Locked Up

Bring Me The Horizon – Hospital For Souls

Сумасшедший огонь ярости, с пугающей скоростью, застилает голубую радужку глаз. Он не может контролировать свою ненависть, впрочем, как и самого себя. Слишком больно смотреть, как что-то уничтожает ее изнутри, медленно, но так уверенно и беспощадно, однако, он не станет ее жалеть. Она сама виновата в этом. Она и ее слабое, бесхребетное существо. Резко, вставив единственный, не имеющий аналогов, ключ, в замочную скважину, он отворил увесистую, металлическую дверь. Преодолев порог одним широким шагом, шатен почувствовал, что вновь погружается в место, где царствует холод и темнота. Пустота помещения, по обыкновению, заставила на мгновение съежиться. Остановившись, он сосредоточенно прислушался. Казалось, в этот раз, тишина распространилась настолько, что глушила собой каждое лишнее колебание воздуха. Пугающая мысль, вспышкой, осветила разум, заставляя, в лихорадочном состоянии, кинуться вперед, толкая белые, облезшие двери, заглядывая в одинокие, пустующие комнаты, так и не находя в них ни одного признака сохранившейся жизни. Конечная, находившаяся рядом с кухней, ванная комната, была последней надеждой, однако, страх, свинцовыми оковами, заставил замереть на месте. Его глубокие, частые вдохи и выдохи, эхом, отражались от толстых стен. Он мог не успеть. Она может быть уже мертва. Прикрыв, на секунду, глаза, шатен, более не думая, преодолел мешающее расстояние, рваным движением руки, распахнув дверь. Та, со смачным хлопком, ударилась об противоположную стену. Лежащая, пугающе худая, девушка, с синим оттенком кожи, дрогнула, в испуге, распахнув веки. Ее рот исказился в ужасе, когда она заметила нечастое, но разрушающее все на своем пути, состояние когда-то любимого мужчины. - Сука. – прошипел он, со звериным рычанием, бросаясь вперед. – Ты снова причиняешь себе вред. – его совершенно не волновали ее посиневшие, потрескавшиеся губы, замерзшее, требующее тепла и ласки, тело, грубо, причиняя боль, он вытащил ее из, успевшей стать холодной, воды. Ахнув, она, неосознанно, прижалась к нему, стараясь забрать его тепло. Оно не нужно такому чудовищу, коим юноша, несомненно, является. Дойдя до ближайшей, до сих пор неприбранной спальни, он рывком бросил ее на помятую, весьма жесткую, кровать. Порабощающая боль пронзила ее слабый позвоночник. Мгновенно, соленые слезы застелили серые глаза. Он стоял молча, рядом, презрительно наблюдая за ней. Его раздражало ее слабое, сдавшееся существо, но он продолжал бороться, с охватывающим каждую мышцу, ослепляющим желанием ударить, заставить ее сопротивляться, если не наркотикам и смерти, то хотя бы самому ему. - Почему ты всегда молчишь? – с явной провокацией, произнес шатен, присаживаясь на край и медленно, словно издеваясь, протянул руку, желая провести по влажной, холодной коже тонкими пальцами. Девушка, стараясь унять видимую дрожь тела, отодвинулась назад, со страхом и отвращением отслеживая его действия. Он был непредсказуем, и было совершенно ясно, что ему нравится смотреть на ее моральные и физические мучения. Она молчала, зная, что это причиняет гораздо больше боли, нежели чем надрывающие слабое горло, крики. Отрывисто, юноша поднялся на ноги, сжав челюсть до скрипа, и в несколько широких шагов преодолел расстояние до бетонной стены, глухой хлопок, содранные костяшки руки и бешеное, животное рычание. Мгновение и он сдается, рваным движением достигая испуганную, старающуюся не плакать от отчаянья, девушку. Его глаза горят маниакальным блеском, не выдержав, девичьи соленые слезы срываются с ресниц, стремительно падая вниз. - Не трогай меня. – из последних сил, желая придать голосу сталь, просит она, зная, что попытки заранее обречены. Комнату разрезает дикий визг, как только его руки, с силой, поднимают ее легкое, податливое тело вверх и швыряют в противоположный конец комнаты на грязный, холодный пол. Больно. Безумное удовлетворение захлестывает его, с каждым ее новым криком, он ощущает, как становится все более сильно похожим на маньяка. Однако ни одна мольба уже не остановит запущенный механизм. Милосердию, отныне, навсегда закрыта дверь. - Остановись. - еле слышно хрипит девушка, отползая в сторону. Слезы душат, смешиваясь с испариной, неожиданно проявившейся на лбу. Безумная улыбка, медленно, расползается на загорелом лице. Широкими шагами, он преодолевает расстояние между ними, садясь на корточки, мгновение, и его пальцы, с ожесточением, охватывают тонкое горло, лишая любого воздуха. Жизнь, словно калейдоскоп, проносится перед серыми, охваченными всепоглощающей паникой, глазами. Резким движением ноги, девушка, неожиданно для обоих, ударяет его четко в живот, вызывая сдавленный мужской крик. Выигранное время. Она не сдастся ему так просто. Ни в этот раз. Кажется, его должна охватить всепоглощающая ярость, но, вместо этого, цепляясь руками за голую стену, в попытках подняться, она слышит его истерический смех. - Хочешь поиграть? – оправившись, он встает, уже готовый и жаждущий ее отчаянного сопротивления. Взгляд глаза в глаза. Если бы ей сказали, что, когда-то, он сумеет причинить ей боль, она бы задушила этого лжеца собственными руками, настолько светлой ей казалась его, оказывается, насквозь прогнившая душа. - Не подходи. - слабый женский голос, скорее, звучит жалко, в мертвенно-пустой тишине комнаты. Девушка сосредоточенно подмечает каждое движение мышц на чуждом лице, стараясь предугадать, насколько сильный кошмар ожидает ее дальше. Кажется, страх, цепкими, холодными клешнями закрался под кожу, отравляя и сковывая каждый миллиметр непослушного тела. - Ты боишься. – медленно, словно пробуя слова на вкус, протягивает шатен, делая уверенный шаг навстречу к ней. Он чувствует, как холодеет ее кровь в венах. - Не смей больше трогать меня, Луи. Не смей. – шипит она, пятясь назад. Глухой удар. Очередная бетонная стена и довольное, неадекватное лицо напротив. Без особых усилий, он стремительно приближается к ней, раздумывая, насколько сильным будет его ответный удар. Отчаявшись, но, не желая терпеть очередные пьяные побои, она нащупывает сзади себя тяжелую, дубовую палку. Сомнения перестают терзать ее, как только она чувствует кулак, пролетевший мимо ее лица и с силой, врезающийся в твердую поверхность. Сердце, на один момент, перестает биться. - Я ни в чем не виновата, – быстро, без единой паузы, выплевывает девушка, после чего слышится свист удара и с, криком, голубоглазый падает на пол, сгибаясь пополам. Отбрасывая оружие в сторону, с улыбкой, она стремительно переступает, кажущееся неподвижным, тело, желая спрятаться как можно дальше, но, забыв, с кем имеет дело, не замечает, как цепкая ладонь обхватывает щиколотку и тянет вниз. Звонкий треск удара и, кровь, сочившаяся из губ обоих. Истерика, явно опоздавшая, волнами накатывает на нее, заставляя протяжно выть, как только его холодные руки касаются ног и поднимаются выше, словно лезвие ножа, плавно распарывая кожу. - Гори в аду. – глотая слезы, кричит она, извиваясь и чувствуя как его лицо с невероятной скоростью приближается. Голубые, горящие пламенем ненависти и разрушения, глаза, оказываются напротив взывающих к милосердию, но таких же ненавистных и уже разрушенных, глаз. - Что может быть хуже, чем видеть, как ты умираешь и даже не сопротивляешься этому? – шепчет он, стараясь сжечь ее заживо. - Видеть, как ты убиваешь меня. – шипит блондинка, стараясь скинуть его тяжелое, уже успевшее придавить ее, тело. - Ты сама убиваешь себя. – выплевывает шатен, умело обезоруживая ее и полностью подавляя любое жалкое сопротивление. - Не дергайся. – грубо, приказывает он, одной свободной рукой закрывая ей рот, а другой, мягко, разрывая влажные, не успевшие высохнуть, белые стринги. Мгновенно, ее глаза с ужасом расширяются. Острые, белые зубы впиваются в жесткую кожу ладони, насквозь прокусывая ее, парень дергается и, на секунду, освобождает жертву. Слабой, но изворотливой девушке хватает времени неожиданного замешательства, поэтому, в следующее мгновение, шатен получается увесистый удар в пах, после чего, теряет всякий контроль над ситуацией. Боль и злость, смешиваясь, застилает и без того, спутанные рассудки. Он знает, как разрушить ее и никогда не остановится, пока не достигнет цели и не превратит ее моральное и физическое состояние в прах. Неужели можно быть таким самоуверенным? Луи, ты действительно веришь, что сможешь возродить феникса из пепла? Содрав колени, и предельно сильно закусив губу в попытках сдерживать душераздирающие крики, блондинка встает на ноги и бросается к спасительному проему, на месте которого когда-то давно висела на петлях ветхая дверь. Однако, что стоило труда сорвать ее, в подобных приступах агрессии? Порой, она невольно задавалась вопросом, а способен ли он убить ее в таком состоянии? А она? Бесспорно. Грань, отделявшая их от подобных грехов, была стерта еще тогда, когда он до полусмерти избил мужчину, просто помогавшего ей донести тяжелые покупки до дома. Он не желал слушать ее просьбы остановиться, он не обращал внимания на льющиеся градом потоки слез из ее умоляющих глаз, ему было все равно в те моменты. Единственное, что заставило его прекратить, была сильная, отчаянная пощечина. Кажется, стоило сразу задуматься о его проблеме самоконтроля, но разве девушка способна не найти оправданий для человека, которого любит всем сердцем? Именно. Привычные бетонные стены сейчас казались настолько расплывчатыми, что не врезаться в них было невозможно. Сильно ударившись плечом, блондинка, не обращая внимания на стесанную кожу и саднящее болевое ощущение, продолжала движение в сторону входной двери, в очередной раз слепо надеясь, что он наивно забыл запереть ее. Однако, как только она с остервенением схватилась за облезшую металлическую ручку и со всей силы дернула ее на себя, та, неожиданно, поддалась и с противным скрипом, отворилась. Сейчас, когда желаемая и, казалось, недостижимая свобода ярким блеском манила к себе, стоило лишь приложить усилие и броситься бежать, не оглядываясь, девушка, словно в обескураженном оцепенении, стояла и неверующими глазами смотрела на черную, отдающую сыростью лестничную площадку. Когда цель, которую ты безрезультатно пыталась добиться, вдруг, огромной и неподъемной массой лежит у твоих ног, ты не знаешь, что тебе с этим делать. Нужна ли ей эта свобода и еще большее одиночество на самом деле? Секунды неумолимо истекали, забирая в бесконечность последние шансы на спасение и, как только в ее голове словно щелкнул выключатель, и яркими красными буквами зажглось слово «Беги», она почувствовала тяжелое дыхание за спиной. - Не смей переступать порог этой квартиры. – казалось, его голос был насквозь прокурен, настолько хрипло и устрашающе он говорил. Сожалеющая улыбка расплылась на бледном лице. Слишком поздно. Она вновь не успела. - То что? – резко повернувшись, блондинка устремила пылающие ненавистью глаза на дрожащий силуэт. Его сильная, наполовину забитая черными татуировками, рука, уверенно держалась за стену, не позволяя упасть на пол ослабевшему телу. – Убьешь меня? Изнасилуешь? Что ты можешь мне сделать, чего не делал прежде? – слова слетали с губ чересчур просто и спокойно, словно они два приятеля, случайно встретились на улице и стали рассуждать о погоде. Абсурд. - Неужели ты все еще надеешься показаться сильной? – склонив голову набок, словно змея, желчно выплюнул юноша. - Неужели ты все еще надеешься, что я справлюсь с этим и останусь жива? – попадание четко в цель. Мгновение, и его улыбка бесследно растворяется, превращая лицо в сумасшедшую, яростную гримасу. Легким, широким шагом он преодолевает безопасное расстояние между ними и рвано, с громким хлопком, закрывает дверь. Мутные, заметно потемневшие голубые глаза, кажется, затаскивают в плен, словно густой дым, обволакивая ядом каждую клеточку и без того отравленного тела. - Почему ты не бежишь, когда есть шанс? Почему ты всегда так легко сдаешься? Почему, черт возьми? – пронизывающий насквозь, оставляющий глубокие кровоточащие раны, голос, раздается в могильно тихой квартире. Слышно, как увесистые холодные капли срываются с носика крана, разбиваясь о жесткий мрамор раковины. Очередной удар, звонкая пощечина, резкий вдох воздуха и рвано сплетающиеся губы. Огонь ненависти и больной любви, непонятной никому, даже им самим, всецело захватывает их, полностью поглощая и сжигая с каждым разом все сильнее. Когда его руки, с остервенением блуждают по ее тонкому, холодному телу, кажется, страх медленно, но верно отступает, уходя на второй план. Знакомый, несмотря ни на что родной и близкий запах, дурманит голову, заставляя вдыхать и пропитываться им насквозь. Грубо, сильным толчком рук, шатен прижимает заводящуюся и растрепанную девушку, к жесткой стене. Вес его тела, проступающий через ткань рубашки, рельеф, сводят ее с ума, заставляя узел внизу живота туго стягиваться, изнывая от неожиданно нахлынувшего бешеного желания. Его губы, вновь, находят ее, и они с новой силой впиваются друг в друга. Сладко, дурманяще, нереально. Наглые, словно говорящие о ее безропотной принадлежности ему, ладони жадно исследуют худое, но явно не оставляющее до сих пор равнодушным, тело. Мысли, бешеным потоком, проносятся в голове, пытаясь заставить остановиться и начать сопротивление, но жар, охватывающий ее, не позволяет сосредоточиться и зацепиться за необходимые нити, прекратив подобное безумие. Она все та же жертва, он все тот же хищник. Она все еще умирает, он все еще ненавидит ее за это. Усмехнувшись, неожиданно, девушка отталкивает увесистое, но явно податливое тело от себя, ловкими пальцами расстегивая мелкие, начинающие раздражать, пуговицы черной рубашки, которую когда-то давно, кажется, в другой жизни, она подарила ему на годовщину их совместного проживания. - Ты все еще носишь ее. – самодовольно замечает блондинка, наконец, справляясь с последней преградой на пути к желанному призу. Сейчас, в полу-мраке комнаты, озаряемой лишь светом, медленно, но уверенно расцветающего неба, впервые за долгое время, он видит прежний огонь в ее глазах и узнает давно исчезнувшую, убитую зависимостью и его собственными словами и поступками, девушку. Мгновение, и что-то внутри него резко взрывается, застилая собой любые проявления и без того периодами полностью исчезающего самоконтроля. Ловко высвободившись из сковывающей темной ткани, юноша притягивает одурманенную девушку к себе, заключая ее тонкие запястья в замки из длинных пальцев и, бесцеремонно, насилуя распухшие от притока крови, губы, ведет в сторону мягкой кровати. Как только она чувствует под собой приятную, скользящую по коже гладкую шелковую простыню, обжигающие, вездесущие руки и влажные, грубые поцелуи, резко, ее сознание проясняется и страх, смешанный с болью и обидой, вихрем, распространяется по венам, заставляя испуганно распахнуть глаза. Действительность, словно огромная десятиметровая волна, ударяет по голове, дыхание сбивается и паника сковывает тело. Истошный, пронзающий женский крик. Один ли он не в своем уме? Шатен вздрагивает, после чего, рвано, закрывает ее рот рукой, сильно придавливая девушку к неровной, проваливающейся поверхности. Вырваться более невозможно. Она снова всецело в его власти. Серые, всегда безжизненные глаза, сейчас, заполнены мольбой и, как никогда, солеными слезами. - Успокойся. – проговаривая каждую букву настолько четко, что слово еще долго гремит в ее ушах, приказывает он. Вновь все потеряно, взлетев на жалкий, ничего не значащий момент, они упали настолько низко, что перестали чувствовать циркуляцию любого воздуха. Время давно учтиво остановилось для них, но как долго они смогут обманывать друг друга? Как бы сильно он не сжимал ладонь, песок все равно бесследно проскользнет сквозь пальцы, унося с собой все, что он так яро старается сохранить. Спокойно наблюдая за ее белым, словно мел, лицом, он понимал, что никто и ничто не остановит его сегодня. - Милосердие. – растягивая звуки, сладко мурлычет голубоглазый, покусывая холодную, покрывающуюся гусиной коркой, кожу. Необъяснимые позывы нежности охватывают его и он, мечтая подарить ей ласку и тепло, плавно выводит языком разнообразные узоры, места которых ощутимо покалывает. Подумал ли ты, Луи, о ком-то, кроме самого себя? Возможно, в ее горле поднимается неконтролируемый позыв тошноты от твоих грязных, но острых прикосновений? Жутко. Мерзко. Противно. Мгновениями приятно. Эмоции, прежде непонятные и запутанные, сейчас, становятся еще более непостижимыми и расплывчатыми. Все в ней привлекает его, даже сейчас, когда он должен остановиться под воздействием переливающегося за края радужки глаз, страха и безжизненного, плетью лежащего под собой весьма холодного тела, он еще более заводится, падает в пучину дурмана и забывает, где находится дорога к выходу. Пожалуй, он бы не прочь остановиться, протянуть ей руку помощи, быть с ней рядом и дарить тепло, заботу и надежду на исцеление, но он не в состоянии простить ее слабость. У него есть право осуждать, зависимость от наркотиков, губящих все живое и светлое, что есть в тебе, необходимо осуждать, однако есть ли у него право ненавидеть, срывать свой гнев и обиду в постоянных побоях, криках и морально убивающих словах? Он старался быть лучшим только для нее, он мечтал о светлом совместном будущем, дружной семье и руке в руке, при любых погодных и жизненных условиях, но как глубоко утопила она все лучшее, что было в нем? Простой человеческой слабостью, поддавшись искушению, попробовала белую полосу смерти, и погубила их. Без единого шанса на спасение. Более не колеблясь, вспомнив причину, почему все именно так, как есть сейчас, он, с еще большим остервенением, вкладывая в каждый грубый поцелуй, в каждое рваное сжимание некогда упругих ягодиц, всю душащую его ненависть, умудряется ловко снять с себя черные льняные брюки приталенного покроя, а затем и одиноко оставшиеся боксеры. Девушка, потеряв всякую надежду и веру во избежание самого страшного, продолжала безжизненно лежать, стеклянно смотря вперед себя. В одночасье, стало слишком безразлично, слишком все равно. Упасть ниже, чем она есть, уже не было возможным. Тишину комнаты разрывает звук порванной на части, ткани, блондинка чувствует, как с ее кожи слетает последняя, ничего не значащая, преграда и со смирением, закрывает глаза, сильно зажмурившись. - Будет больно. – последнее, что слышит она, прежде чем юноша, полностью слетая с катушек, с силой входит в нее, причиняя пронзающую и разрывающую изнутри, боль. Дорогая, ты уверена, что падать ниже некуда? Ветхие рамы старых окон, едва содрогаются от бешеного крика, надрывающего женское горло. Слезы прыскают из ее глаз, прежде неподвижное тело, сейчас, начинает остервенело метаться из стороны в сторону, мечтая, чтобы горячая плоть покинула его. - Дрянь. – сильный удар в лицо, и последующие рваные толчки, с каждой новой секундой все набирающие темп. Длинные женские ногти раздирают до крови загорелую мужскую кожу спины, когда грубая забитая татуировками рука закрывает истерично кричащий рот. Как бы сильно она не просила остановиться, невнятно мыча, он лишь с еще большей ненавистью, буквально, беспощадно имел ее, с силой, до самого упора, вводя в нее свой весьма твердый член. Нисколько не проявляя жалости или снисхождения, он жестко оставлял на ее бледном теле синяки, но, как только девушка перестала сопротивляться и, безвольно, из ее рта стали вырываться признаки наслаждения, дыхание участилось, а ее прежде раскинутые в стороны, ноги, обхватили его талию, их губы сплелись в страстном поцелуе. Большие, мягкие ладони больше не зажимали рот, а, с немалой силой, безостановочно сжимали грудь. Войдя в один сумасшедший ритм, они полностью отдались поглощающему желанию. Глубже. Сильнее. Быстрее. Ничто другое не волновало ее больше, она сжимала руками простыни и старалась ловить ртом воздух, когда его слух ласкали ее не на шутку громкие стоны, учащенное сердцебиение и горячее, до предела возбужденное тело. Ее бедра начинают остервенело двигаться ему навстречу, он беспощадно увеличивает ритм, сводя ее с ума следом за собой. Укусы, мгновенно краснеющие сильные засосы, до крови истерзанные зубами губы, рвано сплетающиеся языки и пламя, охватывающие их и сжигающие с безумной, грубой силой. Мужское тяжелое дыхание, звук соприкасающихся тел, протяжные крики и стоны сливаются в одну монотонную картину страсти, ненависти и любви, которая, в конечном итоге, убьет их. В следующую секунду, она чувствует, как он достигает высшей точки и резким толчком до предела войдя в нее, кончает, после чего она, подобно ему, обмякает в его эгоистичных, грубых руках. Девушка чувствует тяжесть любимого тела, после чего, его губы вновь находят ее, а длинные, тонкие пальцы, сплетаются, кажется, в единое целое. Он аккуратно выходит из нее, падая на спину рядом, слышится противный скрип кровати. Учащенное дыхание не желает восстанавливаться, а сердце не успевает гонять кипящую кровь. Голова, впервые за долгое время, абсолютно пуста и свободна от отравляющих мыслей и проблем. Сумерки, за окном, начинают бесследно растворяться, серые, темные облака расплываются, давая возможность на удивление ясному, синему небу приобретать светлеющий розовый оттенок. Как только жар и огонь испаряются в пучине холодного, свободно циркулирующего воздуха, мурашки роем покрывают ее слабое, все еще влажное, тело, заставляя дрожать и стучать зубами. Мгновение и она, резко выдохнув от неожиданности, чувствует, как он аккуратно, обнимает ее и прижимает максимально близко к себе, утыкаясь во взлохмаченные, беспорядочно торчащие во все стороны, тонкие волосы. - Я не дам тебе утонуть. – целуя ее шею, еле слышно шепчет он, сильно зажмурившись. Ненавидит ли он себя в данную секунду? - Милый, мы идем ко дну вместе. – с грустной полуулыбкой, в ответ, беззвучно произносит блондинка одними движениями истрескавшихся губ.