Locked Up

Zack Hemsey - Vengeance (Instrumental)

Пронзающий беззащитные ушные раковины звук разбивающегося стекла бесцеремонно врывается в холодную, весьма отдающую сыростью, комнату, заставляя одиноко лежащую девушку судорожно распахнуть глаза. - Я убью тебя, черт подери. – за тонкой стеной слышится гневный мужской голос. – Что значит, меня сняли с должности директора? Объясни мне, блять. Сейчас же. – глухой удар, очередные битые кружки и рассыпанные по холодному кафелю острые осколки. Блондинка с немым криком подрывается с кровати, нащупывая первую попавшуюся футболку и поспешно натягивая ее на себя. Дурманящий, слегка горьковатый запах окутывает, резко ударяя по носу. Глубокие, жадные вдохи. Возможно ли - пропитаться человеком насквозь? Определенно, да. Она была уверена в этом, как никогда. Мгновение, и она чувствует, насколько сильно пульсируют ее виски, голова, кажется, наполняется свинцом, безостановочно тяжелея. Вены, словно жевательную конфету, неприятно тянет, опустив испуганные глаза на руки, девушка, с глубоким вздохом, замечает, как они постепенно набухают и темнеют, все более проступая под прозрачным слоем кожи. Начинается. Снова. В голове, яркими вспышками, молниеносно проносятся картины прошлых мук. Порой, она действительно уверена, что прошла все семь кругов ада. Ломка. Одно слово, пять букв, но бесконечный спектр боли и отчаянья. Встряхнув головой, стараясь выкинуть негативные мысли, блондинка крепко сжимает кулаки и осторожно, боясь издать лишние, никому не нужные звуки, направляется в сторону продолжающихся криков и шума. Истрескавшиеся стопы неприятно охватывает холодом, исходящим от всегда ледяного кафеля. На малое, практически жалкое количество времени ее мысли сосредотачиваются на острых, вызывающих негативные эмоции, ощущениях. Однако, как только она заворачивает за угол весьма просторной, но Богом забытой, квартиры, ее мысли в панике разбегаются. Кухня, прежде идеально убранная, сейчас больше напоминает место стихийного бедствия. Разбросанные в разные стороны стулья, разбитая вдребезги посуда, выдвинутые шкафы, открытые дверцы со сломанными ручками, хаотично лежащие на полу ножи, вилки и ложки. - Что ты, черт подери, наделал? – холодный взгляд серых глаз резко поднимается на дрожащего от злости парня, сидящего на подоконнике. Кажется, он совершенно не замечает чужого присутствия, так глубоко и безнадежно шатен погружен в пучину собственных мыслей. - С кем я разговариваю? – девушка делает уверенный шаг навстречу, продолжая сверлить усталый силуэт взглядом. – С кем я, блять, разговариваю? – блондинка повышает голос, смачно ударяя кулаком по залитому водой столу. В следующую секунду, юноша вздрагивает, словно отойдя от продолжительной комы, голубые глаза смело отвечают на полный ярости, взгляд. - Кажется, сегодня все забыли про свои манеры. – ядовито, вкладывая всю желчь, на которую он только способен, выплевывает парень. Девушка резко выдыхает, привычная безразличность и холод вновь окутывает их, заставляя надевать защитные маски. - Кажется, ты привык бегать по кругу. – грустно усмехнувшись, сероглазая подходит к открытому настежь шкафу, берет мюсли и, нащупав, то ли чистую, то ли грязную глубокую чашку, высыпает содержимое. Неприятный шорох ударяет по слишком восприимчивым перепонкам, наконец, взрывая бомбу замедленного действия. Слышится звук разбиваемого о раковину стекла, рассыпанные кусочки фруктов, смешанных с орехами и хлопьями украшают пол. В следующую секунду, Луи молниеносно подскакивает к блондинке и заключает в стальные объятия. - Неужели так сложно покупать мюсли в коробке? Неужели тебе так сложно делать то, что я прошу? – извиваясь, кричит она, ударяя юношу то в пах, то в область груди и солнечного сплетения. Шатен глубоко дышит, жмурится, терпя четкие выпады, но ни на единую долю не ослабляя хватки. - Успокойся, прошу. – хрипло шепчет он, пока не ощущает, как что-то тяжелое падает ему на ногу, вскрикнув, голубоглазый отпускает девушку, падая на колени и рыча от боли. Разум, ранее затуманенный, на мгновение проясняется, заставляя прикрыть рот от ужаса. Она не понимает, что делает в такие моменты помешательства, она не понимает, что делает после этого. Сорвавшись с места, девушка рвано берет лежащий на полу нож, и бросается в сторону ванной комнаты, быстро запирая ее на замок. Слезы, бешеным потоком срываются с ресниц, оставляя жгучие соленые дорожки, дыхание моментами прерывистое, после чего вновь учащенное. Ничего не замечая, она залезает в ванну, включая горячую воду и быстрым, отточенным движением руки проводит по запястью острым лезвием ножа, вдоль вен. Сдавленный стон, опущенная в воду рука, яркая, алая кровь, стекающая в сток. Дверь начинает дрожать, под натиском бешеной, совершенно несдержанной силы шатена, который, до остановки собственного сердца, боится потерять ее. Он знает, что она уже провела лезвием по запястью, он знает, что если не остановит ее, она, наконец, сделает это. Она покончит с собой. Так просто и беззаботно лишит его целого смысла жизни, целого мира. Их мира. - Открой эту чертову дверь, просто открой ее, мать твою. – бесконечный поток ругательств и угроз вырывается из его рта, когда он в очередной раз пытается выбить дверь, с силой ударяясь об нее плечом и давя немалым весом собственного тела, однако, все без толку. Громкий, протяжный вой, от которого блондинка вздрагивает, вжимаясь спиной в белый мрамор. Угнетающая, могильная тишина окутывает помещения, и лишь ярый поток воды, и громкие всхлипы нарушают ее царствование. Милая, неужели ты настолько глупа, что надеешься, что тебе хватит времени? В следующую секунду, дверь с массивным, железным замком, отделяющая порог ванной комнаты от холла, со смачным шлепком открывается, настежь. Кусачки, со звонким стуком, падают на пол. Искаженное гневом, смешанным с отчаянным страхом, лицо, заставляет девушку задержать дыхание, с ужасом всматриваясь, и с трудом узнавая отрешение, которое она наблюдала десяти минутами ранее. Рыдания, давящие на женскую грудь, становятся только более значительными, перерастая в еще большую истерику, когда парень делает шаг, но, пошатнувшись, падает на колени, опустив голову. Сжатые кулаки, соленые увесистые капли, стекающие по острому подбородку. Блондинка замирает, перестав слышать стук собственного сердца. - Зачем ты без конца делаешь это? Зачем ты хочешь забрать себя у меня? Просто скажи, зачем? – резко, голубые глаза впиваются в силуэт ошарашенной девушки, которая начинает чувствовать слабость, быстро распространяющуюся по венам. Она настолько слаба, что незначительная потеря крови в состоянии убить ее гораздо быстрее, чем желаемая доза, которая даже извне отравляет ее разум и душу. - Луи, - уголки практически обескровленных, сухих губ, растягиваются в мерзкой ухмылке. – Неужели ты до сих пор не понял? Моя любовь к тебе ничто, по сравнению с зависимостью к тому, от чего ты никогда меня не спасешь. – если возможно вынуть сердце, выцарапать на нем простое слово из четырех букв: «Боль», и оставить его медленно умирать, кровоточа, то это было бы более гуманным. Слабые, практически прозрачные веки закрылись, дыхание замедлилось, а тело, что было видно невооруженным взглядом, обмякло. Глубокие вздохи, плеск воды, смешанной с кровью - единственные звуки, наполняющие оставленную любыми ангелами, квартиру. Юноша стоит на коленях, спокойно наблюдая за истекающей девушкой, которая, кажется, морально уничтожила его, и, наплевав на это, отключилась. Без каких либо угрызений совести. Без какого-либо волнения или заботы. Ей плевать. С того самого момента, когда она впервые ввела эту дрянь себе в кровь, с того самого момента, когда она добровольно подписала себе смертный приговор, с того самого момента, когда она навсегда вычеркнула его из своей жизни. Опомнившись, и резко, до крови, закусив губу, парень подорвался с места, вставая в полный рост, одним четким ударом ладони по крану, выключил его и, стараясь, как можно аккуратнее, поднял мокрое тело на руки, пережимая область пореза. Время, которого катастрофически мало, время, которое уменьшается с каждым новым вздохом и выдохом. Даже сейчас, он может просто не успеть и единственное, что ему останется – слушать, как медленно останавливается ее сердце. Мягко опустив блондинку на кровать, шатен сорвался на бег, в сторону кухни, без всяких усилий отыскал аптечку и ринулся обратно. Она еще жива. Минуту назад она была жива. Он должен успеть. Мысли, которые обязаны быть упорядочены и сконцентрированы, сейчас, в немаловажный момент, панически разбегались, обрываясь, а красная лампочка дикой тревоги, не переставала мысленно мигать, натягивая и без того тонкие нервы, до предела. Если бы он мог позволить себе просто упасть сейчас, и никогда более не просыпаться, вновь испытывая этот преследующий каждую секунду страх, верно перетекающий в паранойю, он бы, не задумываясь, смело сделал это. Всему существует предел. Предел терпению. Предел смирению. Предел страху. Он устал терпеть. Устал мириться. Устал бояться. Но, как только кажется, что он достиг своего апогея, высшей точки, его сердце резко начинает саднить в груди, горло сдавливает тяжелое дыхание, одно неверное движение – все полетит к чертям. Однако, мгновение, и силы вновь находят новый источник питания. Все начинается сначала. Этому нет конца. Что бы он ни делал, какие бы аргументы ни приводил, каким бы слабым он ни был, он обещал, еще в далеком прошлом, остаться с ней до конца. И он останется. Как бы сложно и невыносимо ему не было. Ни это ли называют любовью? Спотыкаясь о совершенно гладкую поверхность холодного пола, юноша, с трясущимися руками, вбегает в комнату, незамедлительно припадая к лежащему, практически бездыханному, бледному телу на мягкой кровати. Белая простынь неисправимо испачкана крупными, едкими пятнами алой крови, все продолжающей стекать по тонкой, прозрачной коже. Он не был врачом или человеком, умеющим оказывать первую помощь, но разве есть время думать об этом? Сорвав со шлевок брошенных на пол, брюк, черный, жесткий ремень, шатен сделал тугой жгут ниже пореза. У него есть не более пятнадцати минут, чтобы решить, что делать дальше. Умение здраво мыслить не до конца покинуло его, поэтому он уже взял в руки сотовый телефон, но, своевременно осознал, что выпустив ее из квартиры еще один раз – он навсегда потеряет ее. Если он будет бездействовать – она умрет от потери крови. Запустив пальцы в волосы, голубоглазый оттянул корни вверх, издавая пронзительные крики, которые заставляли содрогаться неустойчивые оконные рамы. Паника. Слезы, предательски, скопились во внутреннем уголке глаз, угрожая вырваться наружу бесконечным потоком. Ты должен собраться, Луи. Не ради себя. Ради нее. В последний раз. Громко сглотнув, в попытке справиться с, давящим на горло, комом, он сделал глубокий вздох. Задержка дыхания. Секунды, плавно перетекающие в минуту. Выдох. Взяв в руки жидкость, он налил ее на рану, обрабатывая глубочайший порез от нежелательного заражения, после чего, дрожащими руками, схватил иглу и нить. Зашить рану кажется ему единственным верным решением сейчас. Сдерживая весьма сильные позывы тошноты, он раз за разом протыкал мягкую кожу иглой, намертво сшивая пугающий порез. Закончив, он немедленно снял жгут, и с нескрываемым отвращением посмотрел на работу явного проходимца, не умевшего даже красиво и качественно зашивать глубокие раны. Однако, важно ли это сейчас? Он снова спас ей жизнь. Она снова будет ненавидеть его за это. Собрав все лекарства, бинты и иголки в привычную белую аптечку, его глаза резко наткнулись на пакет совершенно новых, еще стерильных шприцов. Сердце болезненно сжалось, а тело, словно налилось свинцом. Зажмурившись, шатен осел на пол, прислонившись к спинке кровати. Сегодня она была близка к желаемому, как никогда ранее. Откуда в квартире вновь появились лезвия? Шприцы? Неужели у нее остались тайники, которые он еще не смог найти? Безумие. Измотанное тело отказывалось подчиняться разуму, усталость настолько въелась в его сущность, что он уже не представлял, каково это, быть бодрым и полным сил. Он не представлял, каково жить и не бояться, что в любую секунду твой единственный смысл жизни собственноручно убьет себя. Он не представлял, но отчаянно нуждался в этом. Внезапно, звук пришедшего сообщения заставил юношу выйти из желаемого состояния покоя. Скривившись, преодолевая жуткую головную боль, голубоглазый вынул из кармана брюк сотовый телефон и стеклянным взглядом впился в загоревшийся экран. «Мистер Томлинсон, мы предоставляем Вам последний шанс сохранить свою должность. Будьте любезны, наконец, приехать в офис. Сегодня. У Вас есть два часа. Не заставляйте нас жалеть о своем решении». Первое желание шатена после прочтения - послать всех к чертовой матери, однако, он был вынужден подавить его. Если он лишится должности, он лишится любых средств и возможностей помогать и обеспечивать ее, что было, есть и будет его главной целью и приоритетом. Никакая усталость, личная боль и трагедия не заставят любящего человека опустить руки. Глубоко вздохнув, стиснув зубы и сжав кулаки, юноша поднялся, выпрямился и на ватных, слабых ногах пошел прочь из квартиры, попутно захватывая куртку и ключи от машины. Он ушел, разбитый и сломленный, вынужденный играть того, кем никогда не являлся. Он ушел, надеясь вернуться до того, как она проснется. Он ушел, вновь обещая сделать все, чтобы спасти ее. Он ушел, не для себя. Он ушел всецело для нее. И непоправимо ошибся.