Дочь маминой подруги

Эбигейл осталась еще на несколько дней, но Кларк продолжала избегать мать и большую часть времени проводила с Рейвен, которая со дня на день должна была уехать в Мексику до конца каникул. Старшая Гриффин всеми силами старалась заслужить прощение Кларк, но девушка игнорировала эти порывы. Когда-то Эбби добилась своего, возведя стену между своей дочерью и Лексой, но одновременно с этим точно такая же стена выросла между ней самой и Кларк. Виной всему была коротенькая фраза, так невовремя сорвавшаяся с губ. «Я знаю», ― сказала она, когда следовало промолчать. Ну почему, почему она не смогла сдержать язык за зубами? И Кларк сама выстроила логическую цепочку, а затем отдалилась, бросила её и теперь становилась угрюмой, стоило им оказаться в одном помещении. Эбби могла понять всепоглощающую силу этой обиды. А ведь она просто хотела, чтобы Кларк сама возненавидела эту Лексу, которая вечно втягивала её ангела в неприятности, учила драться и инициировала хулиганства, недостойные такой прекрасной девушки как белокурая Гриффин. Но на Кларк воздействовать не получалось, её влюбленность была так сильна, что девушка наотрез отказывалась видеть недостатки Вудсон. С Лексой было проще. Но Эбби не учла одного: невозможно было просто взять и разбить такую крепкую дружбу, не разбив при этом как минимум одно сердце. Ссора с Жозефиной показала, что не только Кларк пострадала от её жестокой игры, Лекса тоже тяжело переносила случившееся. Эбби надеялась, что поездка на выпускной поможет её снова сблизиться с дочерью, что праздничная обстановка поспособствует примирению, но обида Кларк, казалось, была всё так же сильна, как и два года назад, когда она решила уехать с отцом, лишь бы не оставаться с матерью. На протяжении этих двух лет Эбби не находила себе места. Она просыпалась по утрам и слышала разве что щебетание птиц или звуки проезжающих неподалеку автомобилей. Готовить она стала гораздо меньше и чаще предпочитала питаться в столовой на работе: просто потому что некого стало радовать своей стряпней. А когда она приходила домой после смен, её встречал темный, тихий и угрюмый дом. Каждый вечер она звонила мужу, чтобы услышать любимый голос, поинтересоваться и поделиться новостями. И каждый раз с замиранием сердца она спрашивала, как чувствует себя Кларк. Не счесть, сколько раз она хотела примчаться в незнакомый штат, чтобы обнять дочь и долго-долго говорить ей, как она её любит, ценит, как жаждет снова слышать её недовольное ворчание по утрам, гитарную игру по вечерам и принимать в гости Октавию в любое время. Но Джейк постоянно твердил, что Кларк еще не готова, что нужно повременить, потому что любое упоминание возможного возвращения домой отражается на её лице, и ему кажется, что дочь вот-вот запаникует. Два года назад Эбби и подумать не могла, что это растянется так надолго. Что даже теперь у них не получится нормального диалога. Сколько еще Кларк будет носить в себе эту нелепую обиду, через которую давно следовало перешагнуть и больше не вспоминать? Разве не должна она была ценить все усилия заботливой матери? Ей бы очень хотелось начать хоть какой-нибудь откровенный разговор, но она не знала, как подступиться к неприветливой дочери. В итоге Джейк уговорил жену оставить Кларк в покое и выразил надежду, что через какое-то время, когда она окунется в студенческую жизнь и обзаведется новыми друзьями, боль всё же стихнет, и родная мать будет прощена. Чета Гриффин, наконец, отправилась к себе домой, в Нейпервилл, а Кларк поехала в молодежный лагерь, куда Аврора отправила Октавию. Как и прошлым летом, дни пролетали в бешеном темпе – как утверждала Рейвен, со скоростью баллистической ракеты. Новые люди, завораживающие места, интересные открытия и будоражащие события – и в головах царила мешанина из впечатлений, которые постепенно вытесняли всё плохое, что только могло еще оставаться в мыслях. Хотя, бесспорно, Кларк то и дело представляла, что рядом могла бы быть Лекса, и они разделяли бы радости на троих. Каким бы насыщенным ни был день, в её мыслях всегда находилось место для наивных несбыточных фантазий. Октавия же, к удивлению подруги, почти не скучала по Илиану. Они расстались сразу после выпускного, пожелали друг другу счастья и, по словам Блейк, не собирались поддерживать общение на расстоянии. ― С ним было хорошо, не спорю, ― говорила она. – Но настало время двигаться дальше, и я говорю не только об учебе. Нам не по пути, и мы это признали. Илиан решил, что ему пока достаточно школьного образования, и теперь он будет помогать матери на ферме круглый год. Будет возиться со своими глупыми овцами, пока не надоест, может, потом и поступит куда. Кларк могла лишь удивляться, как её подруга сумела настолько быстро и безболезненно вычеркнуть из жизни человека, с которым столько лет состояла в отношениях и несомненно испытывала чувства. А еще сильнее удивляло, что при этом она не готова была вычеркивать Кларк. В конце августа новоиспеченные студенты постепенно стекались в кампусы, и по правилам институтов на протяжении первого курса всем, кто приехал из других городов, следовало проживать в общежитиях при своем учебном заведении. К счастью, Кларк и Рейвен поселили в одну комнату, как девушки и запрашивали. Октавии же в соседки досталась девушка по имени Кара, приехавшая из штата Мэн. На первый взгляд, она производила приятное впечатление, однако недоверчивая Блейк не спешила записывать её себе в подруги. Вскоре после заселения состоялось долгожданное знакомство Рейвен и Октавии, которые, на радость Кларк, отлично поладили. Возможно, во многом благодаря тому, что уже столько времени знали друг друга заочно. Теперь, когда их стало трое, девушки ощущали себя настоящей командой, готовой к любым приключениям.

***

Девушки с любопытством и воодушевлением вступили в новый учебный год в новом статусе и тут же оказались в эпицентре круговорота новых лиц, длинных коридоров, больших аудиторий. На некоторых общеобразовательных предметах Рейвен и Кларк даже могли пересекаться и тогда держались вместе, но это случалось редко. И, если общительная Рейвен легко находила общий язык с сокурсниками, то Кларк, привыкшая в основном держаться в стороне, испытывала затруднения в коммуникации. Впрочем, это продолжалось недолго. Сначала она познакомилась с юношей по имени Монти, который тоже изучал биоинженерию и тоже закончил школу с отличной успеваемостью. Лучший друг Монти – Джаспер – учился на химика, вместе два друга проводили время в перерывах между занятиями, да и сами занятия они иногда выбирали одинаковые. Когда поблизости не было Рейвен, то есть большую часть учебного дня, Кларк проводила время либо с одним Монти, либо с ним и Джаспером. С этими двумя было легко и весело. К концу сентября Кларк уже была поверхностно знакома со всеми ребятами, с кем училась в одной группе, и приятно было видеть, насколько все приветливы и вежливы по отношению друг к другу. Гриффин чувствовала, как буквально перерождается, окунувшись с головой в студенческую жизнь, обзаведясь множеством новых приятелей в группе и в общежитии, а учебная нагрузка уже с первых недель требовала вовлеченности и полной отдачи. Как ей, так и Рейвен и Октавии, нравилась эта новая жизнь. Где-то в начале октября в Бостон ненадолго приехал Эдуард Рейес, желая проведать свою единственную и горячо любимую дочь. Очень скоро его примеру последовали и супруги Гриффин, и Кларк даже не так уже была зла и обижена, когда встретила мать, однако до былых отношений им было далеко. Двух месяцев оказалось достаточно, чтобы привыкнуть к новому ритму жизни, окружающим людям и постепенно выделять время на что-то, помимо учебы. И, если Рейвен в качестве хобби выбрала посещение всевозможных лабораторий, где проводили захватывающие эксперименты, то Октавия возобновила занятия по фехтованию, к тому же, это было необходимым, если она хотела получать спортивную стипендию. А она, безусловно, искала любую возможность облегчить матери жизнь. Кларк не искала ни развлечений, ни приключений. Чаще всего она просто проводила вечера либо рисуя что-то, либо играя на гитаре, ожидая того случая, когда этот навык позволит ей стать душой компании. Приключения, однако, нашли её сами. Это случилось в самый обычный ноябрьский день, который не предвещал ничего особенного. Но в обеденный перерыв очередь оказалась слишком большой, времени на принятие пищи оставалось всё меньше, Монти и Джаспер никуда не торопились и отпускали шутку за шуткой, а Кларк, уже доедая, осознала, что опаздывает на пару. Монти и Джаспер не разделяли её переживаний: они выбрали совершенно другой предмет для изучения, и идти им предстояло совсем недалеко. В отличие от Кларк, которой следовало поторопиться, чтобы преодолеть несколько коридоров и лестниц, и в какой-то момент она в спешке свернула куда-то не туда и теперь отчаянно пыталась сообразить, где оказалась. Мимо прошла небольшая группа студентов более старшего возраста, но растерянная блондинка даже не подумала о том, чтобы попросить о помощи. ― Заблудилась? – неожиданно услышала она мягкий голос. Перед ней стояла светловолосая девушка чуть выше ростом, которая выглядела спокойной и рассудительной. ― Я… да, ― стушевалась Кларк. ― Ничего, давай я провожу тебя, ― девушка приветливо улыбнулась. – Какая аудитория? Вместо ответа Кларк протянула лист с расписанием и указала на номер нужного помещения. Девушка кивнула и жестом пригласила проследовать за ней. ― Первокурсники часто теряются, ― вздохнула она. ― А ты на каком курсе? – полюбопытствовала Кларк, гадая, насколько эта девушка старше. ― Четвёртый. Я Найла, если что. ― Кларк. Очень приятно, Найла. ― Взаимно, Кларк. А вот и твоя аудитория, ― девушка указала на нужную дверь и улыбнулась так широко, что Гриффин не могла не улыбнуться в ответ. Она была почти уверена, что они больше не встретятся, и стало даже жаль, что у них не будет возможности подружиться. Каково же было удивление Кларк, когда через три дня она встретила Найлу в кафетерии, куда решила забежать за чашечкой кофе на вынос. До следующей пары оставалось десять минут, а людей в очереди было слишком много чтобы она успела не только получить бодрящий напиток, но и добраться до аудитории, которая располагалась этажом выше и в другом конце коридора. Она уже вознамерилась уйти восвояси и просто попить воды из-под крана, как её окликнули. Найла, перед которой стояло всего два человека, улыбнулась и помахала рукой. Кларк неуверенно приблизилась. ― Привет. ― Привет. Что тебе заказать? – улыбка Найлы стала еще шире. ― Маленький американо, пожалуйста, ― ответила Кларк и запустила руку в карман. Она уже выучила наизусть кофейный ассортимент, а потому даже не смотрела в меню. Пятидесятицентовый маленький американо она брала регулярно и лишь изредка позволяла себе что-то более изысканное, нежели простой черный кофе, капучино или латте, которые стоили на пару десятков центов дороже. Выудив нужную монету, Кларк протянула её Найле, которая уже делала заказ, но та лишь отмахнулась: ― Оставь. Кларк замялась. Возможно, для студентки выпускного курса это действительно было сущей мелочью, однако Кларк не привыкла оставаться в долгу. Получив чашечку с заветным напитком, Гриффин снова протянула монету новой подруге. ― Кларк, я могу себе позволить угостить красивую девушку кофе, ― сузив глаза, Найла улыбнулась, глаза же Кларк, наоборот, расширились от удивления, а щеки едва заметно покраснели. ― С-спасибо, ― только и могла вымолвить Гриффин, прежде чем сделать первый глоток. Найла, тоже взявшая кофе с собой, а у неё в руках была большая кружка с миндальным капучино, направилась к выходу из кафетерия, бросив мимолетный взгляд на электронные часы на стене. До начала занятия оставалось только шесть минут, и следовало поторопиться. Обернувшись через плечо и увидев, что смущенная первокурсница идет следом, Найла небрежно бросила: ― Рада была видеть тебя, Кларк. Мне пора на пару. Надеюсь, еще встретимся! – и торопливо слилась с толпой студентов, едва дождавшись ответного «Хорошего дня». В следующий раз Кларк увидела Найлу около Киллиан Корт, где та стояла в окружении подруг, и принимала участие в какой-то оживленной беседе. Найла тоже заметила юную подругу, помахала ей рукой, улыбнулась и вернулась к разговору. Еще через несколько дней они встретились в здании библиотеки, куда Кларк пришла за несколькими необходимыми учебниками, а Найла сдавала какие-то методические пособия. Тогда они лишь обменялись приветствиями, а старшая девушка заметила, что им бы следовало как-нибудь встретиться в более спокойной обстановке. Что и произошло спустя неделю, когда Кларк решила поужинать в студенческой столовой после особенно утомительного учебного дня, а Найла выходила из аудитории, мимо которой лежал путь Гриффин. И, раз уж они обе никуда не торопились, Найла решила составить компанию первокурснице. В тот вечер Кларк узнала, что Найла Прайс живет в Бостоне, её родители несколько лет назад уехали в Нью-Йорк после того, как отца повысили по работе, и теперь она предоставлена сама себе. Учится на программиста, планирует поступать в магистратуру, на досуге играет в футбол. Кларк немного рассказала о себе: ровно столько, сколько она могла доверить едва знакомому человеку. С тех пор они пересекались до нескольких раз в неделю: чаще всего это были совместные обеды или ужины, во время которых Найла в основном рассказывала немного историй из своей жизни, преимущественно студенческой, либо снабжала Кларк информацией о каких-нибудь возможностях, предоставляемых в университете, или о предстоящих событиях. Время от времени Найла заказывала какой-нибудь недорогой, но очень вкусный десерт не только на себя, но и на свою собеседницу. Так продолжалось, пока не пришла рождественская пора. Октавия и Рейвен, которые и так уже пропустили День благодарения, вернее, провели его в Бостоне, с нетерпением ожидали, когда встретят родных. А Кларк одну за другой придумывала причины, почему не поедет вместе с Октавией. Лепетала оправдания, когда звонил отец и спрашивал, ожидать ли её на праздники. Найла уезжала в Нью-Йорк, чтобы встретиться с родителями, братом и сестрой, и Кларк была уверена, что либо останется в кампусе одна, либо Джейк и Эбби сами приедут в Бостон. С её стороны было эгоистично вынуждать отца уже третье Рождество отмечать вне дома, и она всячески намекала, что у неё появилось много друзей среди студентов, она не будет скучать, но… Джейка нелегко было провести, и удивление Кларк могло не иметь пределов, если бы она изначально не предполагала, что оба родителя появятся на пороге её комнаты в кампусе. ― Мы сняли апартаменты на весь период праздников, собирайся, Кларк! – обняв дочь, сказал Джейк, и девушке не оставалось ничего иного, как вздохнуть и подчиниться. Отец и в этот раз постарался, чтобы она не чувствовала себя одинокой, когда все подруги проводят время со своими семьями, и Кларк была благодарна ему за это. Но находиться с матерью по-прежнему было трудно. Ей бы очень хотелось спросить, приезжает ли Лекса в родной дом, но не решалась: не хотелось бы, чтобы Эбби увидела, что её дочь все еще думает о Лексе. Ей и самой хотелось бы наконец перестать о ней вспоминать.