Снятся ли кошмарам сны?

                   «Небытие» выглядело для Коринфянина совсем не так, как для других кошмаров Морфея. Возможно, это было связано с тем, что только он убивал реальных людей в Яви, нарушив этим самым законы бытия. А возможно, такова была воля самого Повелителя, решившего не оставлять опального кошмара без наказания.        Так или иначе, в Нигде его ждал свой персональный ад. Это не была ожидаемая тьма и пустота! О! Он возжелал их в первые же дни своего развоплощения. Но нет. Это был бред, кровавый кошмар, леденящий нутро ужас. И все его жертвы… все, до единого… теперь они были кошмарами, здесь в Небытие. И брали свое — то, что им положено по праву — отмщение. Раз за разом, непрекращающейся вереницей. Обычно, спящий во сне не умирал — он просыпался раньше, за миг до этого… но заключенный в вечный кошмар Коринфянин не мог проснуться. Потому что это был не сон, а его новая реальность. Это было душное, залитое кровью, болью и страхом пространство, в котором он задыхался в агонии. Все, что ощущали его жертвы, теперь беспощадно обрушилось ему на голову. Не позволяя даже перевести дыхание. И заставляя жалеть о своих поступках.       Жалеть о них он начал, конечно же, не сразу — сперва был бунт, возмущение, проклятия. Но Коринфянин, кажется, переоценил свою силу воли и вскоре момент сожаления наступил. Как ни странно, жалел он не о жертвах, отнюдь нет. На пороге своей стотысячной смерти он пожалел, что позволил себе надеяться, будто сможет победить Морфея. Теперь только он начал понимать, что все было предрешено с самого начала — Повелитель снов никогда бы не создал того, кто может совладать с ним.        «Но у меня почти вышло, я же почти его одолел» — упрямо нашептывала ему гордыня. И тут же Коринфианин себя одергивал, — «это иллюзия, дурак… то, что ты так считал, вовсе не означало, что так и было… то, что тебе позволили так думать, не означало, что ты хоть как-то приблизился к победе… Вспомни потомка Родерика — Джона и его рубин… он тоже до последнего верил, что победил, пока не был просто раздавлен всемогуществом Бесконечного. Вот тогда бы ему, Коринфянину, снять розовые очки и сделать правильные выводы! Но нет!»        Если раньше он и злился на Повелителя Снов, то теперь только на себя. Некого больше было винить в том, что произошло. Да, Создатель сделал его таким — вероломным, пугающим, увлекающимся. Но выступать против него — было решение только Коринфянина… Как же он был слеп! Ведь в далеком 1919-м году судьба подарила ему шанс… Шанс все исправить и заслужить прощение. А он попытаться пленить, победить Создателя. Как же глупо и самонадеянно сейчас это выглядело в его глазах…        Только тут, в Небытии, он смог в полной мере ощутить всю мощь Морфея и в полной мере осознать свою тупость.        Но было слишком поздно… От этого Коринфянину хотелось выть и сдирать с себя кожу… Впрочем, с этим отлично справлялись и его кошмары, раз за разом заставляя прожить каждую смерть, которую он причинил в Яви. Снова и снова в беспрерывном кругу.        А еще через какое-то время (здесь не было точного времени, потому сложно сказать, сколько прошло — вечность или день) он начал молиться. Молиться единственному божеству, которое признавал… своему Создателю. Да, он молил о прощении, он пытался каяться, он рыдал кровавыми слезами и умолял о пощаде, не зная, слышит ли его Создатель или нет. Где-то в глубине сознания Коринфянина неустанно лелеял крохотный осколок надежды, что слышит. Ему бы очень хотелось, чтоб слышал. Чтоб увидел, что он все осознал… понял свои ошибки и знает, где его место… Он был туп и упрям, не видел того, что было всегда очевидным — не видел истинного могущества Бесконечного. Осознай он это ранее, никогда бы не решился на отступничество.        Но было слишком поздно…        Время шло. Или стояло на месте, Коринфянин не различал. Сил на молитвы Бесконечному хватало все меньше. Он ощущал, как умирая и оживая в кошмаре, он каждый раз теряет по частичке себя и начинает растворяться в Небытие. И ужас сковал его сознание. Он понял, что это — конец. Рано или поздно он наступит. Рано или поздно от него ничего не останется — только безликая пустота. От этого стало так страшно, что его больше не заботили ни смерти, ни мучения, ни боль, ни обида. Коринфянин понял, что он потерял самое важное — дар существования. Он понял, наконец, насколько этот дар был великим и как безрассудно он от него отказался.        — Мой Бог, мой Повелитель, прости меня, за то, что я отверг твой дар… — прошептал он в молитве, пока его кошмары в который раз пронзали его сердце, — прошу только — явись мне перед смертью.        Он очень хотел сказать это Морфею лично — сказать, насколько его Дар на самом деле дорог. Сказать, что наконец понял его истинную цену. Это желание было так велико, что, казалось, заполнило все пространство Небытия, вытеснив оттуда все, даже кошмары. Понимая, что скоро его не станет, Коринфянин захотел поблагодарить Создателя, за то что он БЫЛ. Ужас от осознания неминуемой участи заставил его быть благодарным за то, чего не ценил раньше.       И это, кажется, что-то изменило в ходе вещей.       Внезапно кошмары пропали, а в Небытие стало тихо и пусто. Коринфянин оглянулся, но не увидел ничего и никого — только тьму. И вдруг где-то в бесконечном пространстве открылись огромные голубые глаза, а Кошмар ощутил, что стоит на чьей-то ладони, по косточки в песке. Сомневаться в том, кто это был — не приходилось. Поэтому Коринфянин тут же бухнулся на колени в этот самый песок и покорно склонил голову.        — Мой Господин… — полушепотом проговорил он, — вы… вы явились.        — Бесконечные имеют привычку являться в ответ на молитвы, — сухо ответил Повелитель Снов.        Его голос звучал словно отовсюду, резонируя внутри Коринфянина дрожью. Он был пугающе всемогущим и вызывал благоговейный ужас. Однако, кошмар уцепился за одну мелкую догадку и не смог скрыть улыбку на лице. Выходит, Морфей и правда слышал его молитвы, раз пришел. Кошмару, почему-то стало тепло от этого. Впервые за бесконечность здесь.        — Зачем ты звал меня? — тут же прозвучал голос Короля Снов, будто дыхнув космическим холодом.       Коринфянин сглотнул, поняв, что растерял все слова.        — Я хотел… хотел сказать вам, что благодарен за ваш Дар, — наконец смог выговорить он, не рискнув поднять лицо к божеству, — за то, что создали меня, за то что я мог жить…        Повисла пауза. Морфей молчал долгое время, будто что-то рассматривая из своей бесконечности. Ладонь, державшая Кошмар приблизилась к его лицу, он молча разглядывал водопады из песка, сыплющиеся сквозь пальцы. Коринфянин замер в коленопреклоненной позе и не дышал.        — Хорошо, — сказал Повелитель Снов наконец, — это все?       Холод и безразличие, с которым прозвучал вопрос, а также пренебрежение, с которым он отвел от себя руку больно ударили по самолюбию Кошмара. Будто не достаточно его наказания в Небытии? Будто не достаточно того, как он унижался в мольбах к своему Богу? Морфей хочет размазать его окончательно? Морально уничтожить прежде, чем он прекратит фактическое существование?        Короткая вспышка ярости и возмущения помутила разум, но Коринфянин быстро ее подавил — нет, не время сейчас, совсем не время. Он на пороге смерти, всецело во власти своего Создателя, как ничтожная песчинка на его ладони. Поэтому нужно собрать волю в кулак и показать, что он стал паинькой, осознав все свои ошибки. Возможно, так у него появится шанс.        — Не все, — выдохнул он, не решившись пошевелиться, чтоб не вызвать раздражение Бесконечного, — я хотел сказать… Хотел чтоб мой Господин знал, что я усвоил урок и многое понял… и свои ошибки тоже.       Морфей снова молчал, удостоив его лишь холодным взглядом. Коринфянин выждал какое-то время, но ответа не последовало. Тогда он решил продолжить:        — Я поступил очень вероломно, — сказал он, — и нарушил те законы, которые не следовало было нарушать. Я забылся в своей гордыни, мой Господин. Он бросил короткий взгляд на Короля Снов и снова покорно его потупил.        — Это правда, — наконец соизволил ответить Морфей. Но от его ответа легче не стало.        Потому что он был бескомпромиссным и не подразумевал никакого «но».        — Я изменился, — продолжил Коринфянин, решив не сдаваться до конца, — и я понимаю, где мое место, Господин. Я осознал ваше истинное величество и то, насколько я… насколько несовершенен. Предать ваше доверие было кощунством, Господин.       Кошмар умолк. Он не понимал, почему ему так тяжело даются слова. Блуждая в Небытии среди своих кошмаров, он не раз представлял, что скажет Морфею и как будет его просить о помиловании. Но сейчас все слова будто испарились. Поэтому он выдохнул и едва слышно (о, Морфей точно слышал каждый его вздох) прошептал:        — Я прошу о шансе на помилование, мой Повелитель.        Морфей чуть возвел одну бровь. Было ли то удивление наглостью приговоренного Кошмара или признаком колебаний — судить было сложно. Потому узник Небытия лишь сжал до хруста в пальцах кулаки и выжидал ответа. Пауза была такой же пыткой, как дни, минуты, месяца проведенные в Небытии. Но в конце концов Бесконечный заговорил:        — Напомни мне, Коринфянин, твои последние слова перед развоплощением?        Губы Кошмара сжались в тонкую полоску. Он поднял взгляд на божество перед ним и на лице появилось болезненное выражение.        — Ну же, отвечай, — требовательно произнес Морфей, видя, как Коринфянин страдальчески свел брови.        — «Я жалею, что не увижу, как Рози Уолкер сделает это с вами»… — повторил Кошмар и из его жутких глаз потекли две кровавые слезинки.        — Да, ты пожелал мне смерти, — резюмировал Морфей, хмурясь, — спасибо, что напомнил, Коринфянин, а то я уже начал проявлять к тебе сострадание.        И Кошмар заплакал. Он закрыл лицо руками и задрожал в рыданиях. Слова больше ничего не значили, ничего не значило, его Бог был непреклонен.        Повелитель Снов смотрел, как на песок в его ладони падают алые капли слез. И увидел, как вместе с ними Коринфянина покидала Надежда. Она умирала прямо сейчас, перед ним. Растворялась, так как суждено было раствориться и самому Коринфянину. Он больше не стыдился своих рыданий и отчаяния, бессильно содрогаясь всем телом. Но они не трогали Морфея — он знал им цену. Вероломное создание всегда жалело только себя.        Он ожидал подобного — мольбы, слез, рыданий. Все это он уже видел и не раз. А потом Кошмар шел и предавал его. Предавал с Родериком, с его потомками, с Рози Уолкер… и предал бы снова, будь у него такая возможность.        Но вдруг случилось то, чего Морфей не ожидал. Коринфянин вытер слезы рукавом, размазывая кровь по щекам и посмотрел прямо на Создателя.        — Да будет твоя воля, Повелитель, — сказал он дрожащим голосом и всхлипнул, — я слишком много совершил… и не имел права требовать пощады…       Глаза Короля Снов удивленно распахнулись — а он действительно изменился. Прежний Коринфянин никогда бы не дошел до стадии принятия. От этого Морфею стало не по себе. Убийство обреченного показалось ему преступлением. Он не был из тех Бесконечных, которые с легкостью отнимали жизни — смертных или нет.        — Надежда — это то, что однажды помогло мне победить Люцифера, — сказал вдруг он, — и я не желаю ее умерщвлять… Так и быть — я подарю тебе одну попытку, Коринфянин. Попытку заслужить помилование.        Не успел Кошмар осознать как следует слова Создателя, как начал воплощаться прямо в Тронной зале Дворца Снов. Собираясь из песчаной пыли, он медленно проявляться и вскоре оказался сидящим у ступеней к трону. С недоумением он взглянул на свои руки, потом потрепал себя по груди и бедрам — он существовал. Он был осязаем. В той же одежде, что был развоплощен когда-то. Его лицо просияло и он поднял взгляд наверх.       — Я снова жив? — спросил он темную фигуру на троне, от восторга забыв даже поблагодарить.        — Это временно, — упреждающе поднял руку Морфей, — я сказал, что дам шанс тебе заслужить помилование, а не помилую сразу. Ты будешь жив ровно три дня, а после вернешься назад в Небытие, если я не изменю решения.        Пока Коринфянин под влиянием эмоций пытался решить, три дня — это много или мало, Повелитель Снов призвал Люсьену.        — Похоже, я нашел того, кто может решить твою проблему, Люсьена, — строго сказал он, когда его правая рука вошла в зал. Помощница поздоровалась и с изумлением уставилась на Коринфянина на полу.        — Что? — удивилась Люсьена, — он? Что он здесь делает?        Повелитель Снов хмуро сдвинул брови. Видимо, Люсьена успела его тоже чем-то расстроить.        — Он здесь для того, чтоб исправить твою ошибку, — строго сказал он, метнув на помощницу холодный взгляд, — или ты имеешь более подходящие кандидатуры?       Люсьена виновато опустила голову.        — Нет, Господин, не имею, — грустно ответила она, обняв книгу, которую держала в руках. То, что Морфей избрал для этого задания такую личность как Коринфянина, вытащив того из заточения, многое ей сказало о том, каким образом Повелитель решил разобраться с ее «недоразумением». И ей стало очень горько.        Сам Коринфянин в это время успел прийти в себя, встать, отрепаться от песка и манерно преклонить колено перед троном Повелителя.        — Благодарю за шанс, мой Господин, — сказал он уже более уверенно, — обещаю, что в этот раз я вас не разочарую.       Морфей перевел взгляд с расстроенной Люсьены на опального Кошмара. На лице появилось усталое выражение. Разборки с подчиненным его порой утомляли до ужаса.        — А тебе будет сложно это сделать, — хмыкнул Морфей. Он дунул песком и Коринфянин ощутил болезненное жжение на ладонях. Посмотрев на руки, он увидел проявившиеся на них символы, выжженные на коже.        — Это не простое клеймо, — пояснил Владыка Снов, — не пытайся от него избавиться — это бесполезно. Просто знай, отныне если ты вздумаешь еще хоть раз пролить кровь смертного, эти печати отправят тут же тебя обратно в Небытие. Навсегда. Без права на помилование.        — Я понял, мой Господин, — покорно склонил голову Коринфянин.       Клеймо, конечно же, было ему не по нраву, но он был отнюдь не в том положении, чтобы возражать. К тому же, эта новая привязка к Создателю ему чем-то даже нравилась. Клеймо Повелителя Снов, надо же… будто знак Мастера. «Создано Морфеусом, обломитесь, сучки» — хмыкнул про себя Кошмар, рассматривая печати на руках.        — А теперь свободны оба, — скучающе махнул рукой Морфей, — идите, займитесь проблемой.        Люсьена вздохнула и развернулась уходить. Кошмар поклонился и встал на ноги, улыбнувшись повелителю.        — Люсьена, — бросил вдогонку Король Снов и помощница задержалась у двери, — введи его в курс дела. Это нужно решить как можно скорее… у нас и без этого куча хлопот.        — Слушаюсь, Господин, — грустно ответила помощница Владыки Снов и отправилась в библиотеку. ***        — Так а что за проблема? — тут же спросил Коринфянин, как только они покинули тронный зал.        Люсьена недовольно посмотрела на него. Было очевидно, что она совсем не рада его возвращению. Впрочем, на мнение Люсьены Коринфянину было плевать с высокой горы. Ему главное — впечатлить Создателя, а все остальные не стоят и внимания.        — Однажды Господин отправился решать вопросы с братьями и сестрами, — начала Люсьена, входя в библиотеку, — он довольно долго отсутствовал, а я увлеклась книгой жизни одного писателя.        Помощница Владыки Снов показала наконец тот фолиант, что прижимала к груди.        — Он писал ужасы и испытывал творческий кризис, — продолжила она, — и так хотел, чтоб во снах ему приснились чудовища, чтоб взять их для своей новой книги… Я не устояла и использовала немного песка, чтоб создать для него парочку кошмаров…        — Погоди, ты… что?! — Коринфянин бесцеремонно схватил ее за рукав и развернул к себе, — ты взяла без спросу Его песок? Ты создавала кошмары? У него на лице изумление менялось на возмущение и грозило перейти в гнев.        — Это не были полноценные кошмары, — освободила руку Люсьена, оправдываясь, — это были одноразовые приблуды, чтоб вдохновить писателя… Да и песка было совсем чуть чуть…        — Чуть-чуть? — не унимался Коринфянин, в его голосе уже звучала ярость, — да ты взяла на себя обязанности Бесконечного! Это же нарушение всех возможных правил Мира!        Люсьена нахмурилась и громко бухнула фолиант на стол. Да, нарушение, а то она не знает!        — Так, не тебе меня в чем-то упрекать! — резко парировала она, подняв палец вверх, — я, по крайней мере, Господина убить не пыталась.       Коринфянин открыл было рот возразить, но тут же его захлопнул. Люсьена знала, куда ударить и била наверняка. Он бы может и вовсе закончил пререкаться, но ревность разжигала его изнутри, словно каленое железо. К Люсьене Господин был куда лояльнее, чем к остальным и это бесило его очень давно. Еще даже до побега.        — Я не отрицаю своих… кхм… проступков, — ответил он, стараясь выглядеть невозмутимо, — но, насколько я помню, каждый, кто нарушил правила, получил за это расплату. Даже Голт, которая всего лишь сбежала. Так почему же ты не получила?        — Всего лишь сбежала? — переспросила Люсьена с заметным укором в голосе, — интересная формулировка от уголовника-рецидивиста. Любопытно, как на нее отреагирует Повелитель!        А вот это был удар ниже пояса. Коринфянин недовольно поморщился и постарался взять себя в руки. «Она всегда доносила, — сказал он себе мысленно, — ты сейчас себя закапываешь».        — Ладно, Люсьена, проехали, — примирительно поднял он руки, — давай так — я не спрашиваю тебя, как ты избежала наказания, а ты не стучишь о моих «формулировках» Господину?        Кошмар чуть склонил голову, дружелюбно улыбнувшись. Люсьена вздохнула.        — Прости, это было низко, — сказала она вдруг, — как бы я к тебе не относилась, но раз Повелитель дал тебе шанс, то считал это правильным. Я тоже хорошо накосячила и надевать белое пальто, чтоб судить тебя, мне не по рангу.        А потом она раскрыла книгу и грустно добавила:        — Когда я увидела тебя в Тронном Зале, я сразу поняла, зачем Господин тебя вернул, — тяжелый вздох вырвался из груди Библиотекарши, — ведь никто из здешних, даже Каин, не согласился на это…        — Не согласился на что? — настороженно поинтересовался Кошмар, с интересом листая книгу Люсьены.        Он долистал до последних страниц, где были изображены так званые чудовища, о которых она говорила. Под изображениями гласило — «вырвались в Явь через рассказы писателя, нарушая баланс Сновидений».        — Убить моих деток, — рыдая, ответил Люсьена и отвернулась, достав платок.