Не стой под моим окном

– Как зовут этого человека?! – спрашивала мать строго. – Говори, Фёдор. Говори! – Николай... – спрятав свои кроличьи ушки, ответил Достоевский. – И где вы будете жить? – вставила свои пять копеек тётя, поднимая бокал. "Я вообще жить не хочу" – хотел ответить Фёдор, но воздержался. Тётя бесила его ещё больше, чем мать: наверное, Фёдор сейчас просто стукнет ногой о землю и уйдёт. Уйдёт туда, где ему место, где жизнь кажется легче. Рядом с Николаем можно выдохнуть, не боясь, что вдох тот был последним. "Ибо лучше царить в аду, чем быть рабом на небе..." – Что, уже ухо-одишь...? – спросила устало тётя. – Почему-у... Я же так скучала... – Иди, Фёдор, иди. Там жизнь твоя лучше станет... – добавила мать. Достоевский попал под манипуляцию, он был в этом уверен, но теперь он знает это точно на сто и один процент. Фёдор слеп и был таким, однозначно. Коля узнает о чувствах Феди. Достоевский будет жить так, как сам того хочет. – Я еду, – лишь это смог произнести Фёдор, стоя на вокзале. – Я еду туда, куда хочу. Теперь всё будет так, как я желаю! Иди туда, манипуляция, куда и грешникам вход закрыт! До Нового года уже самую маленькую капельку подождать осталось, уже дочапать, а потом можно умирать. Фёдору уже, если честно, не хотелось ничего, а хрущёвка, казалось, уже не такая комфортная, как была раньше. Наверное, жизнь прежняя возвращается, только теперь Достоевский своем один. – Ну что, едешь?! – нетерпеливо спрашивает Коля. – Еду, еду, – вздохнул Фёдор совсем невесело. – Тон попроще, а то обижусь. – Ну и обижайся. Новый год наступит, потом старый Новый год, потом февраль, весна, лето, осень, декабрь и вновь Новый год. Надо всем принимать то, что с каждым днём мы ближе к смерти на один день, с каждым часом старше на час. Фёдор сам себе не мог объясниться, что случилось. То ли это реакция такая на погоду, то ли это старость уже пришла, стуча палочкой по асфальту, или же Достоевский просто скучает за прошлым, от которого так тянулся. – Что тебе на Новый год подарить? – спросил Коля. – Ничего мне не нужно. Обойдусь, – отказал Фёдор. – И чего? – Того. Лучше деньги на что то другое потрать. – Ну, цветы я тебе не подарю зимой. Мандарины и так есть. Полечу в Африку за кактусом? – Мне ничего не нужно. Я тебе ясно сказал? – Бяка. Бе-бе-бе. Что там уже с тобой сделали, в этой Москве? Тебе бы только фасоль на базаре продавать, бу-бу-бу... Счастье не настоящее, оно обманчиво и забываемо. Достоевский думает, что он на грани опустошения, что вот вот не станет его радости, которую испытывал он, казалось, совсем недавно. Потому что когда счастье долгое, оно сильно подозрительное: не может хорошее пробыть на Земле много времени. Устроено так. Федя стоит на холоде на вокзале, ведь холодный и голодный. Кто то набросился на Достоевского со спины, их за чего Фёдор весь затрясся. – Думал, не найду тебя? – улыбнулся Гоголь. – Думал, забуду?! Даже не надейся! – Знал, что найдешь, – безэмоционально ответил Фёдор. Достоевский думал, что Коля не заметит того, что лица на Феде нету. Что же напало на него? И правда, Фёдор без понятия, что с ним случилось: просто какая то непонятная грусть пришла, которую невозможно как то оправдать. Может, это тоска по прежней жизни, может, Достоевский себя жалеет, а может ему просто надоела жизнь. Любая. – Прости, Коль. – За что...? – спросил Гоголь с вопросительным выражением лица. – Ты мне сделал что то...? – Не знаю, – Федя пожал плечами. – Но прости. Фёдор и правда не знал, что на самом деле произошло. Но он уже привык извинятся просто так, лишь за своё присутствие в одной квартире – "если что то случилось, виноват ты. И лишь ты". Коля, конечно, ещё не видел и не слышал о таком. Наверное, он тоже отсталый от жизни... – За что ты извиняешься? Скажи за что, я подумаю, и... Наверное прошу. – Я, честно, не знаю. Но я в любом случае буду виноват... – Ты чего...? – испугался Гоголь. – Реально, что ли? – Да. Целый день Коля ходил напуганный своим другом: Федя реально ёбнутый! Гоголь немного даже радуется, потому что рос в семье, где не винили во всём его, и Гоголь мог чувствовать себя собой. Если бы Колю схватили в клетку, отобрали б свободу, в следующий же час на месте его был бы нож и человек с перерезанным горлом и кровавыми запястьями. В Новогоднее утро и день было ужасно холодно, но Фёдору было даже тепло – если долго быть на холоде, он начнет казаться жарой. В большом городе люди вечно суетятся, бегут в магазины, кричат, что аж на мозги давят их голоса. Но тут, в городке с бушующими подростками, как оказалось, по мёртвому тихо. Ну, как сказать, вовсе не по мёртвому! – лишь птицы поют, ветки деревьев гнуться под ветром да солнце светит, будто летом. Точнее, будто ранней весной, а не глубокой зимой. Ближе к четырем оно будет заходить за горизонт, и будет вновь темно, и наступит суровая зима. Будто не конец декабря, а разгар февраля. Фёдор стучит в дверь, что была точно такой же, как и у него дома, но выглядела веселее. Коля даже на двери влияет. – Неужели ты пришёл? – улыбается Гоголь каменному Феде. – Сам в шоке. Квартира у Коли однокомнатная, и она ещё более грустная, чем у Федора, честно признаться. Но тут есть Гоголь, зачем её украшать? – Вот моя гордость! – Коля расставил руки в боки, глядя на наряженные иголки. – Ёлка проебалась, поэтому... Ветви... – Сосны... – кивнул Федя. – Сосны... – повторил Коля. – Но это ничего, тебе как? – Красивый заяц, – Достоевский посмотрел на пластикового спящего зайца, что висел на иголках. – Мг, на тебя похож, – улыбнулся Гоголь, глядя на Федю в ожидании чего либо. – Понятно. Похоже, Достоевский не умеет реагировать на комплименты. А Коля не умеет их делать. "Ты как пластиковый, совковский, потрёпанный заяц"... – Тащи, тащи, сопелька... – Я не сопелька. Что за стол из совка, наковальня блять... – Федя пытался напрячь свои костяшки. – Это ты из совка, а стол из Эпицентра... – ответил Коля. – Ты хоть какими то тренировками занимался? – Лишь физра в школе, один раз на месяц примерно... – Пф, понятно, почему ты стол поднять не можешь, вон, ломаешься весь. – А ты каким спортом занимался? – Перетягивание стола с кухни в гостиную на каждый праздник, – Коля тыкнул пальцем на стол, который он с Федей сейчас перетаскивал. – Этот же. – Могу записаться на твои тренировки? – Конечно, ты ещё спрашиваешь. Деньги давай... Но стол для начала тащи! Мышцы Фёдора оказались ещё слабее, чем он думал раньше. Видимо, его мать хотела родить и воспитать какую то очень хрупенькую девчулю, очень-очень, а то воспитание Феди даже на воспитание девочки не смахивает. Надо было делать всё, но при этом ничего. А теперь Достоевский среди трёх берёзок теряется, и голубя боится. – Что смотреть будем? – спросил Коля, запихивая в рот салат и клацая пульт. – Квартал 95, может? – Не знаю... – пожал плечами Федя. – Не знаю такого. – Не знать Квартал 95 это, конечно, что то новое... Может, фильм какой то? Ирония судьбы или с лёгким паром? Тоже не знаешь? – Знаю, ты меня за племенного африканца не держи. Не смотрел просто... – ... Есть ещё идеи? – Не-а, – помотал головой Федя. – Ну тогда Иронию судьбы смотрим. Мне нравится, – улыбнулся Коля. – Только не говори, что сильно старое... Честно признаться, Фёдор никогда не пил, что в сравнении с другими фактами совершенно не удивляет. Но на предложение Николая, естественно, Достоевский согласился и без колебаний. Жизнь тяжёлая... – И как ты жил без меня,Феденька? – спрашивает Коля, приобняв Достоевского за плечо. Действительно, блять, об этом Феде стоит бы подумать... Фёдор был самым обычным человеком. Стоило бы, наверное, вернуться в те времена, когда наука была всем, что Достоевский мог только видеть. М-да, мысли о будущем затуманены, при этом у Фёдора явные проблемы со зрением. Место, где он учился было шумным и надоедаюшим. Фёдор мог бы быть таким, как мечтали окружающие его люди, идеальным, но... Судьба завела Федю в тихую-шумную жизнь плохого паренька. – Я сдал экзамены на высшие баллы... – отвечает Фёдор. – Я же гений, – он опустошил рюмку,опрокинув голову назад. – Богатым. – Не смеши меня,Федь, – скривился Коля. – Ты реально хочешь уехать?! – Гоголь тоже взял рюмку. – Что ж,за тебя! – Неа,не собираюсь ехать. – Но когда то же поедешь? – Когда мы с тобой поссоримся, – признался Федор. Но теперь то все карты раскрыты. Хах,пьяные откровенности,которые Коля так любит. Гоголь не узнаёт того аристократа с Петербурга – перед ним сейчас Федя. Простой Федя. Настоящий Федя! – Ссорюсь, – пожал плечами Коля. – Ах ты,блять...! Но Фёдор перебивает Колю. Перебивает молча, да так, что всё более понятно, чем разговорами. Федя, схватившись за воротник Коли, прижался к нему, и нет, не целовал, это не было похоже на поцелуй, точно, это, скорее всего, просто прикосновение одних губ к другим. Гоголь чувствует, как краснеет, будто Достоевский дышит на него огнём, а Фёдор в свою очередь холодный, как жаба, то ли от страха, то ли от ожидания того, что Коля свернёт ему шею невьебически. Отлипнув, как муха от липучки, Достоевский не выражает никаких эмоций и не видит их на лице Коли, кроме какой то пьяной дурной улыбки. – Понятно, – сказал Гоголь,улыбаясь. – Но целоваться ты не умеешь,без обид. И посрать,что не умеет. Фёдор надеется, что хоть сейчас до Коленьки "допэрло", что что то между ними есть... Слепому видно, здесь замешана любовь!