просто приказал ему продолжать поиски. Я просто был так очарован чтением, похоже. Не знаю, сколько времени прошло, но в конце концов я поднял взгляд, а он просто… исчез. Было странно разговаривать об этом с кем-то, кто не был Папирусом. Странно, но также безопасно. Одно из его немногих воспоминаний, у которых не было достаточно значения, чтобы кто-нибудь мог попробовать вонзиться в них и разобрать по косточкам, использовать против него. Просто… просто нелепая история про двух глупых детей. — Я искал повсюду. Начал звать его по имени. Никакого ответа. Так что я начал реально волноваться. Водопадье — это одно из тех мест, про которые сочиняют всякие истории, чтобы пугать детей. Все те извилистые туннели, все те кусочки, которых нет на картах, плюс там темнее, чем в остальном Подземелье. Народ говорил о бездонных озёрах, или странных существах, которые выползали из темноты и ели непослушных детей. Всякое такое. Так что я ищу там везде, и я схожу с ума, думая, что его съели или он свалился с водопада или в яму. Я худший брат на всём свете, позволил вот своему младшему брату исчезнуть, и, наверное, умереть. И всё из-за того, что я отвлёкся на какую-то тупую книгу. Санс усмехнулся про себя. Ребёнок-идиот. Никому не нужный. — Но потом, наконец-то, я слышу, как рядом шумят эхо-цветки. И они разговаривают голосом Папируса. Просто напевают, по-моему. Я начинаю идти по их следу, начинаю слышать, как они зовут меня по имени его голосом. А потом я оказываюсь на верхушке такой, вроде как, насыпи, а внизу просто целая куча всякой всячины. А Папс просто сидит посередине, улыбается и разговаривает с вещами. Говорит, мол, если ты потерялся, то надо оставаться на месте, и что его большой брат будет искать его, что… Санс отличный брат, он скоро меня найдёт. Санс никогда не бросит меня. Он замолчал на несколько долгих секунд с увядающей ухмылкой. Он уставился на свои колени. — В общем. Я просто бегу вниз по насыпи и так крепко его обнимаю. Я даже не могу притворяться сердитым, настолько я рад, что он в порядке. А он просто счастлив видеть меня. Даже не боялся, ничего. Он сказал, что придумывал игры с цветками, пока ждал. Он всегда старается не падать духом в плохих ситуациях. Санс освободил руки от коленей и откинулся назад на спинку дивана. Он рассеянно потёр нижние рёбра; они ныли только чуть-чуть. Пустяки. — Короче. Нет особого смысла в этой истории. Кроме как сказать, что мой бро всегда был очень крутым. Он взглянул на Фриск и с удивлением уловил проблеск их лица, в основном спрятанного под одеялом. Они наблюдали за ним. — О. Очень. Крутым. Их голос ещё скрипел, как ржавый механизм, но по крайней мере, они образовывали слова. Он чуть улыбнулся. Их лицо опустилось, взгляд скользил вниз, пока они не уставились в пустоту. — Пос. Поступил ли я п-правильно? С-с-с. Стоило ли. Мне. Врать дальше? С-стоило ли. Мне не г-г-говорить? — Я… э-э. Малыш, я не знаю. Я… я не тот парень, кого надо спрашивать про честность. — Мог. В-всё испортить. — Не-а. Я так не считаю. Просто… тут многое надо переварить. Много сильного трения. Они остынут со временем. — С-с-с. Стоило бы. Злиться н-н-н. На м-м-меня. Не друг на. Друга. Санс тяжело вздохнул и потёр лицо обеими руками. — Ага, ну. Вполне ожидаемо, некоторые из них будут защищать тебя, некоторые будут злиться. И я не то чтобы особо помог. Надо было помалкивать. — М-м-м. — Фриск слегка шевельнулся, протягивая руку, чтобы поставить свой уже пустой стакан на тумбочку. — Правда — это. Важ. Но. — Я мог бы найти время получше. — Санс устроился поудобнее, прислоняясь к подлокотнику дивана. — А, ну и ладно. Может, если они будут заняты, крича на меня, то они будут кричать на тебя немного меньше. — М-н-н. — Фриск вздрогнул под одеялом и судорожно втянул в себя воздух. — Никаких. Криков. Их голос стал выше от возвращающегося страха. — Это ли, э-э-э. Спровоцировало тебя? Они пожали плечами. — Тоже не фанат громких звуков, — сказал Санс. — Крики, — снова сказали они, уже настоятельнее. — Ох. Хотя Андайн и Папирус постоянно кричат? — Другое. — Ясно. Эй… — Она была права, — сказали они голосом, который уже лишался страха и эмоций. — Я не хороший. Не могу быть хорошим. Даже когда хочу. Не должно. Быть так трудно, быть. Хорошим. Да? Надо было знать. Надо было послушать. Не хороший. Не могу быть. — Эй. — Санс придвинулся примерно на дюйм ближе, достаточно, чтобы до них было рукой подать. — Эй, брось. Даже я знаю, что это неправда. Будь ты совсем не способен поступать хорошо или изменяться, мы никогда бы сюда не добрались. Ты ведь знаешь это, да? К его удивлению, они тихо фыркнули. — Ты в это не веришь. — Что? — Не всегда. Он чувствовал, как краешки воспоминания прокрадываются с задворок его разума и удержал их. Не сейчас. Может, никогда. Он отвёл взгляд на слишком долгое время. — Просто… постарайся успокоиться, малой. Ладно? Просто дыши. Медленно. Они так и сделали. Он слышал, как они очень медленно, глубоко втянули в себя воздух и выдохнули его, с такой же скоростью. Как будто у них был опыт; как будто кто-то однажды рассказал им, как надо дышать. — Ага, молодец, — сказал он, слабо улыбаясь вопреки себе. — Продолжай в том же духе. Какое-то время Фриск не говорил, усаживаясь ровнее, расслабляя дыхание. Санс молчал, слушая их дыхание, думая, как они заслуживали здесь кого-то другого, кого-то, кто на самом деле знал, как помочь. Кого-то, кто знал, что им было нужно. Не такого, как он. Никогда не такого, как он. Несколько минут спустя, они уже устало вздохнули. — Что теперь? — спросили они. — Ну. — Действительно, что. — Шаг за шагом, точно? Всё это дело, может, и было заминкой, но может, и нет. То есть… Азгор был довольно-таки резонным. Кажется, он будет готов помочь тебе. — Нам. — …Ага, как хочешь. — Я… — Фриск тяжело сглотнул и попытался снова. — Его. Трезубец. — А? — Ломает вещи. Ломает, эм… — Они взглянули на него, кажется, ведя недолгий внутренний спор о чём-то. — Во временных линиях, где. Ма… Ториэль и все не приходят. Я дерусь с ним. Когда мы дерёмся, он ломает мою Пощаду своим трезубцем. Чтобы я не мог пощадить его или убежать. — Ох. Это… Это звучало знакомо. Слишком знакомо, тем ужасным, колющим образом, который означал, что Санс забывал что-то мучительное, что-то кошмарное. Как и раньше. Как и всегда. — Санс? — Ничего. Это просто… кажется знакомым. В общем, э-э. Может, я могу поговорить с ним за тебя. Они покачали головой. — Я. Хочу. Эм. Не знаю, м-могу ли сегодня. И он уезжает. Завтра. — Честно? Почему? — Ему надо говорить с важными людьми в. Другой. Части страны. Он вернётся. Через несколько дней. — Ну, то есть. Не к спеху, знаешь? — Наверное. — Они наблюдали за ним пару секунд, выискивая что-то глазами. — Может, Альфис? — О. Ага, э-э-э. Я могу попробовать. Я всё равно уже раньше говорил с ней кое о чём. Кстати говоря. Мне кажется, рано или поздно мне надо будет вернуться в… эм. — Он сделал паузу и посмотрел из одного из близлежащих окон. На улице темно, на подоконнике снег. Снег, но не Снежнеград. — Мне надо… обратно в Снежнеград. Взять кое-что из старого дома. Как ни странно, они кивнули. — Мне тоже. Надо п-поговорить кое с кем. — Хех. Мы можем устроить из этого что-нибудь. Целый поход. Надо только убедить Папируса с Ториэль отпустить нас хоть куда-нибудь после всего этого. — Хм-м. Они оба снова замолчали. Санс почувствовал гудение своего телефона, но проигнорировал его. Он изучал свои колени, как показалось, долгое время, размышляя. — Этого никогда раньше не происходило, да? — Нет. Теперь всё другое. — Ты будешь… ну, знаешь, в порядке после этого? Они ответили не сразу. Послышался их тихий вздох. — Я. Всегда в порядке. — Ну, это неправда. — Всегда в порядке. Как и ты. Он посмотрел на них, приподнимая надбровную дугу. — Ладно. Задел. — А ты. Будешь? Он подумал о том, не дать ли им самый очевидный ответ, и слабо ухмыльнулся, решая иначе. — Я выживу. Андайн может никогда не простить меня. Я… как-то больше волнуюсь за неё с Ал. Но, э-э-э… жизнь и будущее и все эти глупости. Они означают жизнь с последствиями, правда? Уголок их рта еле заметно дрогнул. Они кивнули, вновь Решительные. — Правда, — сказали они. — Мы не… выше последствий. Я просто. Думал, что последствия будут ч-чем-то другим. — Например? — Например, никто меня не простит. Например… они попытаются убить меня. Чего-нибудь. — Ты думал… но, малыш, ты ведь знаешь, что… то есть, Ториэль и Папирус по крайней мере никогда не… Они уставились на него в ответ, и он моргнул. Точно. Он уже пробовал привести этот аргумент, там, на горе. Фриск точно знал, на что именно каждый из них был способен. Даже Ториэль могла их убить. Может, даже Папирус. — Если ты знал, что это могло случится, то почему же ты всем рассказал? Нам нужна помощь только от Азгора, так? И Ал, но она уже в курсе. Ты мог бы пропустить эту часть, или, не знаю, просто сказать Азгору. Их взгляд был жёстким и Решительным. — Если у меня не получится, мне надо знать, что они могут остановить меня. Им… надо знать, с чем… они имеют дело. Со мною, и тем, что, что ещё там Сбрасывает. Я думаю… нам нужно больше, чем один только Азгор. Нам нужны все. В-все должны участвовать, или, или оно не подействует. Я не знаю, почему знаю это, я, я просто знаю. Санс не ответил. Он думал о том же, чувствовал это уже несколько раз. Но кто вообще считался за «всех»? И с чем они должны были помочь? Остановить Сбросы? Это было невозможно ещё тогда, когда он точно знал, кто Сбрасывает. Теперь же, им придётся бороться с какой-то второй сущностью — это было не просто невозможно, это было смехотворно. Не было смысла даже задумываться над этим. Но он не мог сказать этого Фриску. Каким-то образом, невзирая на всё, что они сделали и что пережили, у них ещё осталась надежда. Он не мог забрать этого у них, как и не мог забрать этого у Папируса. — Я хочу Сохранить всё. Если в конце это з-значит, что они все… отвергнут меня или возненавидят меня или убьют меня. То, то это ничего. Если только они будут Сохранены и ничто больше не сможет этого испортить. Какое-то время Санс пялился на них, слегка хмурясь. В итоге они отвернулись, потупляя взгляд, возвращая лицо к обычной нейтральности. — Малыш… может, лицемерно с моей стороны говорить это, но если ты планируешь спасать весь мир, то, ну. Ты — часть этого мира. Пару дней назад ты сказал, что не существует счастливой концовки без меня. Но без тебя не существует ничего. Они потрясли головой и остались в тишине, до сих пор не глядя на него. Он смотрел на них чуть дольше, проверяя, не скажут ли или сделают ли они что-нибудь. В конце концов он тоже отвернулся, вздыхая. Ему не то чтобы можно было осуждать. Такое же мышление погнало его на верх горы. Это не было самопожертвованием. Это было самоненавистью. Сейчас просто не было время давить на них. Они и так уже достаточно пережили на сегодня. Он вытащил телефон из кармана. Папирус ответил ему. — Папс и Тори в пути, — сказал Санс. Он подтянул себя на ноги, медленно, глубоко вздыхая, и стал мысленно подготавливаться. — Я заварю чая. Фриск не сказал больше ни слова.

***

Сначала Ториэль почти ничего не говорила, по крайней мере с Сансом. Она крепко обняла Фриск и шёпотом провела с ними быстрый разговор. Санс ошивался неподалёку, ожидая неизбежного. Как только Ториэль провела Фриска в машину, она остановилась у входной двери и повернулась к Сансу со строгим лицом. Папирус чуть ли не приклеил себя к нему, и несмотря на её многозначительный взгляд, он не сдвигался с места. — Папирус, — мягко сказала она после нескольких секунд этого. — Ты не против, если я поговорю с Сансом наедине? Это будет недолго. Мне кажется, нам всем хотелось бы закончить с этим днём, в конце концов; и вопреки всему, мир продолжает вертеться. — Вы очень правы! — сказал Папирус, радостно улыбаясь, но всё ещё не двигаясь. — Мне кажется, мы И ПРАВДА хотим закончить со сегодняшним! Прошло очень много времени! Разговоры лучше, когда все не УСТАЛИ и не РАССТРОЕНЫ! Улыбка Ториэль чуть натянулась. — Вот почему я буду краткой. Папирус собрался было отвечать, но Санс очень мягко дотронулся до его локтя. Папирус замолчал на пол-секунды и затем кивнул. — Тогда хорошо! Я! Пойду готовить спагетти! Он побежал на кухню, оставляя Санса и Ториэль вдвоём в прихожей. Санс смотрел на неё снизу-вверх, с прежним смирным видом. Всё в порядке. Он знал, что это грядёт. Даже если бы Ториэль никогда не узнала о Сбросах или обо всём этом — в конечном счёте, этому разговору суждено было состояться. Она не заговорила, пока типичный грохот готовки спагетти не стал доноситься с кухни. — Во-первых, я ценю, что ты увёл Фриска из такой враждебной ситуации. Но это уже два раза меньше чем за неделю, когда ты исчезаешь с моим ребёнком. — Э-э-э… — Ты мой друг, Санс, и я доверяю тебе. Но больше не исчезай с моим ребёнком без предупреждения. Я только прошу, чтобы ты сообщал мне в следующий раз. — Ага. Конечно. Она медленно кивнула, уставившись на него. — Как долго ты знал? — Всё время, — ответил Санс. — Уже до того, как я увидел, как они выходят из двери в Руины. Её лицо было трудно прочитать. — Как? — Эта часть — немного долгая история. Э-э. Давай просто скажем, я знал, что приходит нечто, что может запутывать время. А когда я увидел Фриска, то знал, что это должны были быть они. Кажется, она была не полностью довольна ответом — на её лице промелькнуло хмурое выражение, но она не настаивала. — Ты знал про эту… силу «Сбросов», о которой они говорили, — сказала она, уже тише. — И ты также знал, что они… убивают монстров? — Ага. — И ты никому не сказал? — Нет. — А… знал ли ты, что они тоже умирали? Были убиты в свою очередь? Вот и оно. Он не мог больше встретиться с ней взглядом. — Я не… помню, видел ли этого когда-нибудь, — осторожно сказал он. — Всё это очень неясно. Но мне… показалось, что это должно было происходить, как и всё остальное. На кратчайший миг, Санс увидел на лице Ториэль выражение кого-то, кто видал войну все те столетия назад. Повидал её, сражался в ней и выжил. Его левая глазница болела. Никакого УР, знал он. Но близко к этому. Затем выражение пропало, и она просто была похожа на усталую, старую женщину, которая слишком много потеряла и слишком долго была в одиночестве. — Ясно, — сказала она на выдохе. — Я… — Он не собирался защищаться. Даже он не мог упасть так низко. Но вероятно, он мог бы хоть объяснить. — Слушай, я… — Ты приглядывал за ними, — сказала она голосом, лишённым эмоций. — Но ты не защищал их. Как и не защищал никого другого. Он не ответил. Даже не вздрогнул, хотя казалось, будто его ударили ножом в душу. Он просто слегка сгорбился и уронил взгляд в пол. — Ясно, — повторила она и выпрямилась. — Мы можем… обсудить это ещё позже. Именно сейчас, я хочу довезти их домой. Он не ответил, а она не сказала больше ни слова. Она просто повернулась и ушла. Санс стоял на месте, глядя в никуда. Он шевельнулся только тогда, когда услышал удивлённый визг с кухни и звук чего-то, что загорелось огнём. Он слегка встряхнул себя и направился к дверному проёму. Папирус стоял над плитой, поспешно швыряя крышку на кастрюлю чего-то, что на вид было полыхающей коробкой сухих спагетти. Санс прислонился к дверной раме, без эмоций. — Думал, к этому времени ты уже поймёшь, что их надо вынимать из коробки. Папирус выключил плиту и передвинул кастрюлю на другую горелку. Санс до сих пор слышал треск и хруст картона и сырых макарон. — Я забыл! — весело сказал Папирус, приоткрывая окно над стойкой. Дым повалил наружу, а холодный зимний воздух потёк внутрь. Санс задрожал, хотя он ещё еле чувствовал холод. Слишком походило на вершину горы. Он оттолкнулся от рамы и потащил себя сквозь кухню, чтобы встать рядом с Папирусом. Тот облокотился на стойку, не глядя на него полностью. Лицо Папируса было каменным, призраком того, что Санс видел в конференц-зале. — Короче, эм! О чём вы говорили с Ториэль? Санс сгорбился ещё сильнее. — Да так. Просто обсуждали пару старых вещей. Огни глаз Папируса ненадолго встретились с огнями Санса, прежде чем он снова отвернулся. — Понятно, — сказал он. — Ага. Так они и стояли некоторое время, в молчании. — У тебя, э-э. У тебя полное право сердиться на меня, знаешь ли. Ты поймал меня на ещё одной лжи, а потом, эм. Я снова просто исчез. Папирус вздохнул, перестав задерживать дыхание. — Разница в том, что на этот раз, ты сообщил мне, где ты. И увести себя с Фриском оттуда — хорошая идея! Что же касается лжи, ну, это такая, которую я могу понять. Ты защищал Фриска. Я не сержусь на тебя, брат. — Ты же знаешь, что у тебя право… сердиться и на Фриска, да? То есть… да, они пытаются исправиться, и они пытаются окончательно всё исправить, но. Они всё равно натворили много плохих вещей. Папирус недолго молчал, всё ещё глядя в никуда, чуть-чуть хмурясь. — Я… не думаю, что сержусь на них. Я… разочарован? Но также счастлив и горд, что они пытаются поступить правильно? И… чувствую себя противоречиво, потому что теперь я знаю, что мой друг убивал моих близких? Но они даже не единственные, кто так делал? Все остальные… Он сделал паузу, хмурясь сильнее. — Я не знаю. Я не могу сейчас об этом думать. Санс осторожно следил за ним. — На… Андайн, тогда? — Санс замешкался. — Мне кажется, что я никогда не видел тебя таким гневным. Папирус ответил не сразу. Он чуть скривил лицо и потёр свой лоб. — Вот каково это — чувствовать головную боль? — сказал он. — У меня их никогда раньше не было! — Э-э-э… у меня ещё есть немного чая… пойду, принесу тебе. Давай, иди садись. Не волнуйся о пожаре спагетти, я справлюсь с ним. Папирус отправился в гостиную и практически рухнул на диван, откидываясь назад и глядя куда-то в потолок. Пожар, видимо, погас, а дым испарился, так что Санс закрыл окно. Не понадобилось много времени на то, чтобы снова нагреть чайник — вода ещё была почти горячей. Санс сделал чашку чая из коробки, которую вчера подарила Андайн, и принёс её Папирусу, который принял её, даже не глядя на него. Санс утонул в своём углу дивана, не спуская глазниц со своего брата, не в состоянии выкрутить затяжной узел напряжения в своей душе. Папирус сидел неподвижно, хотя казалось, будто он пытается расслабиться. Он слишком сильно сжимал кружку. — Я не пострадал, знаешь ли. — Знаю. — Даже не так, как тогда в один раз, когда она превратила мою душу в зелёный. Я в порядке, бро, просто… устал от всего. — Знаю. — И у неё есть право злиться. У них всех есть. — Я… да, наверное. Папирус осторожно отхлебнул своего чая. — Она извинилась, вообще-то. Когда мы поняли, что вы с Фриском пропали и всё начало утихать. По-моему, она просто ужасно себя чувствует из-за всего! И Меттатон тоже! И все, вообще-то! Это всё ОЧЕНЬ огорчает. Так что я понимаю это! Я не… злюсь на неё больше. — Ладно. — Я знаю, что она не навредила бы тебе, хоть она и была очень, совершенно, ЧРЕЗВЫЧАЙНО рассержена. Да, я. Я знаю это. — Ага. Папирус потёр свой лоб сильнее, так быстро стискивая зубы, что Санс почти пропустил это. Он сделал новый глоток. — Просто, когда я увидел, как она хватает тебя… Санс покинул свой уголок и пододвинулся ближе. Папирус уставился в свой чай. — Может, это напомнило мне кое-что, — сказал он, обращаясь к кружке. — Я не уверен. Но я чуть не потерял тебя два дня назад. И всё, что ты сказал, и всё, что сказал Фриск! И тот факт, что Андайн убивала Фриска… а Фриск убивал Андайн! Что все не такие, как я думал! И что может быть, я убил Фриска однажды, и не помню этого! У меня не СОВСЕМ укладываются в голове все эти путешествия во времени, но… но если все те предыдущие временные линии произошли, и если произошло столько вещей, которых никто из нас не помнит… и… и эти мои сны, про то, как тебя обижают… Папирус мельком, со страхом кинул на него взгляд. Санс приблизился ещё. — Эй… — Я з-знаю, что ты думаешь, что я буду в полном порядке, — поспешно сказал Папирус, сжимая чай трясущимися руками. — Если бы что-нибудь стряслось с тобой. Я знаю, ты думаешь, что я просто обошёлся бы без тебя. Но Санс, я… я не смог бы. Я честно, честно не смог бы. Санс вздрогнул, как будто вокруг его души сжималась холодная, невидимая рука. Он мягко положил свою собственную на плечо Папируса. Тот отвернулся, съёживаясь. — Прости, — сказал он, вдыхая в попытке выровнять свой голос. — Я знаю, что в последние несколько дней я приставучий. Я знаю, что и в целом могу быть приставучим! Я пытаюсь так не делать. Я не хочу, чтобы ты думал, что я думаю… Санс обнял его сбоку, так крепко, как только смог. Он дал своей голове опуститься ему на плечо. Папирус пытался держаться прямо, сопротивляясь. Затем он медленно поставил свой чай и обнял Санса в ответ, судорожно выдыхая. — Я люблю тебя, бро, — прошептал Санс. Папирус сжал его крепче. — Мне жаль за всё это. Просто отстой. Но тебе не надо переживать за то, что ты приставучий, хорошо? Если ты приставучий, то я просто пиявка. Папирус издал звук, отдалённо похожий на смешок. — И я знаю, что не могу обещать этого, и не знаю, что теперь случится, но… я никуда не денусь. Хорошо? — Хорошо, — сказал Папирус заглушенным толстовкой Санса голосом. Какое-то время они молчали, держась друг за друга. Как только он почувствовал, что Папирус перестал дрожать, Санс дал себе расслабиться, устраиваясь у него на боку. Это, казалось, успокоило Папируса ещё сильнее. Если дело снова закончится тем, что они заснут друг на дружке, то Санса это полностью устраивало. В конце концов, хватка Папируса ослабла, хотя он не отпустил до конца. Он отстранил лицо от плеча Санса ровно настолько, чтобы заговорить. — Однако, это действительно доказывает это, не так ли? — Хм? — Все МОГУТ быть хорошими, если попытаются, — сказал Папирус с торжественной решительностью. — Все могут совершать ошибки или принимать плохие решения, и все могут обижать других, нарочно или нет. Но все могут также ВЫБРАТЬ быть хорошим. Все могут ПЫТАТЬСЯ. Все могут приложить УСИЛИЯ, даже если в то время это кажется невозможным, даже если всё пытается подтолкнуть их к неверной дороге, даже если делать что-нибудь плохое — легче. Это… Санс услышал, как в его голос вернулась улыбка. — Это замечательно знать наверняка. Он медленно моргнул, изучая ткань шарфа Папируса. — Никогда раньше об этом так не думал, — наконец сказал он. — Ты прав, это… приятно. Хех. Ты потрясающий, бро. Ты всегда видишь лучшее во всех. Всегда видишь светлую сторону. — Нье-хе! Это дар! Хотя… иногда его и испытывают! Попытки — это трудная часть. Знать верный выбор — это трудная часть. Но выбор всегда существовал. Всегда. — Всё же. — Санс шевельнулся, устраиваясь поудобнее. — Горжусь тобой, бро. — Я ценю это, брат. — Папирус широко зевнул, пытаясь скрыть это свободной рукой. — В общем! Пожалуй, есть ещё столько всего, что надо сделать и о чём поговорить. Нам нужно придумать план, чтобы помочь Фриску! Я могу начать сочинять идеи сегодня ночью! — Хм, — сказал Санс, прижимаясь к нему сильнее. — Одна проблема с этим. Тебе придётся встать, чтобы хоть что-нибудь сделать, а мне не охота двигаться. — Са-а-а-анс, — протянул Папирус. — Я смертельно устал, бро. Просто не могу подняться. Похоже, тебе придётся остаться здесь и служить мне подушкой. Папирусу не удалось подавить очередной зевок. — Мне честно стоило бы постараться сделать ЧТО-НИБУДЬ… — С головной болью? Не-а. — Санс сымитировал его зевок, надеясь, что это запустит отрицательную обратную связь. — Денёк был утомительный, точно? Он ожидал, что Папирус скажет что-то о том, как он никогда-никогда не уставал. Он всегда протестовал, всегда капризничал, даже если доводил себя до грани. Он, наверное, уже днями не спал как следует. Санс всегда был бременем — по крайней мере, сейчас он мог применить это с пользой. Вместо этого, Папирус допил свой чай и тихонько вздохнул. Это было признаком того, как же сильно он вымотался. — Полагаю, служить подушкой — это столь же важная работа. — Самая важная, — согласился Санс, и последняя толика напряжения испарилась. — Я никому не скажу, если ты проспишь больше, чем четыре часа. Папирус натянул на них обоих одеяло, которое оставил Фриск. — Ловлю тебя на слове, брат.

***

Это было нереально — проснуться в мире, где большинство его друзей знали о Сбросах и о том, что сделал Фриск. Даже страннее этого было то, что мир продолжил своё существование. За пределами их тесной группы почти ничего не изменилось. Мир не перестал вертеться только потому, что несколько мировоззрений были поколеблены. Им ещё предстояла работа, руководство городком, разборки с человеческими протестующими, и на данный момент, никто не горел желанием поделиться секретом с остальным народом монстров. Санс не был уверен, существовало ли какое-то молчаливое согласие хранить тайну, или некоторые из них просто ждали менее хаотичных времён. В любом случае, пока секрет был в сохранности — и спасибо господи за это, потому что Санс честно не был уверен, смог бы он выдержать, если узнает всё население. Он также не был уверен, сможет ли выдержать это Фриск. Дела и так шли достаточно ненадёжно. Большинство следующего дня Санс потратил на то, что таскался за Папирусом по пятам, так как оба согласились, что оставлять Санса одного — идея неважная. Папирус настоял на том, чтобы прежде всего устроить Сансу экскурсию по Наружному. Санс наконец-то получше разглядел город, казалось, в первый раз — поездка на машине не отдала ему должное. Наружный начинал соперничать с Новым Домом по размеру. Там были дороги и машины, рестораны кроме «Гриллбиз», ратуша, посольство. Школы и библиотеки ещё не было, но Папирус заверил Санса, что они были в стадии строительства. Повсюду было больше монстров, чем Санс когда-либо видел в одном месте, как и несколько людей. Было странно ходить вокруг и видеть всё это. Прямо-таки нереально, да до такой степени, что у Санса появились знакомые чувства потерянности и ошеломления. Он пытался замечать все возможные детали — названия улиц, интересные на вид деревья, отпечатки листьев на цементе тротуаров. Небольшие ориентиры, которые он мог бы сохранить в памяти и использовать для навигации, как он надеялся. Это немного помогало — некоторые вещи держались, некоторые ускользали. После экскурсии, Санс последовал за Папирусом на работу и приготовился к худшему. Ночной сон мог исправить дела для одних и испортить для других. Фриск и Ториэль уже были в посольстве, когда явились братья, усердно трудясь над загадочными посольскими делами, которые Санс решил даже не пробовать понять. Впрочем, перемены были сразу же заметны. Фриск ходил вокруг, будто снова вернулся в Подземелье — с пустым лицом, тихо, как мышь, полный Решимости. Ториэль практически прицепилась к ним, чертовски стараясь быть оплотом покоя и понимания. Азгор уехал, как Фриск и сообщил. — Мы поговорили перед тем, как он ушёл, — сказал Фриск, когда им обоим выдался момент между собраниями. — Он в основном хотел поговорить про. Меня. И чувства и. Всякое. Он… Они дёрнули себя за краешек рукава, глядя под ноги. — Он… как-то понимает. — Ага, — мрачно сказал Санс, поднимая взгляд и видя, как Ториэль смотрит на них с другого конца холла. — Если кто-то и собирался, то это он. — М-м. Я спросил про трезубец. Он сказал. Что не знает, подействует ли он. Людям не положено, эм. Использовать его. Но у него не было времени объяснить много перед тем, как. Ему пришлось уйти. Но он сказал, что не сможет сломать… эм. Что не сможет сломать Сброс за меня. Что мне придётся сделать это самому, так как Сброс отличается от… других вещей. И он сказал, что даже не знает, смогу ли я вообще поднять его. Они сказали последнюю фразу с фырканьем, словно обиделись. — О, пф-ф-ф, это справедливо, — сказал Санс, ухмыляясь и потирая подбородок. Раньше он видел трезубец только мельком, но если он правильно помнил, штуковина была почти с самого Азгора ростом. — Наверное, он сможет объяснить побольше, когда вернётся. — Наверное, — сказали они подозрительно задумчивым тоном. Он собирался спросить, что они затеяли, но потом взглянул наверх и увидел, как Ториэль слегка хмурится на них обоих. Было ли это из-за того, как затянулся разговор, или просто потому, что она больше не доверяла ему рядом с Фриском, он не был уверен. И не хотел узнавать. — Э-э, ну. Мы можем поговорить ещё позже. По-моему, Ториэль тебя ждёт. Фриск ушёл, отправляясь на очередное собрание с Ториэль. Санс пошёл искать Папируса. Атмосфера стояла напряжённая. То был не последний раз, когда он ловил Ториэль на том, как она пялилась на него, и она хмурилась каждый раз, когда он приближался ближе чем на десятку шагов к Фриску. Санс старался не попадаться никому под ноги. Он держался вблизи Папируса вторую половину дня, изображая интерес в тонкостях дипломатии и засыпая в углу во время встречи с какими-то человеческими телевизионщиками. Стало только хуже, когда явилась Андайн с новостями про безопасность города. Санс болтал с Луксом-регистратором у стойки, когда Андайн прошла внутрь, стряхивая снег с сапог. Она и так свирепо глядела, и это только обострилось, когда она заметила Санса. Он отодвинулся с дороги, когда она прошагала к стойке, встречаясь с ней взглядом на миг, чтобы хотя бы отметить её присутствие. Он хранил молчание. — Отчёт для Ториэль, — сказала Андайн Луксу. — Точно, точно, — сказал Лукс, моргая, когда, похоже, заметил внезапное напряжение. — Я позову её. Андайн прислонилась к стойке в ожидании, скрестив руки. Лукс исчез в своём кабинете. Сансу показалось, что ему стоит свалить, но он ждал здесь, пока Папирус не вернулся с какого-то поручения. Тот был бы раздражён, если бы ему пришлось выслеживать Санса. Вместо этого, он демонстративно проверил телефон. По его мнению, никакая тишина не была неловкой, если её можно было проигнорировать. Санс был очень хорош в этом. — Эй, — подала голос Андайн примерно через минуту. Он взглянул в её сторону. На него она не смотрела, а пялилась на дальнюю стену, сжав зубы так сильно, что рисковала стереть их до огрызков. — Эй, — сказал он, тоже не глядя на неё. — Прости, что я схватила тебя, — процедила она сквозь зубы. — Мне не стоило этого делать. Я потеряла самообладание. — О-о. — Он не ожидал от неё извинения, не на самом деле, особенно так скоро. — Ничего страшного. Ты имела полное право злиться. — Да, чёрт возьми, имела, — огрызнулась Андайн. — Но у меня не было права так тебя хватать. Я не прощаю тебя, я просто хотела извиниться. — Окей. — Отлично. Они оба замолчали. Санс хотел оставить дело на этом, но какой-то глубоко захороненный кусочек совести напомнил ему, что это он здесь сволочь. Это ему надо было приложить усилия. — Как, эм. Как вы с Альфис поживаете? — Ха. Теперь тебе хоть до кого-то есть дело? Точно. Глупый ход. Она права — было слишком поздно прилагать усилия. Слишком поздно. Ториэль появилась минутой позже, на вид стоическая и сдержанная. Андайн оттолкнулась от стойки, становясь перед ней. Санс опустился на скамейку у стены, надеясь, что никто не заметит его. — Ежедневный отчёт, я полагаю? — оживлённо спросила Ториэль. — Подумала, что буду отчитываться перед вами, пока Азгора нет, — ответила Андайн тем же тоном. — Хорошо. Продолжай. — Спокойный день. Куча противо-монстровых граффити на южной стороне города. Но протестующие тише, наверное, из-за снега. Примерно шесть из них на периметре. Нападений нет, но мы держим их под присмотром. Лесники поговаривают о том, чтобы отменить их разрешения на лагерь, чтобы прогнать их. Ториэль слушала её с пустым выражением лица, время от времени кивая. Когда Андайн замолчала, она приподняла брови. — Это всё? — Это всё. — По… нятно. — Ториэль снова кивнула. — Тогда можешь вернуться к своим обязанностям. — Как вы можете простить ребёнка так легко, но не Азгора? — спросила Андайн прохладным и спокойным тоном. — Мне просто любопытно. Они оба убивали, но у Азгора, хотя бы, была причина. Фриск сам сказал, что иногда у них даже не было причины. Последовала ледяная тишина. Ториэль смотрела на Андайн со сдержанной яростью, абсолютно неподвижно. — Ты можешь вернуться к своим обязанностям, Андайн. Та отвесила неглубокий поклон, затем развернулась и ушла без дополнительных слов. Санс устало прислонился к стене, мечтая телепортироваться. Когда Лукс вернулся из своего кабинета через минуту, вся ярость, кипящая внутри Ториэль, рассеялась до царственного покоя. Она улыбнулась регистратору, повернулась и ушла, даже не удосуживаясь взглянуть на Санса. Папирус появился через несколько минут, и Санс не покидал его весь оставшийся день, как бы скучно ему ни становилось смотреть на дипломатию в действии. По пути домой, он наконец набрался храбрости написать Альфис. Она не ответила. — Ну что ж! — сказал Папирус позже, когда они распаковывали пару случайных коробок. — По-моему, главный вывод — это то, что сегодняшний день мог пройти ГОРАЗДО, ГОРАЗДО хуже! А он не прошёл, так что! Это считается за победу! — Ага, — ответил Санс, пытаясь звучать максимально искренне. Папирус был прав — могло пройти гораздо хуже. Друзья Санса могут никогда больше с ним не разговаривать, но это была незначительная цена по сравнению с той, которую платил Фриск. Все из них были правы, конечно же. Они заслуживали большего, чем монстра, который не позаботился о том, чтобы всех предупредить, который и пальцем не пошевелил, чтобы защитить потерянного ребёнка, который ничего не сделал, чтобы остановить их, пока не стало слишком поздно. У них всех было право злиться, разочаровываться, ненавидеть его. Если они никогда не простят его или не заговорят с ним снова, то это было к лучшему. И может, ничто из этого даже не продержится. Тот факт, что это продлилось уже целый день, по большему счёту ничего не значил. На горизонте всегда маячил Сброс. Ему не обязательно было чувствовать ничего по этому поводу, по крайней мере, пока. Приближалась полночь, когда пришло сообщение от Фриска, пробуждая Санса от беспокойного полусна. не спишь? Он сонно подтянул себя в положение, в котором мог ответить им, с чуть разболевшейся от стрессового сна головой. неа. чё как? Он щурился от яркого света своего телефона, ожидая ответа. можешь помочь мне кое с чем? Наверное, это должно было показаться более зловещим. наверно. разве тебе не пора в кровать? Они ответили почти сразу. я буду перед твоим домом через 10 мин, можешь встретить меня? А вот это уже казалось зловещим. Санс со стоном выпрямился. ладно. расскажешь, что затеял? да, когда приду. до скорого. Санс натянул на себя тапочки с толстовкой и вытащил себя из своей спальни. Он остановился у комнаты Папируса. Никаких звуков изнутри. Папирус, как он надеялся, весьма заслуженно спал. Лучше не мешать ему с этим, чем бы оно ни являлось. Если окажется, что это нечто важное, то Санс может написать ему; а если Санс понадобится Фриску подольше, чем на несколько минут, то всегда можно оставить записку. Он взял себе полуночную закуску, пока ждал, жуя чипсы со вкусом кетчупа и глядя из переднего окна. Поистине, единственным настоящим чудом мира Поверхности было изобилие кетчупа и соответствующих продуктов. В конце концов Санс увидел, как маленькая фигурка останавливается на тротуаре снаружи. Он скомкал остатки пакета из-под чипсов и вышел. Холод не совсем дотягивал до обычного уровня, но Фриск всё равно был окутан с ног до головы, спрятав почти всё лицо за шарфом. — Так что за дела? — спросил он, когда достиг их. — Мне нужна твоя помощь. Эм. Вломиться в дом Азгора. Санс уставился на них. — Я попробовал все окна и двери. Но. Всё заперто. Так что, эм. Я подумал, может. Ты мог бы срезать путь. — Знаешь, э-э-э, обычно я всеми руками за мелкие преступления… — Он оставил трезубец, когда поехал в столицу, — сказал Фриск, чуть настоятельнее. — Я хочу его использовать. — Так, погоди, помедленнее, — сказал Санс, поднимая обе руки. — Разве ты слегка не опережаешь события? Ты сказал, что он даст тебе позаимствовать его, когда вернётся. — Мне не. Кажется, что мне стоит. Ждать, — сказал Фриск, теребя перчатки. — Что? Почему? — Я. Части меня. Очень хочется. Сбросить, — сказали они, очень тихо, втягивая голову в плечи, словно им было стыдно. — Я. Я боюсь, что поддамся. Я, я знал, что всё будет по-другому. После того, как расскажу. Но я… я… Сначала нахлынуло разочарование. Затем прилив эмпатии, а после, чувство вины. Он ведь понимал это. В целом, Сбросы были одной из худших вещей, которые с ним случились, и конечно, он их ненавидел… но вопреки этому, он также стал полагаться на них. Его проблемы с памятью были достаточным доказательством. И каждый раз, когда что-то шло не так, каждый раз, когда он сильно приунывал, его мысли возвращались к той реальности, что ничто не имело значения. Разве он только что не думал об этом? Как хорошо было бы вернуться во времена попроще, когда Папируса не так обременяла вся хренотень Санса, во времена, когда его друзья не ненавидели его? Он был так чертовски лицемерен. И вообще. Просто думать о чём-то, хотеть чего-то — далеко не настолько плохо, как и впрямь делать это. Фриск сжался ещё сильнее, пока Санс смотрел на них. — Прости, — прошептали они. Он покачал головой. — Не, я, э-э-э. Понимаю тебя. — Он очень глубоко вздохнул. — Ты серьёзно не думаешь, что сможешь подождать пару дней, пока он не вернётся? Они слегка вздрогнули, и показалось, что это не от холода. — Мне страшно. — Ты даже не знаешь, сработает ли трезубец. — Он должен сработать. — А что, если это не так просто? — Тогда… тогда я не знаю, — сказали они, тряся головой. — Мне надо. Что-нибудь попробовать. Или я просто продолжу. Думать. Санс потёр свой затылок, слегка морщась, когда это чуть-чуть усугубило тупую боль. — Я, э-э-э. Я всё равно не знаю… как добраться до дома Азгора. Папирус привёл его туда ранее в этот день, указывая на него, в восторге, что Азгор обещал подстричь хотя бы одну изгородь в форме лица Папируса. Точно, перед домом были живые изгороди, две больших, по каждую сторону входной двери. Дом находился дальше по улице от большого дерева, на котором до сих пор висело несколько красных листков. Сама улица была из тех, недавно вымощенных. У неё было ещё смешное название — Санс заметил его и пошутил о нём. Она называлась… называлась… Оно пропало. Он помнил названия улиц в Новом Доме — их старая квартира была на Гранитной, на два квартала от перекрёстка со Сланцевой — но здесь, ничего. Его мысли всё цеплялись за планировку Нового Дома, пытаясь разместить здание, да и Азгор всё равно жил в замке, который не находился ни на одной названной улице, и был виден почти отовсюду, стоя на гребне ближе всего к барьеру… — Я могу дойти туда, — сказал Фриск, вытягивая Санса из цикличных мыслей. — Туда примерно. Пятнадцать минут ходьбы. — Я… — Санс втянул в себя воздух, превращая это в непринуждённый вздох и заставляя себя расслабить осанку. — Я даже не уверен, подействуют ли мои короткие пути. — Тебе просто надо доставить нас на ту сторону двери, — сказал Фриск с поощряющим и отчаянным выражением лица. — Ты доставил нас сюда с самой. Верхушки горы. Так что я верю в тебя. — То было другое. — Он снова покачал головой. — Ладно, хорошо. Мы можем хотя бы попробовать. Облегчение на лице Фриска чуть не разбило ему сердце. — Спасибо, Санс. — Просто дай мне пойти оставить записку Папирусу.

***

Санс старался изо всех сил следить, куда его вёл Фриск, пытаясь заметить те же ориентиры, которые видел ранее в тот день, пытаясь считать правые и левые повороты. Он почти сразу же сбился со счёта. Ночью всё выглядело по-другому, и когда спали вороны, не было даже стопроцентного способа сказать, где его собственный дом. Единственное, на что он мог полагаться — это звёзды. Было достаточно просто найти Полярную Звезду, когда она виднелась сквозь деревья или периодическое облако. Они шли примерно на северо-восток. То было лучше, чем ничего. Верный своему слову, однако, Фриск остановился на пятнадцать минут позже перед очень обыкновенным на вид домом. Сансу пришлось моргнуть пару раз и напомнить себе, что нет, Азгор больше не жил в замке. Замок был в Новом Доме, который, как он был уверен, находился под землёй. Или по крайней мере, нигде рядом. К счастью, снаружи и правда росли две изгороди. Санс держался за этот факт, как за спасательный круг. — Если мы подойдём к, к входной двери, то тебе надо будет срезать только на пару дюймов. Точно? — шептал Фриск, хотя вокруг не виднелось ни одной живой души. — Ну да, — пробормотал Санс, вытирая пару капель пота с затылка. — Ты в порядке? — Ага. Ага, буду жить. Давай, э-э, попробуем это, ага? Фриск быстро огляделся по сторонам, задерживая взгляд на соседних домах, затем подошёл к двери. Санс последовал за ними. Ему следовало бы, наверное, волноваться о том, что его поймают, но его разум пробегался по всем худшим возможным сценариям. Он мог протелепортироваться в саму дверь, что тотчас же убило бы его с Фриском. Он мог запутаться и угодить в сам замок, или запаниковать и оказаться аж в Снежнеграде. Его опять поразило то, каким знакомым было чувство. Совсем как тогда, когда он только получил способность к телепортации и никогда не знал, где мог появиться. Как же часто он был тогда близок к опасности. Фриск остановился перед дверью и с надеждой оглянулся на Санса. — Дай мне секунду. Он прижал ладонь к двери. Это только и сделало, что заставило его чувствовать себя чуть твёрже. Что было хорошо, предположил он. Проблемой было то, что ему надо было чувствовать себя твёрдо на другой стороне двери вместо этого. Дверь не могла быть толще пяти сантиметров. Одного шага вперёд должно быть более чем достаточно. Его череп пульсировал. Головная боль постепенно усиливалась по дороге сюда. — У него есть какая мебель в прихожей? — спросил он. Фриск наклонил голову набок. — Не думаю? — Если бы я получше знал обстановку… — Санс огляделся, но рядом не было никаких окон, из которых виднелась бы прихожая. Ему просто придётся гадать. Боже, это было так глупо. Почему он так рисковал только по просьбе малыша? — Хорошо. — Он огляделся внимательнее, пытаясь составить карту двора. Три ступени к двери, затем проход между двумя изгородями. Трава по обе стороны и пустой участок, который выглядел, словно превратится в огород к наступлению весны. А весна наступит, так как это была Поверхность. Снег на земле за пределами Снежнеграда доказывал это. — Хорошо, — повторил он, кивая. Он протянул руку, затем передумал и вместо этого согнул локоть. Фриск взял его под руку. — Держись крепче. — Я верю в тебя. Так они говорили, по крайней мере. И так всегда говорил Папирус. Он мог сделать прыжок в неизвестность, если полагался на веру других, верно? Санс телепортировался. Чувство было такое же, как на горе, такое же, как всегда — скольжение боком, вибрация. Его ноги ступили на землю… нет, на ковёр, на пару миллиметров выше, чем он ожидал. Раньше это было бы ерундой, но с разумом, который только смутно осознавал, где находился в пространстве, перемена напугала его. Он накренился вперёд, когда почувствовал угасание вибрации, а потом он уже был в затемнённом, чуть более тёплом месте. Он заметил, как навстречу ему мчится пара огромных сандалий, пока он не впечатался лицом в пол прихожей Азгора. Рядом раздался стук и возглас боли, которые сообщили ему, что Фриска постигла та же участь. Санс укатился, высвобождая руку из-под Фриска, потирая запястье там, где он сильно на него приземлился. Ему удалось кое-как взбарахтаться в сидячее положение, спиной к двери. — Ай, — сказал Фриск, подталкивая себя на колени, мотая головой. Их шапку сбило при падении. — Прости, — пробормотал Санс. — Ты в порядке? — Ага, просто ушиб локоть. Ты? — Я переживу. Не, э-э-э, не самое лучшее моё появление. — Он начал подтягивать себя на ноги. — Мы в правильном месте? — Ага, — сказал Фриск, вставая и мельком улыбаясь ему. — Молодец. — Больше мы так не будем, — сказал Санс, глядя вниз на сандалии Азгоровых размеров, брошенные в прихожей. — Мы просто откроем дверь и выйдем. — Наверное, эм. К лучшему, — сказал Фриск, отряхивая себя. — Пойдём искать трезубец. Они побежали дальше в дом, прежде чем Санс успел чего-нибудь добавить. Он вздохнул про себя и последовал за ними. Раз он зашёл уже так далеко, можно тогда уж и помочь им в поисках. Дом был скудно обставленным, с мебелью различных размеров. Единственными настоящими декорациями были растения в горшках и цветы, которые стояли везде, занимая собой почти каждую возможную плоскость. В гостиной была громадная книжная полка. Помимо этого, персональных штрихов особо не виднелось. Санс задумался, сколько же Азгор оставил позади в Подземелье. На первом этаже не было и признака трезубца, так что они попробовали второй. Спальни были ещё беднее, содержа только самые необходимости и ещё несколько растений в горшках. На тумбочке рядом с кроватью Азгора королевских размеров стоял эхо-цветок. Сансу с каждой секундой становилось всё неудобнее. Это казалось безумным вторжением. Он смотрел, как Фриск приседает вниз и заглядывает под кровать. — Что, если он взял его с собой? — Не взял, — сказал Фриск, поднимаясь обратно с раздражённым видом. — Он должен быть тут где-то. — Откуда ты знаешь, что он не взял его с собой? Они наградили его нетерпеливым взглядом. — Нельзя брать оружие с собой в Конгресс. Санс прикинул, что ему полагается уже знать, что это означает, поэтому он не спрашивал. Он просто пожал плечами и пошёл проверять комод, пока Фриск направился к шкафу. Санс мрачно спорил с собой, хватит ли у него духа рыться в ящике с бельём Азгора, когда услышал тихий, торжественный возглас. — Смотри! — Фриск открыл двери шкафа нараспашку. Трезубец покоился на крючке на задней стенке. Он был, должно быть, около двух с половиной метров в длину, и слабо светился алым цветом. В шкафу больше ничего не было, кроме единственного гигантского пальто. По крайней мере, зубцы направлены вверх, подумал Санс, затем задумался, какого чёрта он так подумал. В его черепе стучало. — Какая огромная штука. — Фриск уже протягивал руки к нему. — Блин, малыш, будь осторожнее, погоди-ка. Фриск очень осторожно дотронулся до рукоятки, сразу же отдёргиваясь. Когда ничего не взорвалось, они снова протянули и обернули вокруг него одну руку. Затем другую. Санс двинулся вперёд. — Фриск, постой, дай мне… — О, а он легче, чем, чем выглядит, — удивлённо сказал Фриск, поднимая трезубец с крючка. Как только он оказался на свободе, он потерял равновесие и накренился в сторону, стукаясь о боковую стену шкафа. Фриск поморщился и поправил хватку, держа его поближе к центру. Они отошли задом наперёд, опасно шатая трезубцем туда-сюда. — Малыш, ты абсолютно уверен, что это хорошая идея? Фриск выбрался из шкафа и снова поменял хватку, пытаясь не давать трезубцу так сильно шататься. — Мне надо попробовать, — сказали они, балансируя конец рукоятки на полу. Зубцы чуть ли не достигали потолка. Фриск от этого казался даже меньше, чем обычно. — Если, если мы просто сломаем Сброс сейчас, тогда у нас… у нас будет больше времени беспокоиться обо всём остальном. Мне, мне кажется, что у нас кончается время. Они встретились взглядом с его огоньками, и ему стало ясно, что правы они или неправы, они, по крайней мере, верили в это. Он потряс головой и очень тяжело вздохнул. — Просто… будь осторожен, ладно? Не напрягай себя. Не пытайся… решать ничего грубой силой. Я не знаю всё о том, как это работает, но оно кажется мне очень сложным и деликатным, знаешь? — Я знаю, — сказали они с Решимостью в глазах. — Я буду осторожным. Скоро вернусь. Они исчезли. Санс моргнул от удивления. Он оглядел комнату чисто инстинктивно, зная, что где бы сейчас ни находился Фриск, он точно не сможет их увидеть. Или… вероятно, сможет. В его черепе заколотилось сильнее. Санс закрыл глазницы и вдохнул, пытаясь сосредоточить себя. Это было почти невозможным, стоя в одиночестве в доме бывшего короля в ожидании, что мир, потенциально, перестроит всю свою структуру. Хотя, опять же, чувство было в какой-то степени знакомым. Спустя миг, однако, его дыхание выровнялось, и он снова открыл глазницы, левая из которых мерцала электрическо-голубым и жёлтым. Он никогда толком не выяснил, как это действует. По случайности этого не происходило, а только тогда, когда работал его глаз, но гарантия была не всегда. В какой-то прошлой, давно минувшей временной линии, он заставил его работать, использовал его, чтобы смотреть на все линии, вытянутые от конца до конца. С тех пор ему время от времени удавалось им пользоваться, и чем дольше он смотрел, тем больше нитей он всегда видел. Казалось, это было наполовину инстинктом, наполовину удачей, и не было же у него какой-то причины тренироваться, или вообще включать глаз. Уж точно не в подобной временной линии. Как всегда, перемена была резкой. Всё вокруг стало ярче, цвета стали насыщеннее, контуры вещей стали отчётливыми и слегка подрагивали. Везде, обёрнутые вокруг всего, висели нити, сплетая между собой связи и пути волокнами паутин, красочные и сияющие. Некоторые из них были слабо обёрнуты вокруг самого Санса, пробиваясь сквозь щели между костями; как бы он ни пытался, он совсем не мог их ощутить. Саму струну временной линии было трудно увидеть таким образом, так как строго говоря, она была повсюду вокруг него, как и вокруг всего остального — словно пытаешься разглядеть лес изнутри леса. В том месте, где стоял Фриск, был след сверкающей красной нити, который сиял всё ярче, пока на неё смотрел Санс. Он прищурился, когда красная нить внезапно запульсировала, отдаваясь резкой вспышкой боли сквозь череп. Это, должно быть, Фриск был занят… чем-то там. Остальные нити неподалёку замерцали в ответ. Впрочем, в этой красной нити было что-то странное. Он шагнул ближе, наклоняя голову, пытаясь разглядеть её получше. Она была толще, чем все остальные, почти как будто бы тут было несколько, связанных вместе. Это казалось нормальным — он был почти уверен, что это было связано с межличностными связями или чем-то ещё — но обычно нити были разных цветов. Чем сильнее он вглядывался, тем больше было похоже на то, что… «личная нить» Фриска, так сказать, состояла из двух разных. Одна была так крепко обвита вокруг другой, что вторая почти не виднелась, легко спутываемая с главной. Обе из них пульсировали и вспыхивали, пока он наблюдал. Они начали это синхронно, но теперь замерцали по отдельности. Он почувствовал рывок в своей душе. Не вздрагивание, не то что Сброс. Больше напоминало сотрясение. Как будто что-то массивное упало на землю. Свет заструился по всем видным нитям, как искры электричества. Голова Санса раскалывалась, и он стиснул зубы. Что-то было не так. — Фриск, я не знаю, слышишь ли ты меня, но… Нахлынуло тошнотворное чувство, словно сильная смена давления, и все нити немедленно натянулись. Раздался воющий звук, пока некоторые из них натягивались всё сильнее и сильнее. Нить Фриска начала расщепляться на волокна, две переплетённые начали распутываться. Острая боль, как никогда прежде, пронзила череп Санса, и он зажмурил глазницы, прижимая обе руки к голове, слабо рыча сквозь зубы. Послышался вой, затем пронзительный рёв. Всё вспыхнуло белым. Весь мир раскололся надвое. В следующий же миг, Санс оказался на полу. Острая боль у него в голове уменьшилась обратно до тупой, обычной. Он пробно моргнул — глаз погас, нити исчезли. Фриск лежал на полу рядом с ним, кашляя. Трезубец валялся в стороне. — Фриск, — сказал Санс, морщась и отталкиваясь от земли. — Блин, ты в порядке? Какого чёрта произошло? Они поднялись на четвереньки, ловя ртом воздух от сильного кашля. Санс пододвинулся ближе и дотронулся до их плеча. Они отдёрнулись с испуганным рыком и переместились на колени, держа руки перед собой и поворачивая их. — Фриск, давай, дыши, — сказал Санс, поднимаясь на ноги и подходя к ним. — Полегче. — Гх-х, — прошипели они, уставившись на свои ладони, словно отродясь их не видели. — Я не могу… Внезапно они, по-видимому, вспомнили, где находились, осматриваясь широкими глазами. — Нет, это… Они заметили Санса и замерли. — Эй, всё в порядке, — сказал Санс, поднимая обе руки. — Всё в порядке. Успокойся, ага? Ты не пострадал? Что-то промелькнуло у них на лице, тут же исчезнув. Они слегка повернулись, держа Санса в поле зрения, смотря вниз на трезубец. — Нет. — Они поднялись на ноги, качаясь лишь секунду. — Поменяй обратно. Я позволю тебе. Давай. — Что? Малыш, ты о чём? Они не обратили на него внимания, снова поднимая трезубец. Они бормотали, словно Санса и вовсе не было рядом. Их голос звучал по-странному низко и грубо. — Было ли оно… было, оно обязано быть. Идиот, это была твоя идея… — Фриск…? — Каким образом мне, чёрт возьми… нет! Это должен быть ты, это всегда был…! Санс нахмурился и Оценил их. Их показатели не изменились, ОЗ не понизились. Они не были ранены, но очевидно, что-то тут было очень, очень неправильным. Они снова замерли, когда заметили Оценку, напрягая плечи. — Малыш, просто расскажи мне, что происходит, — сказал он, пристально следя за ними. — Что случилось? Всё стало каким-то странным, а потом ты внезапно вернулся. Они медленно развернулись, впиваясь по-прежнему широкими глазами ему в огни глазниц. Их голова была низко наклонена, выражение лица расчётливым, как будто Санс был опасным препятствием, через которое им предстояло пройти. Это было знакомо. Что-то во всём этом было так знакомо. Затем они слегка выпрямились, держа трезубец обеими руками, меняя выражение лица на осуждающее. — Он постоянно чинил себя, — сказали они, всё тем же странным, но знакомым голосом. — Каждый раз, когда мы ломали его, он чинился. Но мы слишком сильно его ударили в тот последний раз, так что мне кажется, это должно было… перестроить пару вещей. Санс глядел на них, слыша звон тревоги у себя в черепе, когда кусочки неизвестной ему ранее мозаики наконец-то встали на место. — «Мы»? Они уставились на него, не моргая, и вздохнули. — Фриск и я, — сказали они. — Фриск и ты. — Я надеялся, что мне никогда не придётся говорить тебе, но вот и конец надежде, — сказали они с мрачной улыбкой. — Я — демон, который вселился в Фриск. Можешь называть меня… — Чудило. Откуда он знал это имя? — Ты Чудило. Они казались настолько же удивлёнными, как и Санс, хотя это быстро вернулось обратно к их бдительному, расчётливому выражению. Санс пялился на них в ответ, прищуривая глазницы. Это было жутко. Они выглядели точно так же, но их поведение, голос, взгляд — как будто бы смотришь на совершенно другого человека. — Где Фриск? — Они в порядке, — быстро сказало Чудило. — Мы поменялись местами, вот и всё. Они… здесь, они просто… сейчас находятся дальше. Слушай, у меня нет времени на твою истерику. — Не-а, я имею право на немного истерики, — зарычал Санс. — Какого чёрта ты… — Не сейчас, — зашипели они в ответ. — Нам надо убраться отсюда. Я… объясню… как только мы будем в безопасности. — Ладно. Ладно. — Санс окинул их последним взглядом, затем вонзил ладони в обе глазницы. В какое же чёртово событие превратилась эта ночка. — «Гриллбиз» ещё должен быть открыт, — сказал он, принимая поражение. — Уж очень надеюсь, что ты знаешь, где это.