Разгон чёрных туч

      — Ты понимаешь, что оставил её в подвешенном состоянии? – со странной улыбкой на лице спросила Моника.       Меня передёрнуло от нахлынувших мурашек. В груди заелозило очень липкое, противное, страшное чувство. Чувство того, что должно случиться что-то непоправимое.       — Извини, я пойду к Сайори. Да, прямо сейчас. Вернусь с ней через час! – я решительно развернулся к выходу из класса.       Уже в коридоре, как захлопнулась дверь, моё сердце охватил дикий, почти первобытный ужас. На спине проступил холодный пот. На краткий миг от накатившего волнения я не смог сделать вдох. Всё из-за того, что на краю сознания меня посетила одна страшная мысль, отвечающая на вопрос, почему Сайори сегодня не взяла трубку.

Я сорвался на бег.

      Молниеносно минуя школьные коридоры и турникеты на выходе, я оказался на улице. Я жадно вдохнул. Лёгкие обожгло свежим осеннним воздухом. Небо было пасмурным, с запада приближались тёмно-синие тучи. Ещё вдох, и я побежал дальше.       «Идиот!» – внутренности спирало тесным корсетом из вины и страха. Сердце бешено стучало, словно пулеметная очередь. Оно остановится сразу же, как вылетит последний патрон, – «Как я мог быть так слеп и глух!»       «...Насколько было бы лучше, если бы я могла просто исчезнуть!..» – в ушах прозвенел надрывный голос Сайори.       С каждым минувшим метром на душе становилось всё паршивее. Паника дождём из вулканического душного пепла накрыла с головой.       На светофоре я притормозил, чтобы перевести дыхание. Выхлопные газы, летящие с дороги, змеями забивались в лёгкие. Я поднял тяжёлый взгляд наверх. Красные цифры тягуче и медленно, будто издеваясь, вели обратный отсчёт.       «...Не будь меня здесь, тебе не пришлось бы тратить на меня своё время!..»       Я злостно сплюнул под ноги и, не дождавшись зелёного, рванул дальше. Спотыкаясь о собственные ноги и не обращая внимания на деревенеющие мышцы, я до треска сжал зубы и из последних сил ускорился.       Поворот налево, резкий тормоз, разворот. Впереди простиралась родная, так хорошо знакомая мне улица. Уже отсюда видно мой дом, а за ним — дом Сайори.       «...Ты нравишься мне так сильно, что я хочу умереть!..»       Внутри всё сжалось. Я перелетел через ещё один оживлённый перекрёсток, вновь пробегая на красный цвет. До её дома оставалось рукой подать.       Ветер нещадно хлестал по лицу, обжигая и царапая щëки, ноздри, глотку. И всё равно, через заслезившиеся глаза, я сумел различить белый аккуратный заборчик дома Сайори. Дождь стал скромно накрапывать.       Я стал замедляться. Метр за метром, вдох за выдохом, шаг за шагом. Тяжело дыша, я остановился у деревянной калитки.       «Лишь бы это всё я себе надумал... Лишь бы это всё было моей паранойей!» – мозги медленно кипели, превращаясь в сгоревшую, покрытую черным углём, кашу с комками из запутанных мыслей и домыслов.       Я вошёл во двор и уверенной поступью направился ко входной двери. Бег дал хорошую разрядку. Разум трезвел после адреналиновой дозы, на плечи накатилась вязкая усталость. Я крепко схватился за дверную ручку, нажал на неё и с грохотом отворил дверь. Как всегда открыто.       За порогом меня встретила пустая прихожая. И тишина. Зловещая тишина. Свет был везде выключен.       Я до бела сжал кулаки. На лбу проступила вена.       «Главное — не психовать...» – я сделал глубокий вдох, и затем выдох. Легче не стало.       Громко сглотнув, я, нарочито громко топая, стал подниматься по лестнице. Каждый шаг коротким эхом раздавался на лестничном пролёте, уводя мой тревожный взгляд все выше и выше по ступенькам, пока на уровне плинтуса мне не показалась спальня Сайори, что дальше по коридору. Дрожа как осиновый лист, я подошёл к двери в её комнату. По ту сторону было тихо.        Неуверенным движением я потянулся к дверной ручке. Тихо схватил её и застыл. Застыл. В самый ответственный момент.       «Некультурно ведь вот так врываться в личное пространство девушки,» – пальцы побелели от того, насколько сильно я сжимал дверную ручку,       — Сайори... – голос дрожал, — Ты не брала трубку утром. Сегодня первый день фестиваля. Ты же не проспала, соня?       И в ответ ничего.       «...Почему эти чёрные тучи всё также висят у меня над головой?...»       — Если ты не ответишь мне через тридцать секунд, я вхо-... – и вдруг я услышал тихий, вымученный, сдавленный хрип.       По окну забарабанил ливень.       Мои нервы сдали окончательно. Я с громким хлопком открываю дверь, поднимая взгляд, смотрю вперёд и...

Моё сердце пропустило несколько ударов.

      — С-Сайори... – невнятно промямлил я её имя и больше ничего сказать не сумел,       – «Моя любимая Сайори... Нет...» – я раскрыл рот, но не смог выдавить из себя ни звука. По щеке скатилась первая слеза.       Её тело слегка покачивалось на короткой петле, туго завязанной вокруг её тонкой шеи. Она была в своей любимой пижаме. Её тускнеющие небесно-голубые глаза смотрели куда-то вниз и сквозь.       — САЙОРИ! – я бросился вперёд. Мгновенно истошный крик сдавило спазмом в горле. Я стал задыхаться. Буквально на грани, я еле смог удержать себя в руках.

      Нужен был острый предмет.

Срочно.

      Сквозь застланный подступавшими слезами взгляд я пытался разглядеть на её рабочем столе хотя бы канцелярский ножик.

Ни черта не видно.

      Со стола полетели тетрадки, карандаши, блокноты. Затем с лязгом я стал вытаскивать из него ящички с канцелярией: скрепки, степлер, линейки...

Ничего!

      Вдруг глаз зацепился за ножницы с красными ушками. Не мешкая, я схватил их и вновь подлетел к Сайори. И вновь сердце ёкнуло, стоило на неё взглянуть... Я закусил губу до крови и отвёл взгляд. У горла ком, у глаз крупные капли слёз, у сердца рана.       «Сосредоточься!» – я поставил табуретку на пол и залез на неё. Утерев слезы, я взял ножницы в зубы и освободившимися руками чуть приподнял Сайори.       Теперь предстояло самое сложное. Одной рукой я продолжал держать Сайори, второй же ножницами поддел верёвку у шеи и аккуратно, судорожно, боясь навредить, стал разрезать.       Секунды вязкой смолой, издеваясь, тянулись, казались часами. Лезвия едва-едва разгрызали твёрдые и жёсткие волокна проклятой петли. Материал с издевательским хрустом, гнусной насмешкой, медленно и неохотно расходился под смыкающимися лезвиями.       Я кипел внутри, взрывался, горел заживо и тонул. Хотелось уже зубами и ногтями разорвать эти грёбаные путы смерти. Я зациклился и будто в бреду шептал: "Живее! Ну же! Ну!". Едва хватало силы воли не разрыдаться на месте.       И вот, наконец, ножницы сделали свой последний щелчок — верёвка разорвалась!       Сайори повалилась на меня, я едва успел её ухватить. Табурет, не выдержав двоих, опрокинулся. Я, крепко прижав Сайори к себе, жёстко приземлился на спину. Из лёгких выбился воздух, из тела стремительно выливались так нужные мне сейчас силы.       «Это ещё не конец!» – я, поддерживая Сайори за плечи, аккуратно уложил её к себе на колени. На её лицо упало несколько солёных капель.       На шее Сайори страшным длинным кольцом отпечаталась кровоточащая ссадина. Её слегка побледневшие глаза пустым стеклом смотрели прямо сквозь моё сколотое и передавленное сердце, задевая душу. Как же больно сейчас меня прожигали её лазурные глаза...       Я протянул свои похолодевшие дрожащие пальцы к её шраму, к сонной артерии. Как страшно сейчас не услышать её сердце, когда своё колотится за четверых. Как страшно думать, что ты опоздал, что это всё твоя вина. Как страшно...       Я закрыл глаза. Выдохнул. Время застыло. Не слышно ни дождя, ни своего сбитого дыхания, ничего.       Одна рука на её запястье, вторая на шее.       «Умоляю... Пожалуйста... Будь здесь...»       Сайори ответила. Я почувствовал. Почувствовал её слабый, но отчаянный тук-тук.       Сердце перемкнуло током. Скоро вылетит последний патрон. Время на исходе. Каждая секунда на счету.       Захлёбываясь слезами, я достал из кармана мобильник, прожал заветные цифры «119».       Гудки...