Простить нельзя отпустить

      Феликс совсем расклеился — у них с Хёнджином не получалось снова быть вместе. Конечно, он был готов, что, как раньше, уже никогда не будет. Травмы, которые они нанесли друг другу, были слишком глубокими. Но он надеялся, что их сохранившейся, пусть и измученной, любви будет достаточно, но, похоже, нет.       Когда Хёнджин был в тюрьме, всё казалось проще. Феликс ненавидел себя и хотел прощения, Хван злился и мстил. Болезненные недоотношения были в разы проще. И пусть альфа постоянно делал больно, физическая боль перекрывала душевную. Ликс знал, что заслуживает наказания, и особо не надеялся, что потом последует прощение. Но теперь Хван очень-очень старался загладить свою вину за боль и насилие. А Ликс никак не мог расслабиться и отпустить ситуацию. Он не был готов к прощению альфы, собирался всю жизнь быть рядом, позволяя себя наказывать. Но его простили, а он никак не мог в это поверить.       Ликс боялся прикосновений, как огня, пытался переступить себя, притворялся, что всё нормально. Но Хёнджин сразу всё понимал и бесился. О, неконтролируемая агрессия Хвана постоянно проявляла себя, усугубляя и без того сложную ситуацию со страхом. Хван орал, ломал мебель, хлопал дверью, благо до рукоприкладства никогда не доходило. Тот как будто забыл, что значит быть ласковым и нежным. Они пытались, действительно пытались, но ничего не получалось.       К тому же, Феликса беспокоила собственная неуверенность в себе. Он смотрел на Хёнджина и понимал, почему, даже в его присутствии, к альфе клеились все вокруг, совершенно не стесняясь оставлять номера телефона и откровенно подмигивать. Хвану, видимо, в тюрьме было совсем нечего делать, он качался и занимался собой. А Феликс, со своей депрессией, был худой, костлявый, с тёмным кругами под глазами и искусанными губами. Он привычно ходил сгорбившись и не поднимая головы. Нет, Хёнджин не давал повода для ревности, даже наоборот, мог начать психовать на обнаглевших омег, потому что замечал, как это причиняет боль. Ликс был совсем не похож на себя прошлого, когда они влюбились и начинали встречаться, и это расстраивало больше всего.       Феликс был главным красавчиком в полицейской академии, не то, чтобы там было много омег. Но Ликс всегда очень выделялся, он был умный, спортивный и очаровательный. Альфы выстраивались в очередь, но Ликс был такой гордый, считал всех недостойными, а потом познакомился с Хёнджином. Красавчик альфа был ещё самоувереннее Феликса, и он решил во чтобы то ни стало добиться внимания Хвана. И добился, при этом сам не заметил, как влюбился. Хван никогда не был особо ласковым, но с Ликсом менялся. Над их сначала откровенным противостоянием, а затем сладкой любовью, умилялись все друзья Хёнджина. Как позже выяснилось, не просто друзья, а банда. Феликс долго не мог смириться, он же их всех хорошо знал, и они были совсем не похожи на бандитов, о которых писали в книжках. Милые и забавные, заботливые с Ликсом. Он наивно собирался их всех вытащить из банды. Но вместо этого предал. Кошмарный сон его предательства длился всего пару недель, но они показались вечностью. Чувство вины вызвало затяжную депрессию, которая навсегда что-то сломала в Ликсе. Он не обращал внимание на травлю вокруг, да, было больно, но, по сравнению с собственной внутренней борьбой, это было пустышкой. Сынмин пытался всячески помочь, он очень переживал, что так получилось, он только хотел защитить Ликса, избавив от проблемного парня, а по итогу сломал. Феликс сначала пытался обвинять в чём-то Кима, но потом смирился — ничего не поделать, Сынмин был не только его лучшим другом, но и будущим полицейским, рассказывать про своего парня из банды было изначально провальной идеей, и он просто оборвал все связи. Ким не хотел с этим мириться и периодически появлялся рядом, защищая от распоясавшихся альф и поддерживая морально. Феликс не прогонял, но к себе больше не подпускал, оставшись в полном одиночестве. Быть полицейским скоро расхотелось, да и вообще что-то делать. У него ничего не осталось, кроме вины. На фоне всего этого он умудрился совершить попытку суицида. Феликс соврал, что не может себя убить — у него почти получилось, но внезапно, невольно объединившись, Чонин и Сынмин, которых он предал, спасли, тут же оказавшись рядом с ним в крошечной квартире. Они без конца ругались между собой и прогоняли друг друга, но смогли всё-таки, договорившись, доставить Ликса в больницу, а затем в приказном порядке отправили к психологу, шантажируя, что расскажут всё Хвану. И его бессмысленное существование продолжилось. И вот, Хёнджин вернулся, простил, был ласковым, купил им целый дом, больше не ввязывался в грязные дела, старался сделать всё, как было раньше, но ничего у них не получалось.       — Так не пойдёт, — Джисон, омега Минхо, быстро окрутил Феликса, стараясь подружиться, — прекращай смотреть на Хвана таким жалким взглядом, он так-то полный отстой. Грубый, неотёсанный, агрессивный, отсидевший альфа. И чё ты в нём нашёл?       У Джисона с Хёнджином отношения не складывались, несмотря на усилия Минхо. Хан буквально возненавидел того за боль, которую он причинял Ликсу. «Как вообще можно так обращаться с любимым?», — возмущался Джисон, с него-то Минхо пылинки сдувал. Да и рядом всегда были друзья альфы, готовые защищать. Феликс же был совсем один и позволял с собой непростительно обращаться.       Феликс только вздохнул.       — Не надо, пожалуйста, Джисон. У нас же ничего нет, хоть мы и спим рядом. Ему трудно.       — Ну ещё бы у вас было! Он тебя насиловал! Это только его вина!       Ликс снова вздохнул.       — Сейчас ничего не изменить, у нас всё равно ничего не получается, — жалобно пробормотал он.       — Оставить слёзы, у меня есть план!       — О, нет, — выдохнул до этого молчавший Чанбин.       — О, да, доверься мне, детка, — подмигнул Хан Феликсу.       Сидевший рядом с ними Чан мысленно простонал — зря они с Чанбином надеялись, что, остепенившись, Джисон немного поубавит свою деятельную натуру (проще сказать успокоит своё шило в заднице и жажду приключений). Всё было с точностью до наоборот — Минхо оказался полной рохлей в отношении любимого, ничего не запрещал, наоборот, давал любые возможности, какие только умоляющие глаза Джисона попросят.