Дочь маминой подруги

Ей было пять, когда их семья переехала из квартиры в центре мегаполиса в маленький дом в небольшом симпатичном городке. Светловолосая девочка в желтом платьице с интересом разглядывала дом с садом, качелями, крохотной, зато собственной песочницей, и не верила своему детскому счастью. Родители сновали туда-сюда, перенося вещи из грузовика в дом, а девочка исследовала сад и прогуливалась по тихой улице, не выпуская из поля зрения грузовик и отцовскую машину. Голубые глаза засияли от восторга, когда на соседнем участке она увидела шведскую стенку с турником и перекладины, а в следующем саду залюбовалась великолепными цветами, названий которых она пока не знала. Девочка уже протянула руку, чтобы коснуться одного из бутонов, а может, и сорвать его, как в отдалении послышались какие-то визги, и девочка отдернула руку от цветка, словно он обдал её жаром. Далеко впереди, где улица не то заканчивалась, не то поворачивала, внезапно поднялись клубы пыли, и из этого облака показались маленькие фигурки. Девочка выпрямилась, с любопытством наблюдая, как трое на велосипедах мчатся в её сторону. Где-то в метре от неё все трое разом затормозили так резко, что девочка вздрогнула и сделала шаг назад. Два мальчика и девчонка остановились, и каждый опустил ногу для опоры, но никто не слез с велосипеда. Все трое глазели на незнакомую малышку, пока один из мальчиков не воскликнул: ― Новенькие приехали! Голубоглазая девочка улыбнулась и шагнула вперед. ― Меня зовут Кларк. Давайте дружить. Тот же мальчик покачал головой: ― Я Квинт. Только сомневаюсь, что у тебя получится с нами дружить. Мы же банда. ― Сегодня мы велобанда, завтра какая-нибудь другая банда, ― подхватил второй. А ты… ― Принцесса, ― закончил мысль Квинт, и оба мальчика прыснули со смеху. Кларк растерялась и озадаченно посмотрела на свое чистое нарядное платьице, а потом перевела взгляд на троицу, где все, как на подбор, были покрыты дорожной пылью, а с волос Квинта еще и свисали остатки паутины. – Я Роан, ― представился второй мальчик и указал на девочку, которая пока что не проронила ни слова. ― Наша атаманша. Главарь, короче. Едва взглянув на эту девочку, Кларк уже не могла перестать на неё смотреть. Ей показалось, что перед ней стоит самая настоящая амазонка, про которых она как раз недавно смотрела мультфильм. Чумазое лицо со следами земли, внимательные зеленые глаза, длинная русая коса с какими-то запутавшимися листьями, рваные штанишки и ободранные коленки, которые так и просили, чтобы их заклеили пластырем. ― Алекса, ― тихо сказала она, слезая с велосипеда. Вообще-то её звали Александрия – в честь почившей бабушки, женщины мудрой, властной и успешной. Но как может главарь детской банды носить такое причудливое имя, которое не каждый ребенок выговорит? Конечно, она всегда называлась Алексой – звучало удобнее. ― Я не принцесса! – Кларк топнула ножкой и решила подойти ближе к атаманше. – Я хочу с вами дружить. Хочу быть в вашей банде! Мальчики тихо засмеялись, а Алекса сдвинула брови. ― Посмотрим, на что ты способна, Кларк. ― Я могу учиться, ― лучезарно улыбнулась светловолосая и потянулась к Алексе, чтобы вытащить из её волос запутавшиеся листья.

***

Светловолосая девушка семнадцати лет от роду сидела на широком подоконнике, поджав ноги, и смотрела на тихую улицу, освещаемую тусклым светом фонарей. Этот город был для неё неизведанным, но за пару месяцев своего пребывания здесь она не сделала ни одной попытки его узнать. Ей было безразлично, где она оказалась, когда приехала с отцом в незнакомый штат. Его сюда привела работа: Джейк Гриффин, слывший выдающимся инженером, часто уезжал на несколько месяцев, когда требовалось его участие в строительстве самолетов, беспилотных ракет и даже космических кораблей. В этот раз его контракт был заключен на полгода, и этот раз отличался от предыдущих командировок тем, что с ним была Кларк. И рядом не было её матери, которая помогла бы приготовить завтрак, обед или ужин или проверить уроки. Правда, готовкой часто занималась сама девочка, но лишь для того, чтобы не привносить в жизнь отца лишние хлопоты. По правде говоря, она готовила только завтраки и иногда – ужины. Обед каждый день исправно ожидал Джейка в столовой на работе, а Кларк – в школе, хотя не каждый раз она его действительно съедала. Уборкой тоже иногда занималась Кларк, избавляя отца от этой рутины. Она испытывала благодарность, когда он решился взять её с собой. Забрать из города, где все, кроме одной подруги, внезапно стали казаться враждебными. Два самых близких и самых важных человека в её жизни обошлись с ней жестоко, предав девочку, чья душа всегда была открыта и чиста. Лишь отец остался на её стороне, когда разгорелся конфликт с матерью. И он тогда осмелился выполнить просьбу дочери, сказав при этом: «Я не хочу быть еще одним человеком, который её предаст». И теперь она здесь. В чужом городе, потерянная, с разбитым вдребезги сердцем. Не имеющая в голове ни малейшей мысли, как жить дальше. Как доверять людям. Можно ли им вообще доверять. Уже неделя как она учится в новой школе, а в её памяти никак не могут запечатлеться имена и лица одноклассников. Каждый день она приходит в указанный в расписании класс, смотря себе под ноги, ни с кем не здоровается, ни на кого не смотрит. Кажется, они считают её странной. Ей может слышаться, но они будто перешептываются за спиной, а кто-то даже поддразнивает. Ей безразлично. Она не была уверена, что хочет искать себе друзей среди ребят из класса. Она вообще не была уверена, что хочет с кем-то дружить. Есть Октавия, которой она почти каждый день звонит по телефону и которая звонит ей. Этого как будто достаточно. Она не представляла, где окажется через полгода, когда контракт её отца закончится, но не желала об этом думать. Больше всего не хотелось вернуться туда, откуда она так отчаянно бежала. Накричала на мать, обвинила её во всех земных грехах, не дала обнять себя на прощание. Да и прощания-то толком не было. Эбигейл утирала слезы, а Кларк и Октавия стояли в стороне, обнимая друг друга и давая какие-то глупые девичьи обещания. А потом Кларк уехала с Джейком, даже не взглянув на мать, Октавия к тому времени скрылась в глубине улицы, чтобы не оставаться с миссис Гриффин один на один. Каждый вечер Кларк слышала за стеной приглушенный голос отца и догадывалась, что он разговаривает со своей супругой. Она осталась совсем одна в доме, который выглядел маленьким, но теперь, должно быть, стал непомерно большим для женщины. Раньше она точно так же разговаривала с Джейком вечерами, но тогда у неё была Кларк и целая вереница забот, которую привносила в жизнь дочь. Теперь ей остались только телефонные разговоры. И поделом. Кларк не испытывала жалости, впрочем, она не испытывала вообще ничего.

***

Со временем Кларк удалось познакомиться со многими детьми своего возраста, но больше всего времени она проводила с Алексой, которая была старше на год. И дело было не в том, что Алекса жила в соседнем доме – том самом, где были шведская стенка и перекладины. Кларк быстро вписалась в их банду. Платьиц в её гардеробе становилось меньше, так как их вытесняли штанишки, шорты, удобные футболки, а красивым сандалиям девочка предпочитала кроссовки или кеды. Мама водила Кларк на танцы и уроки фортепиано, а в свободное время девочка пропадала со своими озорными друзьями или просто общалась с Алексой в саду. Она быстро научилась лазить по деревьям, гонять на подаренном отцом велосипеде, затем на роликах. ― Испортит нашу девочку эта Алекса, ― приговаривала Эбигейл – мать Кларк, когда та приходила домой со сбитыми локтями, разодранными коленками или просто синяками и ссадинами. ― Брось ты, ― отмахивался отец. – Она ребенок. И чем больше ты нагружаешь её кружками, тем больше ей хочется играть и хулиганить. Это нормально. Я сам таким был. Да и ты себя вспомни в её возрасте. Эбби старалась не спорить с мужем, в конце концов, он был прав. Все дети – маленькие сгустки энергии, и проще дать её выплеснуть, чем потом лечить нервный срыв – как врач она была прекрасно об этом осведомлена. Но шалости не всегда были мирными. Как-то раз кто-то оборвал цветы в саду семейства Харрисон, а спустя неделю в декоративный пруд сварливой мисс Беркли кто-то напустил десяток жаб, предварительно выловив их в пожарном водоеме на другом конце улицы. Алексу и Кларк поймали за руку, когда они разливали валерьянку на участке семьи Локли, которые славились своими шумными вечеринками. ― Зачем вы это сделали? – спрашивали их родители, и Кларк, наконец, ответила: ― Мы хотели приманить всех окрестных котов, чтобы они орали у них под окнами. Может, они бы перестали громко включать музыку по ночам и так кричать. Но даже будучи пойманными с поличным, Алекса и Кларк продержались всего пару недель, прежде чем возобновили свои шалости. И вновь попались. Мать Алексы, которая некоторое время назад сократила свое имя до емкого «Лекса», была огорчена поступками дочери. А Эбигейл, оказавшись с Кларк наедине, села перед дочерью и сказала ей в лицо: ― Ты не могла такое придумать. Скажи мне, что это была Лекса. Тогда я не накажу тебя. ― Это была Лекса! – радостно выпалила Кларк, уловив только то, что сможет избежать наказания. ― Это была Лекса! – повторяла она в следующий раз и в последующие за ним, пока, наконец, не оказалась около дома семьи Вудсон и не выкрикнула имя подруги, стоя под её окном. ― Лекса, выходи! Девочка тут же выглянула из окна и холодно ответила: ― Я не выйду, Кларк. Я наказана. ― Но почему? – изумилась голубоглазая. – Меня же не наказали! ― Разумеется, ― Лекса скривила губы. – Ты же говоришь, что виновата я, а не ты. Вот меня и наказывают за нас обеих. Хотя подсунуть жаб придумала ты. И приманить котов. И подбросить дохлую птицу старушке. И… В общем, я больше не буду в этом участвовать. Плечи Кларк опустились, а глаза наполнились слезами. ― Прости меня, Лекса. Я не подумала. Ей в свои семь было трудно анализировать последствия разных поступков. Она считала, что эта простая фраза избавит её от наказания, но даже не задумывалась, что окажет обратный эффект для Лексы. Она не знала, как исправить всё сейчас, но в следующий раз, когда Лекса попалась на каком-то очередном хулиганстве, которое придумала сама, а Кларк просто крутилась неподалеку, маленькая принцесса, как продолжали называть её товарищи, неожиданно встала между Лексой и своими и её родителями и уверенно сказала: ― Это была моя идея. Это я виновата. Её тогда поставили в угол, а когда в следующий раз она увидела подругу, та лишь спросила: ― Зачем ты сказала, что это была ты, если ты случайно оказалась рядом? ― Но ведь тебя столько раз наказывали из-за меня, ― ответила девочка, прижимаясь плечом к её плечу. – Теперь моя очередь. Маленькая улыбка показалась на губах Лексы, и обида была забыта.

***

В школе часто приходилось выполнять задания в паре с соседом по парте, так что волей-неволей Кларк запомнила имя и лицо своей соседки. Впрочем, Шарлотта говорила больше о монстрах, которые прячутся под её кроватью, и своем страхе перед ними, нежели о заданиях. Это выглядело странным для девушки, которой недавно исполнилось семнадцать. Шарлотта вообще казалась странной в своих речах, однако не Гриффин было об этом судить. Сама она слыла угрюмой, кто-то говорил о ней как о социопате, кто-то как об отсталой – да вот только не выглядела она таковой, когда блестяще писала контрольные работы или отвечала у доски. Учеба оставалось чем-то, что продолжало её хоть как-то увлекать, её оценки оставались отличными, а вот уровень общительности упал до нулевой отметки. Никто из её нынешних одноклассников не поверил бы, что еще каких-то полгода назад она была практически всеобщей любимицей, девушкой с большим открытым сердцем. Кларк, безусловно, знала имена и фамилии одноклассников, так как часто их слышала. Помнила их лица – относительно, но с именами не соотносила. Какой смысл их запоминать, если контракт отца закончится незадолго до Рождества, и скорее всего им придется вернуться домой? И что с того, что она не готова туда возвращаться?