Простить нельзя отпустить

      Сначала, всё было нормально, он забрал немного беспокойного, но странно молчавшего омегу, и привёз к себе. Ему хотелось, чтобы Феликс обратил внимание на их, как Хёнджин надеялся, будущий дом, и чтобы омеге всё понравилось. В конце концов, пришлось даже позвать противного Джисона, чтобы помог навести уют. Чонин, единственный более доступный омега, только поржал над ним и, не стесняясь, послал. Пришлось обратиться к омеге Минхо, не то, чтобы у них сложились хорошие отношения. Но ради Феликса Хан с недовольным видом всё же приехал и помог. Правда, растрепал обо всём Минхо, и тот нехило так потрепал нервы, прежде, чем смириться. «Сделаешь Ликсу снова больно, получишь», — всё же разрешил Ли, устав от бесконечных метаний Хёнджина. Его друг давно простил Ликса и был благодарен за второй шанс нормальной жизни, поэтому теперь защищал.       Ликс же не обращал внимания на их старания. Он был непривычно притихшим. Только немного обрадовался, когда увидел Кками, притиснул его к себе, казалось, не собираясь отпускать.       Что-то было не так. Запах течки был какой-то болезненный и едва уловимый, омега жался от него и не давал себя даже раздевать.       — Оставь рубашку, пожалуйста.       — Какую, к чёрту, рубашку, — возмутился Хёнджин, ситуация не хило раздражала, секс в одежде достал ещё в тюрьме. Он хотел помириться, начать с малого, привести в свой красивый дом и провести нормальную ласковую течку, без грубости и боли. Но омега шарахался от его нежных прикосновений и весь сжимался. Это злило, Хван понимал, что сам виноват, два года течек он буквально насиловал несопротивляющегося парня, а тут решил приласкать, идиоту понятно, что омеге всё равно будет страшно. Чёрт, так было противно от себя, во что он превратил своего любимого, тот боится его ласки так же сильно, как и грубости.       Наконец, он смог стянуть рубашку, несмотря на то, что Ликс отчаянно сопротивлялся, в нём совсем не было сил. Его худоба поразила альфу. Но ещё больше шокировали длинные грубые рубцы вдоль вен на обоих предплечьях.       «Блядь, блядь, это из-за меня? Когда он успел? Что же я наделал», — панически думал он.       — Что это? — не сдержавшись заорал Хван.       Феликс снова заплакал, он весь сжался прикрываясь дурацкой рубашкой и ничего не ответил.       Хван старался успокоиться изо всех сил. Он хотел подарить немного нежности и заставить всё забыть? Как можно такое прощать? Это всё ошибка, Минхо был прав, ему надо срочно уйти и не трогать никогда больше этого омегу.       — Постой, — отчаянно крикнул Феликс, — пожалуйста, не уходи, я надену рубашку, и тебе не придется видеть, какой я теперь уродливый.       Хёнджин остановился.       — Ликси, ты дурак? Это я, блядь, уродливый, сотворил такое с тобой! Мне нельзя к тебе не то, что прикасаться, даже подходить! Это не любовь, ты такого не заслужил.       — И что ты предлагаешь? Оставишь меня сейчас? Дашь денег на такси? Я никому не нужен такой сломанный, лучше просто убей, — внезапно успокоившись, серьёзно проговорил омега. — Я настолько жалкий, что не смог это сделать сам.       — Феликс, сколько шансов ты готов мне дать?       — Не знаю, — грустно пробормотал парень, — после того, что я с тобой сделал, а потом и ты со мной, я всё ещё люблю и хочу быть рядом. Наверное, я ненормальный или идеальная жертва для абьюза, как говорят психологи.       Хёнджин, внимательно глядя на погрустневшего Ликса, не смог позволить себе уйти — шрамы его очень напугали, как бы его любимый омега не сотворил это снова. Альфа осторожно опустился рядом с Феликсом и потянул его к себе в объятия, тот сначала вздрогнул, но потом вдохнул знакомый запах и расслабился. Хван осторожно прикоснулся губами к его макушке, как когда-то давно, ещё до всех трагичных событий.       — Когда ты успел это сделать?       По Феликсу было видно, что он не хочет это обсуждать, но, преодолев себя, тот всё же выдавил.       — После того, как пропали течки. Испугался, что больше тебя не увижу.       — Что с твоими течками?       — Их практически нет, я пользовался усилителями запаха, когда приходил к тебе, — грустно пробормотал Ликс.       — Чёрт, Феликс, я буквально насиловал тебя на сухую, а ты молчал.       — Ты не подпускал к себе, а тут ещё наша единственная причина для встреч пропала, что я должен был делать.       — Пойти лечиться!       — Я проверялся, мне сказали это из-за депрессии. Я снова пью таблетки сейчас, поэтому не могу использовать усилители запаха.       — Ты ходишь к врачу?       — Да, я же не совсем дурак, понимаю, что моё поведение нездоровое. Ну и я думал, что точно не буду нужен тебе больной, собирался поправиться и снова добиваться твоего прощения. У бесплатного психотерапевта в поликлинике ограничены возможности и лекарства, поэтому всё не так быстро.       — Ты никогда не собирался мне рассказывать про шантаж?       — Откуда ты знаешь? Ты же порвал моё письмо с извинениями, — запаниковал Ликс.       — Чонин тебя сталкерит. Расскажи мне.       — Да там нечего рассказывать особо, — неловко замялся омега. — Я был наивным дураком, когда узнал, что ты в банде, хотел достать тебя оттуда и помочь, пошёл спросить совета к лучшему другу Сынмину, забыл, какой Ким вечно правильный, он сдал всё ректору, тот подключил местное полицейское управление. Меня вызвали, клянусь, я ничего не собирался рассказывать, но они стали угрожать моей семье, а потом и о тебе заговорили. Пообещали, что так ты легко отделаешься, а иначе можешь и пострадать в перестрелке. Но если я буду работать с ними, то ты станешь не нужен, посидишь два годика, и всё будет хорошо. Помнишь, как странно я себя вёл? Я делал всё, чтобы ты меня бросил, — Ликс не выдержал и снова расплакался, — думал, бросишь меня, и они отстанут. Но ты всё терпел, и у меня не осталось выбора. Прости.       Хёнджин неохотно вернулся в тот промежуток времени. Действительно, до ареста, Феликс как-то резко поменялся, отталкивал, грубил, заставлял ревновать. Но Хван так любил, что всё терпел. Оказывается, это были не заскоки омеги, а дурацкий план.       — Ладно, проехали, давай забудем всё это, ты тоже прости, что не стал слушать. Мне напели, что я был твоим заданием изначально. Не то, чтобы это делает тебя меньшим предателем. Но смягчает приговор в моём сердце. К тому же, я уже отомстил и сделал тебе больно. Давай найдём тебе нормального психотерапевта, переедешь ко мне, я купил этот дом для нас, меня бесит твоя клетка. Я тоже запишусь на курсы контроля агрессии, Минхо заебал мне визитки в карманы запихивать. Попробуем всё снова.       — Не бросай меня больше, — с надеждой шептал ему омега, — и к другим, пожалуйста, не ходи, я скоро поправлюсь и перестану бояться, обещаю.       — Никуда я не уйду, с вами омегами, оказывается столько заморочек, ещё одну, я точно не переживу. И не было никого кроме тебя ни в тюрьме, ни после. Буду приручать снова к нежности и ласке, не переживай.       Омега неловко, как в первый раз, потянулся к его губам, и Хёнджин ответил. Как же давно он к ним не прикасался, как же давно не испытывал такой отчаянной любви и желания. Ликси, наконец, перестал дрожать, даря нежные поцелуи, и Хёнджин с радостью отвечал, не пытаясь перевернуть их во что-то большее.       «Я обязательно всё исправлю», — пообещал он себе.