Подари мне жизнь

Был теплый мартовский вечер. Солнце садилось за горизонт, бросая на облака свой последний свет и окрашивая их в золотистые и багровые тона. Кое-где проглядывались клочки нежно-розового неба. В воздухе витал едва уловимый аромат еще не распустившихся цветов, смешанный с запахом свежести и оттаивающей земли. Через приоткрытую дверь в дом врывался легкий ветерок, создавая какую-то своеобразную весеннюю атмосферу. Билл Кертман стоял перед мольбертом посередине комнатки, увлеченный рисованием. Тонкая кисточка быстро перемещалась по холсту, нанося последние штрихи, слегка подправляя нарисованную линию губ и добавляя карим глазам живого блеска. На эту картину ушла последняя неделя, и теперь юный художник мог вновь любоваться своим произведением... и не только на холсте. Уже спустя пару минут он услышал сзади негромкие шаги, а затем и знакомый голос: — Я не сомневался, что ты это сделаешь, — Билл не обернулся, но без труда смог определить, что в это время губ парня коснулась легкая улыбка. — Тебя не было достаточно долго для того, чтобы я начал скучать, — произнес брюнет, закрывая тюбики с красками. — Полагаю, ты теперь знаешь, кто я? — Ты — это я, — он остановился и поднял взгляд на Тома. — Ты будешь жить, если я захочу, и умрешь по моему желанию. А потом возродишься вновь, если мне будет угодно. — Я думаю, мне больше не придется умирать и возрождаться. — Возможно. Здесь так одиноко. Хочется поговорить с кем-то, кто полностью тебя понимает. — Ты имеешь в виду поговорить с собой, — парень усмехнулся. — А почему нет? К чему мне кто-то, когда... — ...когда все кругом — глупцы или лжецы? Ты жуткий эгоист. — Но ведь это так прелестно, — Билл самодовольно улыбнулся, убирая краски на место. На улице уже начало смеркаться, и сквозь мрак неба пробивалось сияние первых звезд. Сквозь темно-серое облако, медленно плывущее на восток, проглядывался месяц. Слабый ветерок трепетал молодую траву и покачивал ветви деревьев, только-только начавшие покрываться светло-зеленой листвой. Вскоре дверь в небольшом домике, стоявшем у самого леса вдали от поселений, с тихим скрипом закрылась, и в окнах погас свет. А на заднем дворе, всегда зарастающем травой в отсутствии даже самых узких тропинок, глубоко под землей покоились тела Кристиана Рихтера, Арти Дикенсона и людей, по иронии судьбы оказавшихся во время пожара в злосчастном здании, в котором чуть больше года назад проходила выставка молодого берлинского художника.

И, знаете, нет художника, который был бы нормальным: тот, кто нормален, не может быть художником.

Конец