Будешь лучшим

      — Я ничего не видела!       Ириссэ отпрыгнула от шкафа. Ну да, ну да — в разгар предновогодних хлопот да в одиночестве зачем-то шарить по шкафам… Ай-ай, как можно!       — А вот скажу Финдекано, — пообещал Кано зловеще, — а ещё лучше — Ангарато с Айканаро, что кое-чья сестра пытается найти подарки до всякого праздника…       Финдекано был мастером щекотки, и Ангарато с Айканаро ему не уступали. На самом-то деле, подарки, особенно для всяких любопытных кузин, были припрятаны куда надёжнее, чем просто в шкафу. Где-то в кладовке, на самых верхних полках, между лыжами… Кано, на самом деле, даже сомневался, что вовремя сумеет всё найти. Он и сюда-то забрёл в поисках неясного, хотя уверен был, что в мамин шкаф никто ничего не стал бы прятать. Только мама подарки отцу.       — А ты-то сам что тут делаешь?       — Случайно зашёл.       — Ну вот и я случайно! То есть, почти. Мне тётя Нерданель сказала: если вдруг ленточки нужны, возьми у меня! Ты не знаешь, что из этого?..       О, мама шила с удовольствием и с размахом. И конечно, Ириссэ развела руками: растеряешься тут, когда шкаф прямо-таки заставлен ящичками и ящиками, и подушками для иголок, и…       Кано высунулся в коридор и набрал воздуха. В обычные дни он себе редко это позволял, но сейчас дом и так гудел. Хуже не будет. Это всё Нельо, между прочим! Вот так сыграл когда-то деда странным образом, а теперь каждый год все дядюшки, все родичи собираются только в доме мамы с папой и ни в чьём больше.       — Мам, — закричал Кано так, что бокалы в гостиной зазвенели, — мама, а где ленточки?!       — Эру мой, Кано, ты скучаешь по соседям?..       Мама была взъерошенная и разгорячённая. Они с отцом каждый год спорили, кому готовить, и в итоге торчали в кухне оба, и то ругались, то мирились. Отцу каждый год дарили новый фартук. Его любимый был с исправленной ошибкой: «Не забудь о(зачёркнуто)надеть!».       — Мама, — сказал Кано потише, осторожно, — у нас нет никаких соседей. Мы же в частном доме теперь.       — А всё равно! На такие-то крики точно прибегут. Ириссэ, милая, давай я тебе покажу. Какой ты хочешь цвет?       — Мам, — сказал Кано снова, очень стараясь не рассмеяться, — мам, а давай я сначала заберу у тебя нож?..       — А, точно. И поди скажи отцу, что окорок ещё не подошёл!       Отец на него только замахал из клубов пара и лукового запаха:       — Я знаю, знаю! Да, ничего на этой кухне не готово в срок, да, надо было раньше начинать, да, ну а что теперь-то? Кано! Кекс куда засунули?       Откуда ему знать? Он ведь вообще-то тоже учится, не одному же Нельо, он и приехал-то совсем недавно! В эту обитель хаоса. И так бы он и сообщил отцу в любой другой день, но сегодня…       — Я поищу.       Кексы принято ставить в темноту. Темно — в кладовке. А ему же ведь надо ещё вспомнить, куда он дел подарки. В следующий раз пусть все сами хранят!..       ***       В кладовке было и правда темно, но ещё там кто-то сидел. И шумно дышал. Кано сначала заподозрил младших или Курво — те ещё не вышли из возраста, когда можно удаляться от всего мира и там сопеть в чьи-нибудь старые пальто — но потом всё же зажёг свет и увидел волосы. Артанис так спешила забраться в шкаф, что часть локонов прищемила дверью. Тёмно-коричневый — и золотой. Ну да, ну да.       Артанис с её тонкими запястьями, искрящимися волосами и темпераментом, доставшимся неизвестно от кого — это опасно. Она обожала сцену, любую вещь, от банана до пенала, могла превратить в воображаемый микрофон, и так же легко впадала в драму. Вот только обычно драма доставалась а) Эарвен с Арафинвэ; б) Финдарато в) была громкой. О, Артанис умела закатить истерику едва ли не качественнее самого Кано в его детские годы. Выплетала из волос резинки и кидалась ими. Красиво злилась. Никак не в чужом шкафу.       — Так, — сказал Кано, — я тут за кексом, а не за тобой. Плачь сколько хочется.       — Спасибо большое!..       Нет, и правда плакала. И где, скажите на милость, хоть один из её братьев? Или кузина? Или маму позвать с кухни?       — Если сейчас расскажешь, что случилось, успеешь умыться — и глаза не будут красными.       Он как всегда подражал Нельо; иногда помогало, иногда не очень-то.       — Я не хочу рассказывать!       — Как пожелаешь. Ты часом не сидишь на кексе, нет?       Конечно же, она вскочила там, среди пальто и рулонов тканей, и хорошо, что это был высокий шкаф.       — Отстань со своим кексом!       Дверцы распахнулись, и Кано осмотрел потери. Это странное чувство, когда у тебя с одной стороны никогда не было младшей сестры, а с другой — вот же, сразу две. Одна в поисках ленточек, у другой красные уже и нос, и глаза. Там же всё это в шкафу ещё от моли пересыпано.       — Я делала пряник, — сообщила Артанис угрюмо, и даже блёстки на её платье будто потускнели, — для Финдэ. А он… а он…       — Не получился?       — Развалился! И что мне теперь дарить?!       — Ну, у тебя-то есть хотя бы пряник, а я свои подарки позабыл, куда и дел! Так что, знаешь ли… ай, да не толкайся. Ты можешь ему так и подарить. Я больше чем уверен — он оценит.       — Да? Да ты посмотри, там же всё в крошку! И глазурь кривая. Ты видишь? Нет, ты видишь всю убогость?!       Ну вот, пошло дело. Пряник действительно распался на три части и когда-то был барсуком с голубыми глазами. Зато, по крайней мере, замысел угадывался!       — Это барсук, да, верно? Видишь, всё понятно! Пусти меня, я должен искать кекс, или родной отец не пустит меня в кухню.       — Что, правда, что ли?       — Нет!       И разумеется, на него упала вешалка.       ***       Вообще-то Кано ждал этого вопроса куда раньше. Все почему-то думали, что он связной, даже родные братья, и если была возможность — спрашивали не у родных и не у самого Нельо, а вот у него. В этот раз первым оказался Морьо. В коридоре подстерёг.       — Кано!       — Что Кано, ну вот что Кано опять?!       Да, да, он был на взводе, но имел и оправдание, а именно: ему только что сообщили, что Нэрвен и Ириссэ, а ещё почему-то Арафинвэ намеревались танцевать танец снежинок. И нет, конечно же, нельзя поставить свою музыку, нет, что вы — надо чтоб Кано подыгрывал! А Кано кто-нибудь предупредил? Кано кто-то сказал заранее? И что это будет за импровизация!..       — Ничего, — сказал Морьо, — а Нельо когда приедет?       — Ты думаешь, если он вам не сказал, то я всё знаю, да?       А всё его манера приезжать в последний момент. Сколько раз ему говорили: вот будет настоящий снегопад, и как ты тогда доедешь? Нет, нет, у меня всё рассчитано, нет, нет, я доберусь. А теперь отец то смотрит на часы, то косится на телефон, на кухне больше еды, чем она может вместить, а дядя Ноло всем напоминает, что и его старший сын в этом году опаздывает. Да уж конечно!       — Да, — сказал Морьо, — ты всегда всё знаешь. Так что?       Так что, так что. Да у Нельо и телефон недоступен — значит, где-то в пути. Понять бы, где.       — Ты что, — сказал Кано вместо всего этого, тщетно пытаясь перестать представлять снежинки, — не знаешь Нельо? Он придёт, когда все сядут.       — Точно?       — Поспорим?       — Ну и не на что с тобой спорить.       — Как это не на что! А на то, чья очередь носить гирлянду?!       — Но она и так твоя.       — Я не могу одновременно мигать зелёным и аккомпанировать!..       — Ну ладно, — сказал Морьо, как всегда, с самым безразличным видом, — я надену.       А в итоге в гирлянде вышел папа.       ***       — Да что значит на чём? Ну как на чём? Пап!.. Папа, у меня зимняя резина! Папа, у меня есть права, честное слово! Папа, мы оба были в шлемах, мы не дураки! Что, тебе было бы спокойнее, если б мы к вам шли на лыжах?!       Нолофинвэ, на самом деле, просто смотрел на Финдекано. Ну, пока смотрел. Но он умел это так делать — не хуже отца. Сам Финдекано только-только вошёл в дом и разувался прямо в коридоре. Нолофинвэ держал только что врученный мотоциклетный шлем — с таким видом, будто это была кастрюля с кашей, и этой кашей он собирался накормить всех до единого.       — Я знаю, — сказал Нолофинвэ наконец, — кто именно тебя на это подбил.       Финдекано всё ещё развязывал шнурки. С волос, и капюшона, и вообще с куртки сыпался крупный снег. В коридор потихоньку стягивались все — мама, отец, Анайрэ, Арафинвэ…       — Ну, — сказал отец, — и? И где второй?       Дверь, прикрытую было, кто-то отчётливо пнул с той стороны. Пришлось распахнуть. Показался Нельо, тоже весь в снегу — или, вернее, ноги Нельо, две напряжённые руки, груда блестящих свёртков и макушка. Ну конечно.       — Что ж, — сказал Нельо из-за этой башни, — никогда больше, ни под каким предлогом я не стану хранить у себя купленные тобой подарки, Кано. Ты про них забыл!       — Ты тоже!       — И мне пришлось всю дорогу ехать с мешком за спиной, а я ещё в прошлый раз не рад был!       — Поставь это, — сказал отец, — и прекрати ругаться с братом. Или ты сейчас дашь себя обнять, или я за себя не отвечаю.       Это для Нельо всегда была та ещё задачка: как наклониться, чтобы было не слишком заметно.