Дочь маминой подруги

― Когда я вырасту, я женюсь на Лексе, ― заявила десятилетняя Кларк Гриффин, наматывая на палец прядь волос. Её мать неожиданно закашлялась и переспросила: ― Что ты сделаешь, когда вырастешь? ― Женюсь на Лексе, ― повторила Кларк, повернувшись к матери. ― Ты не можешь жениться на Лексе, ― возразила Эбби и для пущей убедительности помотала головой. ― Но почему? Эбигейл вздохнула. ― Кларк, девочка не может жениться на девочке. Девочки выходят замуж за мальчиков, точнее, за мужчин. Так устроен этот мир. Пройдет несколько лет, и ты поймешь, что Лекса – твоя лучшая подруга, но не более. Ты встретишь мальчика, которого полюбишь, потом разлюбишь и встретишь другого. И так пока не найдешь того самого. Кларк нахмурилась и снова принялась наматывать прядь волос на палец. ― И сколько раз ты встречала таких мальчиков? Может, Эбби не стремилась говорить о прошлых отношениях с десятилетней дочерью, но вряд ли бы это способствовало укреплению доверия, если бы она просто отмахнулась. И она кратко поведала о первой школьной любви, потом еще об одном мальчике, который ей нравился. И еще об одном, которого встретила в университете. Джейк оказался следующим, четвертым по счету. Именно с ним молодая Эбби и связала свою судьбу. Кларк долго о чем-то размышляла, а затем удалилась в свою комнату, где Эбби уже не могла слышать её упрямого «Ну а у меня всё будет по-другому. Я все равно женюсь на Лексе».

***

Прошло совсем немного времени, и Кларк была озадачена, заметив, что Лекса начала отдаляться. Она по-прежнему уверяла Кларк, что та остается её лучшей подругой, но теперь они проводили вместе меньше времени, чем раньше. Лекса объясняла это большим количеством домашних заданий и тем, что едва справляется с некоторыми предметами. Однако у неё находилось время на общение с одноклассниками после уроков. А Кларк между тем тоже не страдала от безделия: она продолжала заниматься игрой на фортепиано, а вместо танцев теперь посещала кружок рисования. Она тоже общалась с ребятами из своего класса, но всегда бы предпочла им Лексу, чего, кажется, нельзя было сказать о подруге. Поэтому много свободного времени Кларк проводила со своей одноклассницей Октавией – девочкой дерзкой и смышленой. Иногда на уроках Октавия сидела с таким отрешенным видом, будто ей было неинтересно, что говорят учителя, но ей удавалось выделять и запоминать самое важное как будто невзначай. Кларк и Октавия быстро нашли общий язык, как только оказались соседками по парте, а вскоре стали близкими подругами и постепенно стали делиться друг с другом разными секретами.

***

Когда отец принес домой адвентский календарь, Кларк покачала головой. Из вежливости она съедала по крохотной шоколадке в день: как-никак, отец старался сделать для неё что-то приятное, и не его вина, что она оставалась ко всему безразлична. То время, что они провели здесь, Джейк выглядел больше увлеченным работой, нежели тоскующим по дому и жене. Но Кларк не могла не видеть, что он скучал по Эбби, скучал сильно. Но к такому ритму жизни он привык. Однажды вечером до ушей Кларк донесся разговор, который она, судя по всему, не должна была слышать. «Она по-прежнему апатична. Она не общается с одноклассниками. У неё все еще нет друзей, а мы живем здесь почти полгода. Полгода, Эбби! Наша дочь стала затворницей! Ты можешь припомнить её такой? Она ни разу не брала в руки ни гитару, ни карандаш. Что ты с ней сделала, Эбби? Что вы обе с ней сделали?» Кларк вздохнула. Всё сказанное было правдой, и она ничего не могла с этим поделать. Октавия тоже была обеспокоена состоянием подруги, но старалась поменьше говорить об этом – она не могла предугадать, как отреагирует Гриффин, а ссориться с подругой не хотелось. Блейк радовалась лишь тому, что Кларк охотно слушала её рассказы о школе и друзьях, которых светловолосая оставила позади. Кларк рассказывала о чем-то незначительном в своей жизни, а чаще всего девочки просто делились тем, что интересного рассказали им учителя на уроках, иногда узнавая друг от друга что-то важное и полезное. Они не затрагивали лишь тему Лексы. Кларк ни разу не говорила и не спрашивала о ней с того дня, как Октавия сказала ей, что Лекса повесила недавно подаренный ей портрет на стену, а Гриффин бросила сухое «Я рада». Близилось Рождество, и Джейк становился всё задумчивее. Кларк не могла решить, стоит ли спрашивать его об этом, как и о том, что же все-таки ждет их в ближайшем будущем. Отец сам завел этот разговор, однажды вечером придя с работы. Он сообщил, что одним летательным аппаратом дело не ограничится, так что для него здесь найдется работа по крайней мере до конца учебного года. ― Спасибо, папа, ― всё, что тогда ответила Кларк, обняв отца и прижимаясь к нему как можно сильнее.

***

Ей было двенадцать, когда девочки из класса почти на каждой перемене наперебой обсуждали, кто с кем целовался, и кто из мальчиков как целуется. Кто-то внезапно спросил у Кларк: ― А ты целовалась с кем-нибудь? ― А должна была? – та задала встречный вопрос. И как-то раз, когда они с Октавией вместе делали уроки, Кларк подняла эту тему, совершенно ей непонятную, но такую волнующую. Она предположила, что ей, вероятно, тоже следовало бы поцеловать кого-то или позволить кому-то себя поцеловать, но Октавия задумчиво посмотрела на неё и решительно ответила: ― Я слышала от многих людей, что первый поцелуй – особенный, и ты скорее всего запомнишь его на всю жизнь. Поэтому ты не должна целовать кого-то, потому что все в классе это делают. Это случится само собой, когда ты встретишь человека, который будет для тебя особенным. Не спеши. Всё произойдет тогда, когда будет нужно. Но уже на другой вечер Кларк отправилась в дом семьи Вудсон, надеясь застать там лучшую подругу. Родители Лексы еще не пришли с работы, и взволнованная Кларк стремилась поделиться мыслями, которые не давали ей уснуть на протяжении почти всей ночи. Она пересказала школьные события и разговор с Октавией, прежде чем сделала паузу и наконец продолжила: ― Я думала о словах Октавии, что это должен быть особенный человек. И я точно знаю, что у меня есть особенный человек. Это ты. Глаза Лексы расширились, и она, должно быть, потеряла дар речи, а потому отвернулась, и Кларк ощутила, что её волнение настолько велико, что руки и ноги перестали слушаться, да и голос как будто пропал. Она насчитала десяток ударов своего торопливо бьющегося сердца, когда Лекса повернулась к ней со словами: ― Я твоя подруга, Кларк. Октавия говорила о другом особенном человеке, который обязательно появится в твоей жизни. Вот увидишь, пройдет год или два, и тебе понравится какой-нибудь мальчик. ― Мама говорит, что я нравлюсь одному мальчику, думаю, он бы хотел меня поцеловать, вот только я этого не хочу, я даже представить себе такое не могу, ― хрипло ответила Кларк. – Это Уэллс, он из моего класса. Он мой друг, с ним интересно, но это всё не то. Мама говорит, что у него отец большой начальник, но разве это имеет значение? ― Не имеет, ― коротко кивнула Лекса. – Его отец точно не имеет значения. Только твои чувства. ― А ты? Ты уже целовалась с кем-нибудь? – Кларк замерла в ожидании ответа. Лекса усмехнулась: ― Однажды. Один мальчик вертелся вокруг меня, я не выдержала и дала себя поцеловать. ― И как? ― Противно. Думаю, потому что он сам противный, ― Лекса поморщилась. – Не скажу, что этим испортила свою жизнь, но ты можешь не повторять мою ошибку и превратить свой первый поцелуй в действительно волшебное воспоминание. Кларк вздохнула и закусила губу. Как она могла убедить Лексу в том, что на самом деле уверена в своем решении? ― Он будет таким воспоминанием, если это будешь ты, ― почти шепотом сказала она и выжидающе посмотрела на Лексу. – Если только тебе не будет противно, как с тем мальчиком. Лекса пытливо смотрела на подругу, будто силилась разгадать какую-то загадку, которая скрывалась на дне голубых, как горные озера, глаз. Кларк выдержала этот изучающий взгляд и подошла ближе, остановившись в шаге от Лексы. Несколько раз моргнула, не зная толком, что делать, а затем набрала в легкие побольше воздуха, будто собиралась прыгнуть с вышки в бассейн, и неуверенно потянулась к подруге. Их губы встретились на полпути. Сначала Лекса была осторожна, давала и Кларк, и себе привыкнуть к новым ощущениям. Даже отстранилась в какой-то момент, чтобы заглянуть в удивленные голубые глаза, но, когда Кларк снова потянулась к ней, уверенно накрыла её губы своими, чтобы затем углубить поцелуй. Белокурая девочка терялась в буйстве красок перед её глазами, что-то вспыхивало в её груди и разбегалось по всему телу, отчего дрожали коленки и сводило живот. Она готова была провести так целую вечность, если бы Лекса позволила. Когда Кларк в очередной раз попыталась захватить губы Лексы, та неожиданно подалась назад. ― Что ж, я думаю, достаточно, чтобы понять, каково это. Кларк растерянно моргала: этого вовсе не было достаточно для неё. ― Тебе не было противно? – мягко спросила она, на что Лекса мотнула головой. ― Было хорошо. Но нам не стоит продолжать. ― Почему? Лекса не ответила. Она предпочла отгородиться, как это делала в последнее время всё чаще, сменить тему, сослаться на необходимость делать целую гору домашних заданий. И Кларк, только что самой себе признавшейся, что влюбилась в лучшую подругу, не оставалось ничего иного, как отступить. По крайней мере сегодня.

***

Наступили зимние каникулы, и Джейк сразу смекнул, что если ничего не предпримет, то его дочь и носа не высунет на улицу. Пришлось ему просить Кларк сопровождать его в походах по магазинам, которые он превращал в настоящие прогулки, объясняя это тем, что ему охота подышать свежим зимним воздухом, а гулять одному – скучно. Кларк догадывалась, что дело вовсе не в этом. Тихо смеялась, когда в неё прилетал брошенный отцом снежок. Во время одной из таких прогулок Джейк заметил, как один юноша внимательно смотрит на Кларк. Этого юношу он уже видел. Миловидный брюнет с отросшими волосами и выразительными карими глазами уже не раз бросал на девушку заинтересованные взгляды. Возможно, именно тогда Джейк подумал, что лучшее лекарство для разбитого сердца – это новая любовь. И он, подмигнув парню, попросил Кларк подождать его, пока он зайдет за стаканчиком глинтвейна, а когда вышел, обнаружил, что те уже о чем-то беседуют. Юноша, спрятав руки в карманы, что-то неуверенно спрашивал, а Кларк односложно отвечала. Девушка уже вознамерилась пойти за отцом, как тот махнул ей рукой и весело сказал: ― Пообщайся лучше со сверстником. Я буду там, ― Джейк указал на нескольких мужчин чуть в отдалении, как поняла Кларк, его коллег или просто каких-то знакомых. ― Не желаешь пройтись? – тут же предложил парень, назвавшийся Финном. Кларк, разумеется, было знакомо его лицо – Финн Коллинз учился с ней в одном классе, но на него она обращался ровно столько же внимания, сколько на остальных. То есть нисколько. ― Ладно, ― буркнула наконец она. Они гуляли с полчаса, и Кларк больше слушала, чем говорила сама. Финн рассказывал о своей семье, об увлечениях, а девушка ограничивалась скупыми ответами на его вопросы. Очень скоро эта беседа утомила её, и она поспешила к отцу, чтобы попросить его пойти наконец домой. А назавтра Финн уже ждал их во дворе, попросил у Джейка разрешения погулять с Кларк, а тот лишь обрадовался и снова велел дочери общаться с ребятами своего возраста. И девушка повиновалась, дабы не огорчать отца. До конца каникул она каждый день гуляла с Финном, и с каждым днем его флирт становился всё более очевидным. Юноша одаривал Гриффин нежными взглядами, был внимателен и обходителен, постоянно приносил ей сладости или маленькие подарки. И Кларк без лишних слов поняла, что он в неё влюблен, при этом не имея понятия, что в ней могло кого-то привлечь. Она не могла ответить ему взаимностью, будучи уверенной, что разбитое сердце любить уже не может. Да и не сказать, что Финн мог возродить в ней чувство, даже отчасти похожее на испытанное ранее к Лексе. Никто не мог заменить Лексу, как никто не мог и облегчить боль от её предательства и потери. Но Кларк не желала сама быть той, кто разобьет чье-то сердце, потому продолжала принимать знаки внимания и теперь уже охотно соглашаясь на прогулки. Джейк был рад, что его дочь начала общаться с другими людьми, пусть пока это был один лишь Финн. Октавия тоже была рада, но в каждом разговоре просила Кларк не совершать безрассудных поступков, о которых она потом могла бы пожалеть.