Не стой под моим окном

Фёдор, у которого руки дрожат ещё от сильного напряжения за игрой на виолончели, передвигаются по клавиатуре фортепиано. За окном снег, сильный сквозняк, а руки Достоевского задубели от холода в квартире. В эту зиму ему холодно, как никогда. Наверное, в Петербурге было теплее в десятки раз, а позапрошлой, прошлой зимой было вообще лето,жаркий июнь. Одна улыбка Коли могла согреть вечно мерзшего Фёдора, а сейчас, быть может, ничьё лицо уже не сможет даже вытащить из Достоевского хоть одно слово, не то что чёртову улыбку. Да, Фёдору опеределённо нравились улыбки – Коля показал ему, что это на самом деле самое прекрасное, что надо беречь и ценить. Но Достоевский не видит теперь улыбки Гоголя, даже серых глаз на могильной плите не разобрать. Прошло много лет, а Фёдор жив. Он дожил, провёл прекрасные два года, что выходило за пределы даже мечтаний. Достоевский не знал, что есть такие люди, как Коля. Точнее, он просто не верил. Перенести расставание было, кажись, невозможным, и невыполнимо это и сейчас. Его свобода, его воля, что должна стать вечной,не требовала окончательных дат, Вот, он уже дошёл, виден свет! Она висела прямо перед ним, на верёвочке, что аж лезла в глаза – Но его схватили в души каземат. А свобода, что "вечна", ждать не стала. Ушла. "Завтра я поцелую тебя вновь" – думает Достоевский. Конечно же, наступит утро, и Коля снова придёт и станет курить, вновь разбудит Фёдора, как это было когда то давно. Гоголь будет рассказывать о своей жизни, о своей юности, которую он так ценил и любил – которая поступила с ним ужасно. Коля подойдёт, и Федя почувствует запах таких знакомых сигарет, Гоголь встретит следующий Новый год вместе с ним. Коля живой, да, он вновь покидает Феденьку в снег, будет целиться в друга снежками – Коля вновь засмеётся. Даже если его сердце не бьётся, он жив. Гоголь будет замечать простых людей, будет шутить с ними, с преподавателями, будет видеть улыбки других, что он так любит делать. Очень жаль, что Коля сейчас смотрит с небес, и улыбок не видит. Почему же? Несмотря на мороз, Достоевский прикоснется к тёплым, розовым от холода щекам: он увидит настоящие эмоции, глаза Гоголя. Лицо некого "Николая" на надгробной плите, что страшно схож с Колей – фальшь, это не тот Гоголь, которого знает Федя, как свои пять пальцев. Это другой человек, – это мертвец, которого Федя видить не желает. – И... Как давно это произошло? – тихо спросил Дадзай, пытаясь не сильно задеть чувства Фёдора. – Чуть больше трёх лет назад, – ответил Достоевский, разглядывая свои пальцы. – Три года... – Но ведь наступит утро, ты же знаешь, – Осаму переставил шахматного офицера на А5. – Шах. История Фёдора и Николая закончилась точно так же, как и началась – незаметно, по щелчку пальцев. Точно такие же пары, живущие на Земле, знакомятся, уходят, кто как – ведь их сотни миллионов. Достоевский – такой же человек, как и миллиарды других. Естественно, никому не нужен он и его грусть, кроме как Дадзаю, его другу и оппоненту по шахматам. Но Достоевский не совсем уверен. С самого начала Фёдору и думать не хотелось о том, что совсем рядом, через дом, живёт такой человек, как Коля. "Никто не посмеет научить меня жить правильно!" Но теперь Фёдору хочется думать, что наступит утро, восстанет солнце над землёй, дождь смоет грусть, ветер сдует сугробы. Декабрь, к сожалению, лишь начинался, было холодно – солнце не грело, – и одиноко. Есть ли у Достоевского силы ждать до апреля, когда запоют ручьи и зацветут деревья и кусты? Естественно, нет. Был шанс, да, но Фёдор его упустил. Счастье – бабочка, что боится лишних движений. Это солнечные часы, что теряют свои способности, когда солнце зайдет за горизонт. – Ты думаешь, всё и правда вернётся? – Конечно. А если не вернётся, то не станет скоро тебя, и твой дом будет в Раю, рядом с тем человеком, – ответил Дадзай. Опять вера. Вновь кто то внушает Фёдору о существовании Рая и Ада, и, что выводило ещё больше, Осаму доказывал о точном попадании Достоевского в Рай. После смерти – пустота, что бросает в дрожь. После смерти – темнота, что и при жизни подставляла к шее нож. После смерти ты один, как в кошмарном сне. Под землёю ты невольный, не любим, что и было суждено тебе. Что случилось с Николаем, не знает и сам Фёдор. Он был будто... Сном, будто иллюзией. Гоголь просто ушёл, ушёл, оставив на месте себя лишь надежду на ещё один солнечный день. Что ж, это было вполне предсказуемо: Николай был другим человеком, про существование которого Фёдор и не догадывался. Ему судьбой не предназначено жить – он был слишком счастливый, слишком радостный для этого мира. Зачастую, мертвецы живут долго и уходят с земли вместе со старостью, а живые умирают долго, мучительно и рано, ещё до того, как солнце станет в зените. Не дожив до утра, покинул ты меня, И всё закончилось. Может, есть ты, но меня нет. О твоём уходе все узнают, и лишь я Буду встречать тебя во снах, твои глаза, твой силуэт. Дадзай думает, что Фёдор сдался. Но нет же, нет...! Кто то шепчет ему ночью, сидит рядом, положив ладонь на руку... «(...)Жди меня, и я вернусь, Всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: – Повезло. Не понять, не ждавшим им, Как среди огня Ожиданием своим Ты спасла меня. Как я выжил, будем знать Только мы с тобой, – Просто ты умела ждать, Как никто другой». Сил много понадобится, чтоб ждать. Но всем известно, что умереть не сложно: сложно лишь бороться.