Обладая драконом

А я тебя короновал

И никому не отдавал,

И, как умел, так радовал,

И целовал, целовал, целовал, целовал…

Дейемон всегда значил для неё больше, чем все те глупые слова, которыми люди пытались облечь их связь. Боги создали их одинаковыми, из сквозного, пронизывающего ветра и жгучего пламени. Плоть от плоти могучих, свободолюбивых драконов, парящих в небе друг подле друга. Это данность, изменить которую не подвластно даже королю. Сир Кристен обнимал ее нежно, прикосновения его полнились не жаждой, а священным трепетом, словно в постели с ним не женщина, изнывающая от желания, а маленькая принцесса, которую ему велено защищать. Но не того было ей нужно, не его бережных пальцев, едва дотрагивавшихся ее, не его опротивевшей осторожности — право, разве она хрустальная? Увы, не стараниями славного сира Кристена у неё горела кожа, и горячая дрожь ее принадлежала вовсе не ему. Рейенира каждой частичкой своего тела чувствовала, что он не тот. Он всего лишь человек — откуда ему знать, как обращаться с драконом? Дейемон знал. Дейемон не боялся причинить ей боль, когда впивался жадными губами в ее губы. Когда прижимал крепко к своему телу, огнем отмечая на коже каждое касание, давая ощутить собственный жар, что опалял даже сквозь плотную шерсть пажовских одежд. Когда толкнул ее к грязной стене борделя, наваливаясь сверху тяжело вздымавшейся грудью. Его плоть заполнила ее разом, в одно влажное, горячее движение, выбившее почву у неё из-под ног. Дейемон не заботился о том, что это был ее первый раз с мужчиной, он объезжал ее, как если бы Рейенира была драконом — уверенно, безжалостно, страстно. Она сотни раз видела его верхом на Караксесе, и когда-то именно он учил ее управляться с Сиракс. В Семи Королевствах не было никого, кто понимал бы природу драконов лучше Порочного принца. С ними нельзя церемониться, мягкость они принимают за слабость и признают лишь одно — власть сильного. В каждом стоне своём Рейенира готова была признать его власть над собой, только бы он не останавливался. Ночью она так и не сумела сомкнуть глаз. Постель ее еще хранила запах сира Кристена, но сладостная ломота в теле явственно напоминала о метках другого. Это могло бы показаться сном, одним из тех, после которых Рейенира просыпалась средь спутанных простыней, раскрасневшаяся и дрожащая. Но ладонь, которой она упиралась в стену, саднило, губы пекло, а из темноты покоев на неё смотрели неподвижные, объятые пламенем глаза дяди. — Трахаться это приятно, знаешь ли, и для женщин, и для мужчин, — шептал его голос, вкрадчивый, словно молитва, опасный, как сталь Темной Сестры. — Мы можем делать все, что хочется, трахать, кого хочется… — Кого же ты хочешь? — дыхание замерло у Рейениры в груди. Дейемон с прищуром взирал на неё исподлобья, и лицо ее горело от его пристального взгляда. — Ты знаешь, принцесса. На рассвете чуткий слух драконьей всадницы различил рёв и шелест огромных крыльев. Рейенира догадывалась, что отец отошлёт Дейемона обратно в Долину, но в тот час ее, словно клинок, пронзила внезапная мысль — она могла никогда не увидеть его. Наверняка, к завтраку весь Красный замок будет шептаться о том, как принцесса, простоволосая, едва одетая выскочила мимо стражи из покоев и, перепрыгивая через ступени, оскальзываясь в длинных сумрачных коридорах, побежала вниз, к ангарам, где вновь отлученный от двора брат короля готовил ярившегося Караксеса в дорогу. — Я просил у короля твоей руки, — он, как и всегда, узнал племянницу по шагам, но не обернулся, продолжая в бессловесном разговоре поглаживать огромную шипастую голову своего дракона. Сердце Рейениры радостно вздрогнуло, хотя она сознавала, что отец никогда бы не дал согласия на их брак, даром, что ни один лорд от Дорна до далекого Севера никогда не будет столь же желанен ей. От ветра и пыли, вздымаемой драконьими крыльями, у неё слезились глаза, она отвернулась, и тут Дейемон поймал ее за руку. — Полетели со мной, племянница? К Узкому морю и дальше, туда, где кончается свет… — он лукаво улыбнулся ей, как делал много лет назад, когда собирался подразнить маленькую, доверчивую принцессу, всюду вившуюся за ним, как ниточка за иголочкой. Рейенира дотронулась этой улыбки, словно хотела забрать ее себе, сохранить на память, как одну из тех красивых безделушек, что он привозил ей из каждого своего путешествия. — Сиракс не готова к долгой дороге. — Караксес выдержит нас обоих. Принцесса покачала головой, подхватила волосы, развевающиеся на ветру золотисто-серебряной волной. — Зачем ты делаешь это со мной? — воскликнула она почти зло, ей ненавистен был его смех теперь, когда сердце ее рвалось в преддверии разлуки с ним. — Зачем ты… — Что, Рейенира? — дядя взял ее лицо в горячие ладони, терпко пахнущие драконьей кожей. — Зачем я взял тебя той ночью? Потому что ты предназначена мне. Ты была рождена, чтобы стать моей, я понял это, как только увидел тебя на руках у твоей матери. Она оттолкнула его, ударила в широкую, закованную в латы грудь маленьким упрямым кулаком. Как он смел говорить с ней так, равнять с вещью, которую давно приглядел и теперь, наконец, завладел?! — Я никогда не буду чьей-то! Я никому не принадлежу, слышишь?! Я наследница трона, драконья всадница! Я от крови дракона, так же, как и ты! Она кричала, а он улыбался, по-прежнему невозмутимый и такой красивый, что у неё захватывало дух. Пусть, пусть он улетит, как можно дальше, и однажды годы украдут из ее памяти его лицо. Его кривую усмешку, в которой лишь при взгляде на неё, Рейениру, не сквозило хищническое, снисходительное презрение. Его наглые глаза, смотревшие на неё сверху вниз, точно так же, как в ту ночь, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее… — Ты знаешь, Эйегон и Висенья находили особое удовольствие в том, чтобы предаваться любви, поднимаясь в небо… Он провёл кончиками пальцев по ее пылающему гневом лицу, лишая слов, что рвались из неё только что столь охотно. Дейемон любовался ею, ощупывал взглядом, не более, но в этом было столько еле сдерживаемого чувства, будто он раздевал ее прямо здесь, ничего не таясь… — Высоко в облаках, прямо посреди полёта, когда каждое движение может стоить жизни… — он склонился над нею так низко, что каждое слово его жаром касалось ее лица, волновало заалевшие щеки горячим дыханием. Какая ирония, в детстве ничьи сказки не будоражили принцессу так, как те, что рассказывал дядюшка. Рейенира ясно видела картину, которую он рисовал перед ней, видела двоих, облачённых в доспех, охваченных страстью, свирепой и яростной, подобно пламени, вырывающемуся из пасти осёдланного ими дракона. Женщина крепко охватила бёдра короля, крепко державшего ее за талию. Если один из них даст слабину, она сорвётся, но объятия их все теснее, движения жёстче, отчаяннее… Ветер, разметавший серебро волос, рёв зверя, уходящего в крутой вираж… И наконец, исступленный крик, вспарывающий царапающий лёгкие воздух. Рейенира прикрыла глаза, поняв, что думала уже не об Эйегоне и его могучей сестре-жене, а… Дейемоне, в чьих бездонных индиговых глазах, как в зеркале, отражались все ее безумные мысли до единой. Губы его были горьки и пахли штормом, а поцелуй полнился не нежностью, но гневом. Дейемон прощался, и это рвало его злое, забранное в броню сердце на части. «Я бессилен, и я ненавижу это», — признавался он, прихватывая зубами ее нижнюю губу. «Я снова останусь одна здесь», — отвечала она, толкаясь языком навстречу его языку. Им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. В глубине души Рейенира всегда знала, что рано или поздно из их связи вырастет нечто большее, что они и впрямь предназначены для чего-то великого, превосходящего их самих. Дыхание оставляло ее, слёзы ели глаза и, сбегая вниз, таяли под его губами. Когда пришло время прощания, Дейемон сделался вдруг особенно ласков, касался ее почти невесомо, целуя брови, веки, щеки, подбородок… Рейенире же хотелось укусить, вцепиться намертво, до крови, горчащей на языке, не отпускать, даже если отец за это лишит их обоих наследства. — Тебе пора, — говорили губы, которых Рейенира не чувствовала, а руки хватались за его плечи. Караксес за плечом принца мотнул головой, утробно рыкнул, выражая нетерпение. Дейемон мягко усмехнулся, но яркое рассветное солнце не отражалось в его взгляде. Напоследок он сказал ей то, что Рейенира долгие годы повторяла себе снова и снова. Когда Лейнор отказался лечь с ней в постель в их брачную ночь. Когда ее обманывали и предавали, и от отчаяния в пору было грызть заскорузлую землю на Драконьем камне. Когда Эйегон, ее младший брат, махнул рукой, и из тех раззявленной пасти Солнечного Огня на неё хлынула струя пламени. — Ты их всех больше. Ты — Дракон, а дракон не просит. Он берет то, что хочет. Не жди, пока отец, муж или кто-то ещё даст тебе то, чего ты хочешь. Пойди и возьми сама. Он улетел, а она все стояла и смотрела в высокое, светлое небо, поглотившее его. Сжала в кулаки маленькие ладони. Рейенира еще чувствовала, как держала его в них. Щеки Дейемона были колючими на ощупь.