Он покажет тебе мир и любовь

Глава первая.

"Благовещение"

Наша жизнь состоит из прощаний и первых встреч.

Её Величество, Елизавета II.

Это началось в мае, когда распустилась Анемономенороза. Когда лёд разбили сильные, но нежные воды ручья. Тогда солнце впервые начало не только светить, но и греть. Тогда впервые умер Мин Юнги. Парень, которому только стукнуло 17 сидел за старым ноутбуком, вбивая ответы худыми пальцами. Рядом в телефоне загорались сообщения одно за другим. Юнги вместе со своим другом Хосоком решали один и тот же демо-тест, готовясь к экзамену. У меня 9 из 10 верно. Дребезжит телефон. Сочинение лёгкое, на нём я бы заработал ещё десятку. Юнги не обращает внимания. Слишком поглощен заданиями. В его одинокой серой квартире гремит стиральная машина. Парень переехал сюда два года назад, чтобы быть поближе к элитной школе, в которую чудом поступил через конкурс. И то, он до сих пор не был уверен, что это не розыгрыш, хотя уже год проучился в новом заведении. Родители, не богатые, но считающие образование главной религией наскребли деньги и отправили сына в собственное плавание. Мать старалась звонить через день, отец вскоре перестал вспоминать. Одиночество настигло Юнги ранней осенью. Но тогда появился Хосок, человек-солнце. Это немного сглаживало картину. Но сейчас… 4 из 10 верно. Предварительная оценка: 2. Высветилось на экране перед глазами Юнги. Он замер, не в состоянии поверить. Наверно компьютер ошибся… Или он написал "з" вместо "3", а значит не ошибся... В оцепенении мальчик коснулся телефона и пробежал глазами сообщения. Хосок… Хосок был хорошим другом потому, что был всегда глупее Юнги. Они поэтому и держались друг за друга: Хосок - социальный динамит, а Юнги - книжный червь. А теперь картина резко перевернулась. Научил на свою голову. Ученик превзошёл учителя. Ради полного самоуничтожения Юнги взглянул на тему сочинения. Как иронично. Любовь. – значилось там. Именно то, чего он никогда не чувствовал. На ватных ногах парень поднялся, захлопнул разваливающийся ноут, нечаянно уронил со стола телефон и побрёл в ванну. Благо недалеко. Он попытался умыть лицо, но вода не шла струёй, лишь жалкие капли грязного цвета. Опять трубу прорвало. Юнги сполз по стене на пол. Прижал ладони к лицу и с силой сжал щёки. Собственная ничтожность, ненужность разрывала живот проволоками. Казалось, паук обволакивает его изнутри паутиной пустоты. Внутри образовывалась чёрная дыра. Юнги рванулся, пытаясь вырваться, но на глаза ему попались ножницы, лежащие под ванной. Он уронил их несколько дней назад, когда стриг волосы. Был слишком занят процессом и просто запинал их подальше, чтобы не наступить. И вот сейчас они смотрели на Юнги горящими жёлтыми глазами. Осознанно Юнги к ним потянулся. Он хотел положить их на место, но… Что-то же двигает человека на первый раз. Погаснувший в ванне свет стал этим «что-то» для Юнги. Для мальчика, которому изо всех сил не дают быть собой. С двенадцати лет Юнги впервые задумался о том, чтобы стать актёром. Он часто сбегал от родителей, когда был младше, чтобы пробраться в их городской театр через чёрный ход. Он быстро научился читать и часто учил стихи или целые диалоги наизусть, разыгрывая потом сценки перед бывшими одноклассниками. Детям это нравилось. Это не нравилось родителям. - Профессия актёра не надёжна и маленьким честным мальчикам туда не пробиться, а ты ведь у нас такой? – всегда с нажимом спрашивала мать. - Ты же не хочешь всю жизнь быть жонглирующим медведем для толпы! – с возмущением добавлял отец. - Да ты не сможешь работать уже когда тебе исполниться тридцать! – продолжала мать, не давая времени возразить. Да Юнги и нечего было возражать. Он прекрасно понимал, что в таком маленьком городке он никому не нужен, а их театр скоро закроют из-за долгов. Но когда он переехал… Надежда поселилась в углах однокомнатной серой квартиры. Но была задушена опекающими родителями, которые заставляли сына посещать курсы разных университетов, а также следили за его успеваемостью в новой школе. С первой каплей крови из Юнги вышла вера. Со второй майские деньки стали холодными. С третьей Хосок превратился в Люцифера. *** Как это мерзко и прозаично, вытирать пол ванной от собственной крови. Никто не пришёл. Никто не помог. Никто не спас. Даже небо сегодня затянуто тучами и ни Звезды, ни Луна не смотрят на своего сына Юнги. Он сам по себе. Футболка 52 размера с надписью «ФК Тэгу – чемпион», тоже доставшаяся на каком-то из конкурсов весела на худых костях нежным облаком. Изрезанные руки нежно облизывал сквозняк. Юнги не от кого было скрываться. Да и не зачем. Он никому не нужен. И ему не нужен никто. Постояв немного под душем, разглядывая взбухающие ранки, Юнги лёг спать. Наконец-то он смог спокойно и быстро заснуть. Наконец-то он смог контролировать мысли. *** После экзаменов настало самое поганое лето в жизни. Последнее лето Мина Юнги. В школу он вернулся окончательно мёртвым. На лето ему приходилось возвращаться к родителям, а квартирку сдавать. Деньги были таким ресурсом, которого постоянно не хватает. Экзамены он сдал средне. Один из лучших школе, но не самый. И это расстроило родителей, которые были уверены, что элитная школа сделает из их сына настоящего учёного ещё до его совершеннолетия. Но получив на каникулы сына без докторской диссертации, а с очередным переизданием Ромео и Джульетты (Юнги знал это произведение наизусть), родители были вынуждены принять крайние меры. Отправить сына работать. На стройку. Да так, чтобы из него вытрясли всю дурь и майских светлячков. Юнги часто засыпал в белой пыли, рвал связки и ругался. Там он впервые попробовал соджу, узнал весь лексикон нецензурной брани и подрался. Приходя в родительский дом, он запирался в ванной и с блаженной улыбкой вскрывал вены. После каждого раза хотелось сделать ещё и больше. Но он контролировал. Думал. Белая от штукатурки кожа, сгрызенные ногти и разрезанные руки. Вот всё, что осталось от маленького актёра Юнги, который мечтал прочитать монолог Гамлета и забраться на балкон к Джульетте. А теперь перед новым учебным годом он всерьёз задумывается «Быть или убить». И всё же самоубийство хочется провернуть красиво. Поэтому эта мысль змеёй легла где-то в области уха и часто начинала шипеть. *** А осенью появился Чимин. Он тихо прошмыгнул в класс, стараясь остаться незамеченным. Стеснялся. Но юношу в нежно-розовой рубашке, волосами цвета первого снега и золотым крестом в ухе нельзя не заметить. Бабл Гам. Окрестил про себя Юнги. Новенький оглядел класс и занял свободную парту перед Юнги. Парню открылся вид на худую спину, идеально подстриженные волосы и маленькую татуировку вишни за ухом. Нагнувшись вперёд Юнги толкнул новенького под лопатку и спросил, стараясь звучать грозно. - Имя какое? Бабл Гам обернулся. - И тебе привет, - произнесли розовые губы, приправленные голубыми глазами, которые совсем не боялись грозного Юнги. - Верес-Пак Чимин. Впервые в школе, - он протянул руку новому знакомому. Юнги озадаченно посмотрел на ладонь, мизинец на которой был в три раза меньше его. - В смысле впервые? – юноша не смог выстроить в голове логическую цепочку. - Ну… У меня проблемы с чтением были. Дислексия. Учился у частных преподавателей. Но я вылечился. Покажешь мне здесь всё? – Бабл так и искрил невинностью. Но все его слова были правдой, Юнги почему-то вспомнил Астровитянку… - Ты никогда не ходил в школу? – уточнил ошарашенный юноша. - Да, Сахарок, - засмеялся Бабл Гам. – У тебя такая белая кожа, ты тоже чем-то болен? - Только чужим неведеньем, - Юнги откинулся на спинку стула и перевёл глаза на доску. Он не умел заводить друзей. Он был им не нужен. Они были не нужны ему. - Чьим? – не понял Бабл. Но он вынужден был не узнать ответ, так как учитель зашёл в класс вместе со звонком. На перемене розовое чудо вытащило из портфеля такой же розовый термос. - Розовые сопли? – поинтересовался хмурый Сахарок, доставая из пинала электронную сигарету, когда учитель вышел. Вместо ответа Чимин протянул термос Юнги. Парень неохотно взял розовую дребедень. Понюхал. Запах был смешанный, пришлось действительно попробовать. - Господи, это что за хрень, - поперхнулся Юнги, которому за свою трёхмесячную смерть довелось многое попробовать. - Соджу с молоком и вишневым соком, - радосто пояснил Чимин, вырывая термос из белых рук. А он не так прост, это Бабл Гам со вкусом вишни. Хотя всё гениальное просто. Шагая по тихой улице тем же вечером (пришлось срочно сходить в магазин за пластырями), Юнги впервые обратил внимания на яркую неоновую надпись на другой стороне улицы. Танцевальная студия Pink. Юнги остановился потому, что увидел во открытом окне мелькающие волосы цвета первого снега, иногда разрезающие воздух золотом серёжки. Конечно, где еще может находится Бабл Гам, как не в танцевальной студии Pink. Юнги замер. Он вгляделся в струи воздуха, смешанные с дорожной пылью и светом фонаря. Чимин стоял четко напротив окна. Его было видно почти в полный рост. Он стоял полубоком, явно слушая тренера. На его плечах была белоснежная простыня, напоминающая мантию и сломанные крылья. Юнги хотел двинуться дальше, но замер, когда белое нечто подхватило сломанные перья и взметнулось в воздух, прижав одно из колен к груди. Эта картина навсегда отпечаталась в голове Юнги. Этот ангел со сломанными крыльями, который пытался улететь. В тот вечер Юнги не тронул себя. Не потому, что не хотел, а потому, что забыл. Как глупо и искренне. *** На следующее утро Юнги пронёсся белым ураганом по школе, отыскивая свой Бабл Гам. Свой. Тот оказался на подоконнике, с математическими расчётами на коленях. Белые зуби усердно грызли карандаш, а по виску текла капля пота. - Утро добрым не бывает, когда оно начинается с алгебры? – поинтересовался парень в противоположной розовому зелёной рубашке, запрыгивая на подоконник рядом. - Да… - удручённо согласился Чимин, не отрывая глаз от задачи. Юнги попытался прочитать условие. «Найдите собственную скорость лодки, если…» - Текстяк, что ли? – прыснул он. - Знаешь решение? – Чимин поднял глаза, цвета голубики. - А как же, - он не был отличником. Теперь. Но если был однажды – считай заболел навсегда. - Давай сюда. Белая рука вытащила карандаш из розового рта и зачирикала на листке бумаги. - Самое оптимальное решение: таблица. - Как ты рисуешь такие ровные линии? - Практика, - он чуть не поперхнулся, осознав, как именно практикует рисование прямых. Через пару минут на шее Юнги повисла розовая жвачка. - Спасибо, Сахарок, я во всём разобрался. - Не за что, - с непривычки, он попытался отпихнуться. Чимин сгрёб конспекты в рюкзак и быстрым шагом направился в класс. Но обернулся. - Тебе совсем не идёт зелёный, Мин Юнги. - Чёртов peikko… - пробурчал Сахарок вслед Бабл Гаму. *** Каким-то магическим способом они оказались за одной партой. Хосок болел вторую неделю, Чимин так ни с кем больше не познакомился, а у Юнги не оказалось учебника. Просто, но романтично. Изначально Чимин честно пытался слушать урок, но информация о первой мировой войне, растёртая по планете и перемешенная с морковкой пихалась в учеников уставшем от жизни сонным преподавателем. Маленькие пальчики подошли к пеналу Юнги и с интересом вытащили сигарету. Юнги молчал. Ждал. Этот придурок должен быть достаточно умным, чтобы не закурить прямо на уроке. Хотя, может он вообще не курит. Он ведь танцует, ему нельзя… Но Бабл Гама заинтересовало не то, что с вещью можно сделать, а сама вещь. Он перевернул пластик и прочитал нацарапанную надпись. Захлебнёшься в собственной крови. - Как оптимистично, - заметил Бабл, кладя инструмент самоотравления на место. - Радоваться нечему. Они одновременно потянулись перевернуть страницу учебника, когда сонная муха, по имени учитель, поднялась с кресла. Мизинцы соприкоснулись. Казалось, что-то зазвенело в ушах, а на пальце Юнги откуда-то возникли розовые блёстки. Чёрт. Он начинал влюбляться в этот цвет.