Кто я?

      Я пропустил около двух недель занятий, практически не выходя из комнаты. Если бы не естественная нужда, я бы так и валялся в постели, поплотнее закутавшись в одеяло. В голове не было ни одной мысли и я просто лежал, с безразличием пялясь в стену. Даже ночи стали пустыми, без каких-либо сновидений. Ел я также редко и понемногу и то лишь потому, что иногда меня мучило нестерпимое чувство голода. За эти дни я выплакал столько слёз, что под конец их уже почти не осталось. Я не знал, как мне заставить себя снова подняться с постели и продолжить ходить на учебу? Как принять себя нового? Для всего этого нужен хоть какой-то стимул, которого у меня пока не было.       Надо сказать, что все эти несколько недель отец не трогал меня, за что я был ему очень благодарен. Он понимал, что, когда я приду в себя, сам обо всем расскажу. Поэтому он тихо приходил в комнату только для того, чтобы, вздохнув, смотря на меня, оставить или забрать поднос с едой.       — Может, ты чего-нибудь особенного хочешь? — спросил отец, снова забрав нетронутую еду.       — Сдохнуть, — безразлично ответил я, кутаясь с головой в одеяло.       Отец ничего не ответив на это, снова также тяжело вздохнул и тихо покинул комнату, оставляя меня в одиночестве. Я знал, что ему очень тяжело видеть меня таким. Но в этот момент мне было намного тяжелее.       Все эти девятнадцать лет я считал себя омегой, пусть и с хрен пойми каким запахом. И хотел, очень хотел бы остаться им и дальше. Ну и пусть я для кого-то пах, как отстойная яма. Я верил, что рано или поздно кто-нибудь обязательно бы полюбил меня и у нас бы была замечательная семья. А сейчас я даже не знал, не понимал — кто я? Какой-то урод — ни альфа, ни омега? Наверное, поэтому папа и отказался тогда от меня, почувствовав, что я неправильный?       Я не знал, не понимал, кто такие гаммы, и отчаянно не хотел быть одним из них. Не хотел быть неправильным, дефектным. Конечно, и беты были такими же, но они-то уже с детства знали кто такие и как им предстоит жить. Да и было их гораздо больше — десять-пятнадцать процентов и все уже к ним привыкли настолько, что никто не удивлялся их появлению на свет.       А я…       Нас всего-то один процент и даже ученые ещё толком не знают, кто мы и откуда беремся. А вдруг в конце концов выяснится, что мы вообще отбросы общества? И как нам потом дальше жить? Как мне теперь дальше жить? Мучиться, зная, что я не такой как все? Гадать, примет ли меня общество или я стану изгоем? Захочет ли кто-то жениться на мне? Завести со мной, таким неправильным, детей?       Размышляя над этим, я вспомнил о Сэмми и резко сел в постели. Если кузен Саймона говорит правду, (а, скорее всего, так оно и есть), то у меня тогда получается будет ребенок? Да, это не я его выношу и рожу, но он же все равно так или иначе будет и моим. При мысли о Сэмми вдруг болезненно защемило в сердце. Я вспомнил, как он плакал, пытаясь доказать мне, что я отец. В его изумрудных глаза в тот момент плескалась любовь вперемешку с отчаянием, а я так жестоко отверг его, в открытую намекая, что он шлюха. Прости меня, Сэмми, родной, прости…       Я снова разрыдался, закрыв лицо руками. Теперь мне стало понятно, почему я тогда переспал с ним. Почему наговорил столько нежностей и предлагал встречаться. Ту часть во мне, что является альфой, влекло к этому милому омеге. Его аромат сладкой ванили был привлекателен для меня, да так, что я даже во снах отчётливо чувствовал его. Все эти годы считая себя омегой, я не знал о существовании альфы внутри себя, поэтому он и не мог выйти наружу. Но выпив и оказавшись рядом с привлекательным Сэмми, омега отступил, и альфа, проснувшись, вырвался на свободу. И ради Сэмми, ради моего будущего сына, я больше не стану прятать его. Отныне, я позволю ему окончательно подавить омегу и встать во главе. Я стану альфой и позабочусь и о Сэмми, и о малыше и непременно постараюсь сделать их счастливыми. Вот только простит ли меня теперь Сэмми?       Вскочив с постели, я тут же схватился рукой за тумбочку. Голова закружилась и я чуть было не рухнул на пол. В животе заурчало и, вспомнив, что ел я последний раз вчера в обед, решил для начала пойти подкрепиться. От двухнедельного недоедания я сильно ослаб и поэтому дойти до кухни смог, только придерживаясь рукой о стену.       — Сынок, ты присядь, я сам тебе наберу, что ты захочешь, — тут же примчался отец, очевидно, услышав, как я рыскаю по кастрюлям и холодильнику в поисках еды. — Вон исхудал-то как, еле на ногах держишься.       — Спасибо, — кивнул я отцу, поставившему передо мной полную тарелку, и запустил ложку в густой овощной суп.       Пока я ел, отец не уходил с кухни, делая вид, что занят чисткой плиты и раковины. Но я-то знал, что он надеялся наконец-то услышать от меня объяснения, что со мной происходит, раз уж я все-таки выполз из комнаты. И я обязательно ему все расскажу, как только, как следует наемся.       Вылизав тарелку чуть ли не до блеска, я протянул ее отцу и тут же запустил руку в корзинку с фруктами, выудив оттуда желто-зеленое яблоко, и жадно впился в него зубами.       — Я не омега, — тихо проговорил я, дожевав откусанный кусок, и почувствовал, как от сказанного мне снова стало не по себе.       — Что? — спросил отец, выключая воду. — Прости, я не расслышал.       — Я не омега, — повторил я чуть громче.       — Что? Как это ты не омега? — удивился отец. — Что ты там опять себе напридумывал?       — Я ничего не придумал, — вздохнув, ответил я, — это доктор мне сообщил на последнем осмотре.       — Ничего не понимаю, — растерянно посмотрел на меня отец, — если ты не омега, то кто тогда?       — Гамма, — ответил я и обхватил голову руками, зарываясь пальцами в волосы.       — Гамма? — переспросил он. — Что за гамма такой?       — Гамма — это противоположность беты, — объяснил я отцу, — это альфа и омега в одном.       — Как такое может быть? — ошарашенно уставился на меня отец, присаживаясь напротив.       — Ну, учёные сами ещё не до конца разобрались с этим, — пожал плечами я, — таких, как я, пока всего-то чуть больше одного процента. Поэтому большего пока ничего сказать не могу.       — Ты из-за этого так расстроился?       — Угу, — кивнул я, — это очень сложно сразу принять себя тем, о ком вообще никогда и не слышал. Когда ты всю жизнь думаешь, что ты омега, а потом тебе говорят, что ты кто-то другой… желание жить и радоваться жизни резко снижается и даже иногда начинают посещать мысли о суициде.       — Что ты такое говоришь? — со страхом в глазах подскочил отец и, подлетев ко мне, сжал в объятьях. — Какой ещё суицид? Хочешь, чтобы я от нервного срыва в психушку загремел?       — Успокойся, — ответил я взаимными обьятиями, — я не собираюсь отправляться на тот свет. Мне есть ради кого жить. И я постараюсь, как можно быстрей принять себя, понять и привыкнуть к тому, кто я есть и заново начать жить.       — Я очень на это надеюсь, — все ещё нервничая, проговорил отец, гладя меня по волосам.       — Знаешь, у меня ведь будет… ребенок, — решил я рассказать отцу и это.       — Что? Ты беременный? — спросил отец, заглядывая мне в глаза.       — Нет, — мотнул головой я, — но омега, с которым я переспал, забеременел. Как думаешь, я смогу стать хорошим отцом?       — Ты всю жизнь считал себя омегой, да и, как я понял, остаёшься им наполовину. А у них, насколько я знаю, отцовские инстинкты развиты намного сильнее. Так что, я уверен, ты будешь замечательным отцом.       — Инстинкты развиты сильнее, — горько усмехнулся я, — что-то я не заметил этого, когда в девять лет весь в слезах шатался по аэропорту. Как думаешь, может, он меня бросил, потому что чувствовал, что я неправильный?       — Что? Нет-нет, этого никто бы не смог почувствовать, — возразил отец, — просто ты стал для него обузой. Его интересовал только новый любовник, и ты оказался лишним.       — Отец, я ведь не поверил тогда омеге, что это я отец ребенка, — вздохнул я, — наорал на него и послал ко всем чертям. И теперь очень боюсь, что он не захочет меня видеть. Что мне теперь делать?       — Перво наперво нужно извиниться, сынок, — посоветовал отец, — ну и объяснить все то, что ты рассказал мне.       — Да, ты прав, спасибо, так я и поступлю, — поблагодарил я отца и, накинув куртку, вышел на балкон, так как внезапно невыносимо захотелось курить.

***

      — Добрый вечер, Джими, — раздался в трубке добродушный голос мистера Брауна, — я знал, что, когда ты придёшь в себя, неприменно позвонишь или запишешься на приём.       — Добрый вечер, — ответил я, нервно сжимая в руке телефон, — я бы хотел ещё немного узнать о себе.       — Да, конечно, что именно тебя интересует?       — Вы сказали, что гамма — это альфа и омега в одном, — начал я, поудобнее расположившись на постели, — возможно ли кого-то одного выбрать и жить в его образе всю жизнь? Я имею в виду, если я захочу быть только омегой или только альфой, такое возможно?       — Ты жил так на протяжении девятнадцати лет, Джими, считая себя омегой, — ответил доктор, — всё будет зависит от того, кто станет твоим спутником жизни. Если это будет альфа, то преобладать в тебе конечно же будет омега. Если им станет омега, то ты больше будешь чувствовать себя альфой.       — Значит ли это, что, если я выберу, скажем, альфу, то у меня и течки больше не будет?       — Нет, Джими, иногда такое и правда случается, но, выбрав альфу, твои присущие омеге органы размножения никуда не денутся, — объяснил доктор, — у тебя в этом случае есть два варианта. Либо вы договоритесь с партнёром, что во время течки он возьмет ответственность за уход и удовлетворение твоих сексуальных потребностей на себя. Либо ты можешь принимать подавители.       Представив Сэмми в образе «альфы», пытающегося удовлетворить меня, понял, что выберу второй вариант. Конечно же, если Сэмми сможет простить меня.       — А на счёт моих… эм, эротических снов? То, что смазка не выделяется, если я сверху, связано с тем, что в это время преобладает альфа?       — Именно так, — подтвердил мистер Браун, — как я и сказал, все будет зависеть от твоего партнёра. Если это омега, то в тебе главным будет альфа и поэтому ни о какой смазке речи идти не может. Она в этом случае просто не нужна. Есть что-то ещё, что бы ты хотел узнать?       — Да, я бы хотел узнать о моем странном аромате, — решил выяснить я то, что меня интересовало с начала первой течки, но я боялся спросить и услышать что-то нехорошее, — это тоже как-то связано с тем, что я гамма?       — Да, именно так, — подтвердил доктор, — твой аромат — это смесь запахов и феромонов альфы и омеги, поэтому он такой специфический.       — И что, мне теперь всю жизнь мучиться с этим запахом? — с отчаянием спросил я.       — Нет, если твоим партнёром окажется один из истинных.       — Один из истинных? — удивился я.       — Да, у гамм, как выяснили учёные, может быть два истинных. Один для омеги, второй для альфы. Но, как правило, если гамма встречает кого-то из истинных и хочет остаться с ним, то о существовании второго он может никогда не узнать, даже если будет каждый день сталкиваться с ним.       — То есть, получается, что истинный способен из моего непонятного запаха выделить определенный аромат?       — Да, но ты должен понять, что у гамм с истинным не настолько сильная связь, как у привычных нам пар, — объяснил мистер Браун, немного разочаровав меня, — она несомненно сильнее, чем у простых, но все же не настолько. Так что, Джими, если кто-нибудь скажет тебе, что ты для него пахнешь привлекательно, то знай — это тот самый.       — Спасибо, мистер Браун, наверное, пока это все.       — Хорошо, но ты знаешь, если вдруг вспомнишь ещё что-нибудь, можешь звонить мне в любое время. И запомни, Джими, ты не бракованный, как ты себя тогда назвал. Ты такой же обыкновенный человек, как альфа, омега и бета и так же важен для общества, как и они.       Попрощавшись с доктором, сразу набрал Саймона.       — Посмотрите-ка кто мне звонит, — вместо приветствия съязвил Сай, — соскучился?       — Мне нужен номер Сэмми, — стараясь не обращать внимания на его слова, ответил я.       — О-о, ты передумал? — ухмыляясь, протянул он.       — Не твое дело, — огрызнулся я, — просто пришли мне его номер.       Нажав кнопку отбоя, бросил телефон на кровать. Я предполагал, что Сай именно так отреагирует на мой звонок. Конечно, я и не надеялся, что он скажет что-то типа, — «о дружище, наконец-то ты позвонил, а мы уже соскучились по тебе». Но все равно после звонка на душе теперь было противно.       Через пару минут пришло сообщение с номером Сэмми, а ещё через минуту, Саймон сам перезвонил мне.       — Ладно, Джими, прости, я не хотел тебя обидеть, — извиняющимся тоном произнес он. — Где ты пропадал целых две недели? Мы все беспокоились. Ты отключил телефон и никто не смог до тебя дозвониться.       — Просто приболел немного, — хрипловато проговорил я, так как в горле сидел ком и ужасно хотелось расплакаться.       — Ну ты давай, поправляйся, — ласково сказал Сай, и я все-таки разрыдался, уткнувшись лицом в сгиб локтя.       — Спасибо, Саймон, — всхлипнул я, — я тоже по вам скучал.       — Эй-эй, ну-ка, без слез, — обеспокоился бета, — а то я сейчас к тебе примчусь и не важно, что заражусь от тебя.       — Да я уже не заразный, — сквозь слезы засмеялся я, — и завтра, наверное, появлюсь на парах.       — О, это отличная новость, — радостно проговорил Саймон, — и ты это… прости нас, ладно. Дураки мы, вспылили, не подумав, а потом как-то стыдно было признать свою ошибку. Ты ведь омега и действительно не можешь быть отцом. Так ведь?       — Сай, давай завтра это обсудим, после того, как я поговорю с Сэмми, ладно?       — Ладно, — непонимающе ответил дружок, — Джими, что-то случилось? Мы с Дэни чего-то не знаем?       — Сай, давай завтра, ладно?       — Ну хорошо, — все же согласился он, — тогда до завтра.       — До завтра, — улыбнувшись, попрощался я.       Открыв сообщение Саймона и занеся номер Сэмми в телефонную книгу, пару минут пялился на него и, собравшись с духом, нажал на кнопку вызова.       — Привет, это Джими, — дрожащим голосом сказал я, как только он ответил на звонок.       — Чего тебе? — резко спросил он, явно продолжая злиться на меня.       — Поговорить, — ответил я, чувствуя, как все сжимается внутри от страха, что он сейчас отключится.       — Ну говори, — попытался безразлично сказать омега, но мне все же удалось услышать дрогнувшие нотки в его голосе.       — Нет, не по телефону, — покачал я головой, — я хочу увидеться и поговорить с глазу на глаз. Ты завтра к первой паре придёшь?       — Да.       — Тогда, если ты не против, давай встретимся недалеко от спортивной площадки, там где скамейки для отдыха, за полчаса до начала пар? — с надеждой предложил я.       — Хорошо, — после мучительной для меня минуты молчания, наконец-то согласился он, — пока!       — Пока! — выкрикнул я коротким гудкам в трубке…