bound[ed]

      Это место странное.       Воздух стоит на месте, от чего холод обволакивает, обнимая крепче возлюбленного. Одежда не греет. Собственные руки кажутся чужими, и пальцы болят в суставах, пока медленно идёшь на свет. Что-то в этом проклятом месте кажется неправильным, словно сотни глаз смотрят на тебя прямо сейчас и только ждут команды. Ты не привыкла чувствовать себя добычей. Ты слышишь, как слюна капает с чьего-то оскала. Ты почти видишь острые зубы, рвущие на куски плоть.       У костра люди.       Кто-то молча смотрит и ждёт, кто-то приветствует, блондинка встаёт с бревна и идёт к тебе. Ты делаешь несколько шагов от неё.       Значок на груди, бронежилет, синие оттенки. — Офицер Монаган, сэр, — приветствуешь коллегу, как только подходишь к нему. — Детектив Тэпп, — чернокожий мужчина представляется и приветствует в ответ. — Обстановка, детектив? — спина ноет от напряжения; ты в идеальной прямой стойке. — Сражайся или умри, офицер, — он подумал, прежде чем дать ответ. — Это наша работа, не так ли? — позволяешь себе расслабиться и слегка улыбнуться. Детектив усмехнулся.       Десять мужчин, семь женщин. Ты — восьмая женщина и восемнадцатый член этого общества.       Символично: восемь — перевёрнутая бесконечность.       От громких голосов, перебивающих друг друга, болит голова. Самых активных видно сразу, и выделяешь трёх: две девушки и крепкий парень. С ними будут проблемы, потому что сажала таких на несколько часов, пока не забирали родители. Тебе не нравятся их лица, не нравятся их жесты. Пока не запомнила имена.       Шум смолкает, когда кто-то указывает на оружие в кобуре на левом боку. Они не могут драться. Это запрещено. Наказание.       На какой ад обрёк тебя Дэнни?       Становится легче, когда двенадцать исчезают в тумане.       Итальянец в солнцезащитных очках и кепке подсаживается рядом и предлагает сыграть: в нагрудном кармане потрёпанной куртки такая же потрёпанная колода карт. Выделяешь основы, когда проигрываешь партию во второй раз.       Заводи генераторы. Сначала ты окажешься в каком-то месте, воссозданным местным божеством (Эйс, запомнила его имя, назвал это Сущностью) на время испытания. Всего их семь, для побега нужно полностью починить пять из них, затем открыть одни из ворот. Если невероятно повезёт, то ворота будут в разных концах территории испытания.       Команда. Ты никогда не будешь одна в испытании, поэтому важна командная работа. Без неё все обречены. Спасай членов команды по необходимости, прикрывай, если требует ситуация, и не подставляйся, когда на грани смерти. Помни, вас всегда четверо.       Убегай от убийцы. Эйс действительно упомянул об убийцах, чьей целью является смерть четверых. Они быстрые. У них есть оружие. Два удара, и ты истекаешь кровью на земле, но этого не избежать, со всеми бывает.       У твоих ног клубится туман.       Ты снова перед костром, но этот более тёплый, и протягиваешь руки, чтобы согреть промёрзшие суставы. Вместе с тобой болезненного вида мальчишка. Старик докуривает сигарету и тушит бычок армейским ботинком. Крепкий парень — Дэвид — смотрит исподлобья.       Эйс остался у костра.       Итальянец не упомянул, что ты будешь парализована страхом, а сердце попытается пробить рёбра, и чем ближе убийца — тем сильнее задыхаешься от ненормального пульса. Он не рассказал о медвежьем капкане, дробящем кость, и о залитой кровью земле, о непрекращающихся слезах и бесконечных всхлипах. Дрожащие от холода руки — просто лёгкое подёргивание по сравнению с тремором, когда пытаешься разжать зубья. Ты впервые не контролируешь своё тело и хочешь в объятия матери. Спину рубит тесак. Мясной крюк протыкает плечо, и собственный вес лишь добавляет страданий.       Боли нет. Есть только агония и звук взведённого капкана.       Хвалёная команда позволяет тебе истечь кровью.       Ты просыпаешься у костра и трясёшься в рыданиях. Кто-то смотрит с сочувствием.       Звон колокола преследует в безопасности. Он смешивается с хрипящим криком летающей женщины, когда пытаешься скрыться среди конструкций, но она слышит твои стоны: хирургическая пила режет спину, и падаешь от нескончаемой боли. Снова истекаешь кровью на крюке. Эйс пытается тебя снять, но падает рядом.       У костра он пытается объясниться. Ты не держишь обиды на него.       В следующий раз гротескного вида мужчина летит на тебя с заведённой бензопилой и дробит рёбра, оставляя истекать кровью на земле. Остальные погибают в попытках помочь.       Первое спасение в испытании с другим мужчиной, что носит маску. Он смертоносен. Он обычный человек, как твой серийный убийца Розвилла. Против человека выступить проще: ты научена чувствовать пристальный взгляд сразу же, как только по спине пробегает дрожь — осматриваешь окружение и стараешься скрыться. За всё время ты не видела других и не слышала криков, а потом встретила их у открытых ворот. Они думали, Майкл играл с тобой, вгоняя нож под рёбра.       У костра Эйс объясняет, что никогда не слышал твоего крика. Ты не понимаешь, как это возможно, если удары причиняют невыносимую боль.       Ведьма сплёвывает твою кровь и не продолжает погоню после первого удара.       От статических разрядов начинаешь сходить с ума. Остальные трое видят доктора с безумным смехом, перед тобой же призрак в хэллоуинской маске, до которого не дотянуться. Ты спотыкаешься о препятствие, но продолжаешь упорно следовать за иллюзией, пока не падаешь от удара дубинкой. Твоё видение приседает рядом. Он насмехается.       От топоров легко уклониться. Не понимаешь, почему не можешь взять один из шкафчика и дать отпор. Кто-то шикает на тебя. Ремни кобуры напоминают о пистолете. Что, если?..       Колыбельная стихает после выстрела. Тебя избегают как чумы до конца испытания.       Ещё один ублюдок с бензопилой получает пулю в кисть правой руки. Он может лишь гонять вас от генераторов, издавая поросячьи звуки, но после второго раза девушка в шапке — Нея, кажется, — гоняет его среди свалки автомобилей. Тебя всё так же сторонятся и ждут.       Во сне преследует ночной кошмар, каким пугали в далёком детстве: Фредди приходит только за плохими детьми, которые не слушают своих родителей. Оружие в руках тяжёлое. Ты думаешь пустить пулю в висок — вас двое, для побега нужны ещё четыре отремонтированных генератора. Либо один, либо оба. Умереть или же выжить.       В подвале детского садика Эйс слышит приглушённый выстрел.       У костра он отчитывает тебя и срывается на объятие. Должно быть, пуля повредила мозг, раз в тени деревьев видишь Призрака.       Обратный капкан разрывает челюсти, когда обыскиваешь последний ящик с ключом. Не успела.       Юноша в маске с нарисованной улыбкой перепрыгивает окно вслед за тобой. Он не успевает ударить и приходит в себя с болью в голосе. «Таких, как ты, я сажала за решётку, пока их не забирали родители», — впервые за прошедшее время начинаешь диалог и чувствуешь себя комфортно; ты не боишься недавно повзрослевшего мальчишку. «Да? И часто такие, как я, разбивали окна твоей полицейской машины?» — прокуренный голос приглушён. «Нет, обычно они говорили, что согнут над столом и трахнут на глазах всего участка», — не даёшь себе расслабиться полностью, ведь он всё ещё убийца, целью которого является твоя смерть. «Здесь определённо есть «но», куколка», — он упирается локтями в оконный проём, между вами расстояние в полшага. «Над столом прогибались они, когда я их заламывала и надевала наручники», — маска глушит смешок. «Фрэнк», — он выпрямляется и протягивает руку.       Называешь своё имя и сжимаешь окровавленную ладонь. Фрэнк не даёт фору и рубит охотничьим ножом по плечу, оставляя тебя латать полученную рану.       Сила Джули и Сьюзи удивляет — их имена ты узнаешь после встречи с Фрэнком, у них почти такие же маски, — девушки не должны таскать на своих плечах здоровых мужчин, как Дэвид Кинг. Ты думаешь, что Сущность, как все здесь о ней отзываются, наделяет своих чемпионов сверхчеловеческой силой, помимо скорости и особых способностей, неподвластных научному объяснению. Вы просто мыши в клетке с тигром.       Джоуи довольно вспыльчивый, и с ним приходится думать над выбором слов.       Мстительный дух не даёт скрыться и оставляет на крюке. Ты начинаешь чувствовать усталость.       После древней жрицы с мёртвым языком на устах — противно. Одежда чистая у костра, но словно всё так же липнет к коже, и мерзкий запах преследует, когда делаешь обжигающий глоток чего-то спиртного из фляги Эйса.       Когда слышишь смех, переходящий в кашель, то застываешь на месте. Мужчина с потёкшим клоунским гримом напоминает о борьбе за жизнь там, где это имело значение. Ты не можешь двигаться, не убегаешь, когда кто-то хватает за руку и тянет за собой. Ты не кричишь и не задыхаешься в парах дурмана. О пистолете в кобуре забываешь и дрожишь, чувствуешь себя настолько маленькой по сравнению с ним, что позволяешь вогнать лезвие ножа-бабочки как можно глубже и не сопротивляешься сальной руке на пояснице. Тебе всего лишь не хватает воздуха, и собственное тело — клетка. Клоун облизывает твои пальцы, когда висишь на крюке. Ты впервые на грани срыва и умоляешь о смерти. Дэвид Кинг снимает тебя и латает раны, взгляд исподлобья отрезвляет не хуже пощёчины. Он тебе не нравится. И ты оправдываешь свою неприязнь у открытых ворот с глубокой раной в плече: ползёшь к выходу, ломая ногти, но этот Клоун разбивает склянки с тоником — в глазах плывёт не только от слёз. Сальная рука на пояснице поглаживает обнажившуюся кожу. Во рту кисло от желчи, и нет сил сопротивляться; пистолет выброшен где-то на окраине.       У костра ты приходишь в себя без воспоминаний о последних минутах жизни под палящим солнцем. Дэвид Кинг намеренно не давал пройти вперёд. Он был полностью здоров.       Ферма — яркое пятно. На фоне туманного мрака можно лучше всего спрятаться за ближайшим укрытием и напугать в самый неподходящий момент, провоцируя взрыв генератора и крик страха.       Дэнни обожает прятаться в тенях, быть несуществующим шёпотом среди деревьев и подбираться всё ближе, пока не вонзит охотничий нож в соединение плеча и шеи, давая жертве попробовать вкус собственной крови. Они забавно булькают и пытаются закричать, вырваться, хоть как-то предупредить товарищей о палаче на этом клочке земли, но оказываются подвешенными раньше, чем Дэнни произнесёт «tag, u'r in».       Однако сейчас что-то поменялось: в воздухе не витает отчаяние. И нет, дело не в палящем солнце над фермой, из-за которого всё прикрытие летит к чертям. Здесь нечто иное, за чем он охотился и не мог поймать. Руки убийцы дрожат в предвкушении. В животе крутит от ожидания.       Чёрный саван старается двигаться как можно ниже, не привлекать внимание и не тревожить лишний раз колосья. Он должен быть незаметным даже в зените. Он — лишь тень, несуществующий кошмар, разбивающий надежду на спасение.       Надежда Дэнни — маленькая девочка в милой синей форме, играющая в полицейского.       Не сосчитать, сколько испытаний было пройдено без конкретного лица. Чьи-то руки уже сбились бы со счёта, но руки Дэнни Джонсона методично отсчитывали каждое убийство до момента, пока не встретит тебя. В руках Дэнни твоя жизнь была, есть и будет.       И сейчас он хочет увидеть, как эта жизнь меркнет, захлёбывается кровью и пытается молить о пощаде за игры разума с убийцей, загубившем десятки жизней, поэтому Дэнни теряет контроль и делает выпад, пытаясь вонзить лезвие хоть куда-то в твоё тело, но промахивается и падает, потому что ты была быстрее. Даже не оглянулась на палача и побежала, петляя среди конструкций.              Что за манеры! Ушла без приветственного поцелуя. Джонсон ожидал большего от человека со значком правосудия на груди.       Впервые за много испытаний он снова чувствует азарт охоты на языке, так подозрительно смешивающийся с солью. В своих порывах убийца не замечает прокусанной губы за маской; перед его глазами тряпка оттенков синего, которую нужно поймать. От ожиданий перестал функционировать мозг — Дэнни встречает троих и продолжает поиски, игнорируя души на подношение. Паучья сука заставила слишком долго томиться, и он не намерен отпускать любимицу так скоро, однако эти три счастливчика слишком быстро работают руками, не обрубить ли им пальцы? Они продолжат чинить эти генераторы, пока погоня будет за конкретной жертвой. Кот вдоволь насладиться охотой, которую ещё одна сука-Судьба вырвала в Розвилле. Его слишком долго дразнили, и теперь в его взгляде только мисс офицер полиции, решившая поиграть с серийным убийцей.       Ты же не забыла своего любовника? Даже если забыла, Дэнни напомнит так, как умеет — изощрённой пыткой, балансом между страстью и болью, а затем заберёт своё, что по праву присвоил в Розвилле. И будет забирать это столько, пока не насытит голод, зревший с момента вашего рукопожатия, с момента твоего пронзительного взгляда в глаза журналиста, а также ты получишь наказание за разговоры с щенком-полицейским о нём, за попытку предать и предоставить полиции наводки раньше, чем он сам решит раскрыть себя с финальным аккордом в музыкальной постановке под названием «Убийства в городе Розвилл».       Звук заведённого генератора не спутать ни с чем, три подряд — глушат на мгновение и сбивают ищейку с тёмно-красного следа. Дезориентация незнакома, любого человека она бы привела в замешательство, привнесла бы чувство потерянности в сердце и привкус безысходности на сохнущем от нехватки воды языке. Дезориентация только приводит Дэнни в ярость, чьи пучины затягивают безвозвратно слабых и безвольных, однако Дэнни погружается глубже осознанно, потому что слишком долго ждал момента вонзить лезвие в твоё тело, привнести в синий оттенки фиолетового и слушать угасающее биение сердца вместе с непроизнесённым вопросом на окровавленных губах.       Засохшая кровь смотрелась бы на тебе лучше помады.       Убийца нагоняет жертву лишь у ворот, где ей готовы подставить спину за долгую погоню, дарующую остальным возможность завершить работу и поскорее оказаться в безопасности костра до следующего испытания.       Где твои манеры, мисс полицейская? Даже не взглянула на своего преследователя! Ох, дорогая, Дэнни невероятно зол. — Он игнорировал нас! — восклицает Эйс сразу же, как только появляется у оплота безопасности. — Всё время! Ты, должно быть, сильно насолила этому убийце. — Да, наверное, — тускло отвечаешь на восторг мужчины и пытаешься согнать наваждение и любовный трепет: ноги работали быстрее сердца и уносили дальше каждый раз, стоило чёрному савану приблизиться. Сердце же хотело упасть в объятия возлюбленного, обрёкшего на бесконечное участие в борьбе за жизнь без права вернуться в знакомую рутину работы в полиции и выходных за свежеиспечённой булочкой из пекарни с соседней улицы. — Он одержим тобой, — короткий комментарий Лори Строуд. Ей знакомо быть яркой лампой для мотылька в маске, уводить свет как можно дальше во тьму и петлять среди полуразрушенных сооружений, выигрывая возможность для товарищей завершить всё меньшей кровью, если ей не удастся воткнуть осколок в плечо Майкла поглубже. — Ты хорошо сыграла сегодня, — Дэвид Кинг признаёт тебя и товарищеским жестом хлопает по плечу.       Однако сердцебиение не успокоилось ни на миг, разгоняя кровь по телу, разрушая в огне всю рациональность, за которую пыталась ухватиться. Перед костром чувствуешь себя обнажённой, словно тысячи глаз впиваются в твоё оголённое тело под светом прожектора, и негде спрятаться от их пытливого взора, нечем прикрыться, потому что обнажена до костей. Они видят твою суть. Упиваются твоим отчаянием. Заставляют чувствовать беззащитность. Ломают готовность драться до последнего.       Если раньше хотела найти утешения в объятиях возлюбленного, то после встречи лишь голод впивается острыми зубами в плоть. Ты не чувствуешь укуса, но знаешь, что где-то там Дэнни сверлит твою сущность, составляя карту артерий и вен. Он бы изорвал тебя в клочья, как дикое животное, голодающее несколько дней к ряду, поэтому твои ноги не переставали бежать.       Маленький кролик, загнанный в ловушку. Теперь ты действительно боишься. Как боялась в Розвилле после осознания, кем является возлюбленный.       Безысходность душит изнутри, царапая глотку рыданиями.       У костра становится больше людей. Они приходят со стороны леса, потерявшиеся и беспомощные. Им оказывают поддержку и объясняют, куда заключил их туман. Отсюда нет выхода. Не сбежать. Не стоит даже пытаться, иначе ждёт наказание.       У некоторых особо пытливых умов возникает вопрос: почему ты ещё не получила наказание? Игнорируешь правила, размахиваешь пистолетом и стреляешь в убийц, меняя расклад на шахматной доске. Кто ты такая?       Ответ довольно прост: у Сущности есть свой любимый убийца, который поощряется за примерное поведение, а у любимца есть своя любимица. Извращённая игра без правил с неназванными фаворитами.       Гнилое болото — самая отвратительная местность, куда можно попасть на время испытания. Влажность липнет к коже и стекает по вискам. Одежда липнет к коже и мешает ориентироваться в побеге. Отчаяние липнет к коже и заставляет сдаваться, потому что негде спрятаться и некуда скрыться от пытливого взора палача. Грязь застывает на коленях.       Извращённое чувство прекрасного дарит картины поистине отвратные человеку, однако для Дэнни это замечательная возможность не только окрасить землю в багровый, но и заставлять мышей задыхаться в липкости под ногами и молить о пощаде, о лёгкой смерти на крюке и возможности передохнуть от его жестокости. И знаете, что делает Дэнни? Он тихо смеётся и давит ботинком на затылок любителю просить, ведь эти жалкие слова так раздражают и выматывают.

(Но это не отменяет того, что он хочет слышать мольбу офицера, пока будет втаптывать её лицо в это месиво под ногами и ломать всякую надежду на быстрый исход.)

      Для убийцы в маске кричащего призрака звучит мелодия, слышимая лишь ему одному, в такт каждому движению плаща. Это что-то незнакомое по мотивам, что-то опасное, идеально описывающее охотника в тёмных одеждах.       Влажность болота напоминает о Розвилле. Чёртова Флорида. Место его падения.             Место его вознесения.       Ведь с тобой, дорогая, Дэнни действительно возвысился. Ранее он не понимал, насколько животрепещуще иметь недосягаемую цель из-за какой-то дурацкой связи душ и прочего дерьма. Отец никогда не рассказывал об этом.       Нетерпеливые руки грешника дрожат в предвкушении сорвать спелое яблоко с дерева и попробовать мякоть на вкус, измазать руки и рот в липком соке.       Змей для Адама в хэллоуинской маске — вторая натура, сжимающая рукоять охотничьего ножа.       Всё в его теле вопит о близости с недосягаемыми пятнами фиолетового на полицейской униформе.       И в камышах Дэнни видит тебя, старательно убирающую взмокшие пряди со лба. О, эта милая деталь, которая нацарапана едва пишущей ручкой в блокноте на спирали. Ты точно так же ненавидишь влажность. Вы действительно похожи, а? — Бу! — он подкрадывается сзади, пользуется твоей отвлечённостью и раздражением, чтобы напугать, как делал это сотни раз с другими. — У меня нет времени играть, давай поскорее закончим? — ты даже не обращаешь на него внимания, продолжаешь копаться в шестерёнках и проводах, пуская редкие искры. — Будь по-твоему, банни.       Размашистым ударом Дэнни режет правую руку. — Ах ты сукин сын…       Нет, здесь только ты сукина дочь, вздёрнувшая свой нос слишком высоко. Джонсон укоротит его, как только сполна насладится твоими булькающими извинениями и кровавым раскаянием. Он движется вперёд, намереваясь всадить нож по рукоять в твоё горло, но ты быстрее отползаешь и встаёшь на ноги, пытаясь убежать.       Это болото, детка, здесь хлюпанье твоих шагов услышит даже глухой, а слепой увидит, насколько сильно ноги вязнут в грязи.       Неужели ты настолько отупела в этом месте, мисс полицейская? Больше закон не даёт защиты и права вести себя как надменная дрянь, да? Дэнни сполна заплатит за твоё невежество. Ему плевать на вашу связь, на твои грёбанные чувства, потому что важны лишь его чувства, а испытывать Дэнни может только непреодолимое желание вспороть твою глотку и вырвать язык, посмевший небрежно говорить с ним. На этом клочке земли до последнего вздоха Дэнни Джонсон и судья, и присяжный, и палач, и все вы приговорены к смерти, потому что нет никакого выхода на испытаниях с ним.       Прижимаешь рану на руке, стараясь остановить кровь, и петляешь среди полусгнивших конструкций в попытке оторваться, спрятаться и перевести дух. Не время для слёз, но глаза жутко саднит. Ты знала с самого начала, кто скрывается под маской, и позволяла этому человеку целовать тебя, трахать и готовить завтраки. Ты с самого начала пустила в своё сердце убийцу и не желала разбираться с последствиями. Ты могла бы умереть той ночью, если бы не ваша связь. Очевидно, теперь этой связи нет, и ты всего лишь очередной кролик на убой.       Хочется сдаться. Но не этому тебя учили. Это не в твоём характере; бороться до последнего — вот твой выбор, поэтому останавливаешься и ждёшь, следишь за тенями и хлюпаньем армейских ботинок.       У тебя есть лишь один шанс: нужно лишь приложить усилия и ударить преследователя в нос, дезориентируя и, возможно, вырубая его. Но этот преследователь Дэнни. Ничего не хочется так сильнее, чем сдаться и обнять его, почувствовать знакомую реальность среди кошмара и зловония смерти.       Умная малышка определённо хочет дать бой. Дэнни слегка посмеивается под маской. В этом загоне он лишь отточил свои навыки, не думаешь же ты, что действительно способна справиться с ним?       Убийца делает свой ход неожиданно, резко, и ты лишь можешь безвольно открывать рот, как рыба без воды. — Что, офицер Монаган? — мужчина поворачивает голову в сторону и слегка наклоняется к тебе, — ничего не понимаю из твоего бормотания.       Ублюдок издевается. Не смеешь двигаться из-за ножа в горле, продолжаешь пытаться схватить воздух, но только даёшь крови свободно стекать по подбородку. — Знала бы ты, насколько красива сейчас, — рука в перчатке убирает влажные пряди со лба. Это звучало почти любовно, если бы не пугало так сильно.       Вспышка ослепляет на мгновение.       Это фото Дэнни сохранит на память. Он так долго ждал этого момента, надеялся завершить твою картину ещё в Розвилле, но напряжение и ожидание смог снять только вместе с одеждой и твоими стонами, а теперь ты здесь — на другом конце его ножа, и Джонсон не может вспомнить ничего столь же возбуждающего, насыщающего, распаляющего. В нём просыпается зияющий голод, словно несколько дней обходился без еды. У него зудят зубы от желания приподнять маску и вцепиться зубами в твоё вытянутое горло.       Сердце Дэнни трепещет, и он не может вспомнить, когда в последний раз испытывал мальчишеский восторг от чего-то настолько простого. Твои испуганные и стекленеющие глаза куда лучше, чем опутанные экстазом. Бедняжка, даже не понимаешь, что с тобой происходит, и всё пытаешься вздохнуть. Но Дэнни не монстр. (По крайней мере, не в этот раз.) — Теперь мы с тобой навечно связаны, — шепчет он, размазывая смесь из крови и слюны по твоей щеке, — без шанса на спасение, офицер. Расплата за всё, и с каждым разом я буду брать больше и больше, пока от тебя не останется ни-че-го.       Единственное, что остаётся различимо, — безумный блеск карих глаз за маской.       Жажда крови смешалась с запахом крови.       Ты теряешь реальность в объятиях убийцы, и мрачные обещания преследуют до костра и остаются в его тепле. Некуда бежать.       Негде спрятаться.       Нет никакого выхода из безумной воронки убийств и побегов. Для тебя всё закончилось в Розвилле, стоило только взглянуть в аквамариновые глаза и ощетиниться от излучаемого превосходства Джеда Олсена.             В тот миг ты стала очередной жертвой Дэнни Джонсона.       Как назвать эту часть? Должно быть о смерти, о достижении желаемого путём насильственных действий, но так бы выразилась ты в своём отчёте. Дэнни опишет более лаконично.       Эта часть называется «История о пытках». Потому что истории интересуют людей, а с таким заголовком обыватель наверняка возжелает прочитать дальше, ознакомиться с материалом, который так заботливо приготовил для вас Джед Олсен.       Статья о твоей смерти называлась бы именно так, тупая сука, посмевшая перечить ему — Дэнни Джонсону — серийному пожинателю людских душ, художнику с ножом вместо кистей и внутренностями на палитре. Было пыткой играть с тобой и не иметь возможности убить, и где вы оказались? В грёбанном Диснейленде.       Паучья Сущность стала благосклонна к убийце в чёрном саване. Она поощряет его на каждом испытании, давая момент развлечься с тобой наедине или в присутствии твоих товарищей, почти истёкших кровью. Немного зрителей добавляет огня, не так ли?       Дэнни со всей эйфорией вгоняет нож под твои рёбра. Он с удовольствием ломает твои пальцы крышкой люка, отрезая звенящую тьму спасения. Подошва его ботинок должна была отпечататься в твоём сознании, как след на щеке, а сломанный нос лишь издержка вашей игры.       Ты беспомощна. Пистолет отдала Леону, когда учила его стрелять. Банальность этой реальности, что нужно было научить Леона справляться с твоим оружием, прежде чем он будет брать его на испытания.       Ты безоружна. Кольцо не помогло. Когда Дэнни обнаружил его, он сломал твой безымянный палец, кроша фаланги. Это было предупреждением. Во второй раз Дэнни таскал тебя за волосы и, наступив на вытянутую ладонь, отрезал палец вместе с чёртовым кольцом, а после заставил тебя проглотить неожиданный подарок. За свою неблагодарность, он заставил тебя есть рвоту вместе с грязью, потому что это колоссальное невежество! Отвергать такие ценности.       Ты почти сломалась. В каждый раз убийца в маске кричащего призрака доказывает о незначительности вашей связи. Ты для него лишь жертва, игрушка со сроком годности, который Дэнни Джонсон лично написал на твоём теле. «Давай, покажи мне страсть и посмотри на меня», — в одну из встреч говорит мужчина, подначивая тебя ползти до открытого люка. Маску перекрывает камера, от вспышки болят глаза, но упорно продолжаешь ползти в надежде избежать последнего вздоха в его присутствии.       Ты ненавидишь Дэнни. Ты даже не знаешь, можно ли настолько сильно ненавидеть, потому что буквально хочешь вырвать нож и заколоть его, повторить каждое действие десятикратно, чтобы стереть самодовольную ухмылку с его рожи. Ты не знаешь, сможешь ли терпеть. Ты не знаешь, любишь ли ещё. Ты уже ничего не знаешь, кроме бесконечной боли и смертей от его рук.       Но всё в этом мире становится скучным, если не знать меры в насыщении. Дэнни наскучило играть с тобой, предавать своим самым тёмным фантазиям и заметкам, бережно сохранённым в потрёпанном блокноте. Ты стала неотличима от остальных. Руками в перчатках он потушил огонь, а тяжёлой подошвой ботинок засыпал тлеющие угли.       По крайней мере, так думал Джонсон. Пока не увидел тебя вместе с ещё одним щенком. Ты просто любишь притягивать к себе внимание брошенных псов? Жадная стерва, мало тебе его, так решила развлекаться на стороне с мальчишкой, у которого ещё не сошёл детский жир с лица?       Пальцы мужчины сводит, с такой силой он сжимает рукоять, и кружится голова от гипервентиляции. Твои уроки прошли даром. Ты ничему не научилась. Он разочарован. — Я рада, что мы вместе, — говоришь Леону за совместной починкой генератора. — Мой первый день в полиции был дерьмовым, — начинает он, и понимаешь, чем хочет продолжить. — Мы бы хорошо сработались, новичок, — мальчишеская улыбка делает тебя счастливее. Вы действительно были бы хорошими коллегами, поэтому стараешься реализовать гипотетический потенциал сотрудничества в бесконечном кошмаре. Если твоему любовнику плевать, то почему должна заботиться ты? — О чём воркуете, голубки? — невзначай присоединяется убийца, заставляя Леона взорвать генератор.       От Дэнни не стоит ждать ничего хорошего. — Не твоё дело, — стараешься загородить Кеннеди собой, давая ему шанс на спасение.       Выстрел оглушает.       Леон убирает твой пистолет в кобуру и тянет за руку, подальше от раненного убийцы. Он прострелил Дэнни ногу.       Ты в ужасе думаешь о последствиях, хочется ползать перед маской на коленях, молить о прощении и вычищать ботинки до блеска, лишь бы смягчить возможное наказание. Кажется, Дэнни сломал боевой дух, раз мысли о борьбе стёрлись, их заменил страх. Банальный человеческий страх, заговаривающий преступника в надежде сохранить жизнь.       От желания давать отпор не остаётся следа: ты боишься взять протянутый Леоном пистолет.       Тень сбивает с ног напарника, и в оглушающей тишине слышишь рвущие глотку крики напополам с ломающимися конечностями. Привкус крови на языке знаком лучше свежести воды, но на сей раз из-за густого запаха чувствуешь желчь в горле.       Кровь не твоя. — Я дам тебе выбор, банни, — впервые слышишь прерывистую речь. Убийца запыхался. — Или я убью его первым, а потом тебя, — он дёргает юного полицейского за волосы, давая обзор на окровавленное лицо, — или сначала умрёшь ты, потом он, — мужчина направляет нож на тебя. — Тик-так.       Это жестокий выбор. Он цыкает под маской и разочарованно выдыхает. — Офицер Монаган, которая всё так же не может сделать выбор, — Дэнни направляет нож в грудь Леона, — в любом случае, первым умрёт он. — Нет! — только и успеваешь крикнуть, заставляя ватные ноги двигаться вперёд.       Только не этот светлый мальчик, напоминавший о рутине полицейских будней, о подшучивании над коллегами и беззаботной жизни со значком на униформе. — Жестоко отказываться от меня, — убийца отбрасывает истекающее кровью тело и пинает его, переворачивая на спину для лучшего обзора. — Ты чудовище, — не замечаешь слёз, колющих щёки. — Я знаю, милая, будь оригинальной, — теперь угроза идёт в твою сторону, растягивая каждый шаг.             Дэнни забирает всё: он забрал твою свободу, поместив в какой-то кошмар; он забрал твою любовь, беспощадно топча твоё сердце; он заставил забыть о морали, потому что никогда не было чёрного и белого в отношениях с ним; он заставил желать только его даже на смертном одре.             И теперь Дэнни хочет забрать твоё солнце в туманном мраке. Твою отдушину.       Убийца подходит ближе, и наотмашь бьёшь рукояткой в челюсть. Пистолет был тяжёлым, когда Леон сжал твои пальцы вокруг оружия. — Ах ты сука, — ты встала на плохую сторону Дэнни Джонсона. Он блять не успокоится, пока не прочитаешь ему молитву раскаяния и не вспорешь себе живот в ритуальном самоубийстве.       Ноги работают быстрее мозга: стремительно петляешь среди деревьев и конструкций в поисках спасения. Мертвы все остальные, поэтому было так тихо.       Тень ступает по твоим следам; ярость подстёгивает не сдаваться, причинить такую же боль. От нового ранения в боку теряешь темп и отшатываешься. — Не в этот раз ублюдок, — сплёвываешь кровь и размазываешь остатки у губ. (Дэнни был прав, когда думал, что засохшая кровь на тебе будет смотреться лучше помады.) — Ты знаешь, кто выйдет победителем, или напомнить, как сладко ты умоляла меня не резать твою глотку, потому что меня утомили крики? — в голосе сквозит злоба напополам с желанием поставить тебя на место, показать превосходство, которое заставило обратить на него внимание. — Пошёл ты на хуй, Дэнни, — делаешь рывок вперёд в сторону покалеченной ноги. Вой раненного хищника необычен для твоих ушей, но нельзя отвлекаться: рукояткой снова бьёшь по лицу за маской и ставишь подножку, заставляя убийцу потеряться под собственным весом.             Это выиграет время. Вдалеке слышишь манящий зов тьмы.       Дэнни Джонсон любит забирать всё, и ты почти поддалась его чарам забвения, однако пелена тумана в повреждённом мозге рассеялась вместе с привкусом чужой крови в воздухе.       Пусть Дэнни Джонсон забирает у тебя всё, пусть подавится своим превосходством и победой в нелепой игре полицейский-убийца, но ты не сдашься, вцепишься руками в последний луч света среди непроглядного мрака и будешь яростно защищать свои воспоминания, свою идентичность, саму себя, ведь кто блять это сделает, кроме тебя?       В звенящем холоде ты даёшь обещание.

So much blood it's hard to see through

      Противостояние вышло на новый уровень благодаря случаю. Вы безжалостно стремитесь испортить игру друг другу: ты всеми силами пытаешься остановить убийцу в чёрном саване, обратить его внимание на себя и стать мишенью до конца, чтобы остальные ушли живыми. Дэнни же старается устранить зрителей, не реагировать на твои манипуляции, но ты так искусно играешь на его струнах, что он поддаётся в очередной раз ярости, ревности, собственничеству и эгоизму, лишь бы втоптать твои насмешки в вязкую почву.       Для тебя есть только он, для него — красная тряпка, желающая прыгнуть на нож. Если бы существовали боги, бывший журналист поклялся бы каждому, как сильно хочет сожрать тебя, поглотить целиком без остатка и утвердить своё главенство в вашей связи, истерявшей силу.       Только ты не знаешь, что связь сохранена. Вы связаны, всегда были и будете, и ничто не в силах разорвать это.       Всю полноту твоей боли Дэнни смакует с особым наслаждением, как смаковал бы выдержанное вино на званом вечере. Хотел бы попробовать на вкус, но лишь отголоски твоей крови отражаются на его языке. Как далеко можно зайти?       Если Дэнни вскроет твоё черепную коробку и вырежет часть мозга, утратишь ли ты себя? Растеряешь ли свой огонь борьбы или потеряешься в воспоминаниях, когда не стала полноценной личностью? Безвольная кукла, движимая лишь приказами Мастера.       Обретёт ли Дэнни покой с белым шумом на фоне? Нет. Покой никогда не достижим для таких, как Дэнни Джонсон.       Сама суть его существования — контролируемый хаос, жажда отнимать, насыщать расширяющуюся пропасть голода, упиваться властью в глазах смотрящего умирающего.              Он так и не может понять, почему отнимая твою жизнь из раза в раз, этого мало. Нужно больше твоих криков, твоей мольбы и просьбы, нужно больше тебя, вверяющей свои сердце, разум и душу в пропитанные кровью перчатки.       Но со сломанной игрушкой было бы не так весело, и он не может понять: хочет ли твоей капитуляции или хочет твоей отчаянной борьбы, ломающей его зубы.       Или он хочет всего.        Трудно видеть окружение, когда вокруг так много крови.       Закономерный вопрос задают товарищи по выживанию: «Вас что-то связывает с Призрачным?»       На что ты привыкла отвечать: «Мы были в одном городе. Я в полиции, он журналист-убийца».       Этого достаточно для объяснения. Им не нужно знать, что журналист-убийца твоя идеальная половина. Лишняя информация. Лишнее обременение твоей истории. Было бы действительно проще, если бы это был всего лишь журналист-убийца, а ты оставалась бы всего лишь полицейским, чья задача поймать серийного нарушителя покоя граждан. Пребывание здесь сделало твоё сердце угольно чёрным.       Белая маска кричащего призрака не пугает. Привыкаешь каждое испытание проводить с бывшим любовником, бороться за жизнь, давать отпор — новая рутина.       Опасный танец двух душ, застрявших в круговороте смерти и возрождения.       Привычно вытирать собственную кровь с губ. Привычно пускать единственную пулю в молоко и отбиваться тяжёлым оружием. Всё же это не твоё поле, доминирование на стороне того, для кого привычно держать нож в руке, манипулировать им, словно то — естественное продолжение руки. Чувствуешь энергию?       Объятия Дэнни удушающие, когда он играет на твоих промахах и ловит, оставляя следы своей победы под твоими рёбрами.       В противостояниях учишься предугадывать движения мастера непредсказуемых действий. Всё точно выверено, спланированно, но не для тебя.       Очередная смерть на острие охотничьего ножа. Ты не сдаёшься.       Среди колосьев ранишь преследователя в ногу. Вы убегаете вчетвером.       Метким выстрелом лишаешь убийцу доминирующей конечности. Нелепо он перекладывает нож из руки в руку и пытается унести хоть кого-то. Ты умираешь среди деревьев, потому что Дэнни — мстительная сучка.       И, наконец, ты адаптируешься к его движениям и стреляешь в лёгкое. Очередь убийцы захлёбываться собственной кровью в предсмертном дыхании. — Хорошо сыграно, скажи? — присаживаешься на корточки перед прислонившейся к стене фигуре. — Прости, — наклоняешься к нему, — не мог бы ты говорить громче?             Ты издеваешься. Точно так же, как издевался он. — Спасибо, что показал, насколько незначительна наша связь.       Под ногами загорается земля. Другие открыли ворота и готовы уйти. Должны оставить тебя одну, вы обговорили это ранее.       Снимаешь маску с мужчины. В бесконечном кошмаре ты почти забыла черты его лица. Он всё так же дьявольски красив, только теперь с чёрными волосами вместо крашенных. — Я ненавижу тебя, Дэнни, и сделаю всё, чтобы превратить твою жизнь в кошмар.       Ему хватает сил усмехнуться, пуская сгусток крови по подбородку. — Жаль, что я любила тебя.       Не можешь удержаться от прикосновения к коже твоего убийцы. Он реален. Он всё время был рядом, такой тёплый и человечный в своём теле, но бесчеловечный в натуре.       Не можешь удержать единственную слезу.       Не можешь не прикоснуться к губам, которые кусала в поцелуях. Дэнни прикрывает глаза. Он устал. Ты победила на этот раз, но в следующий он не даст спуску, и его ни капли не успокаивает твоя нежность.       Гордыня не позволяет признать, насколько он скучал по тебе.        Эгоизм не желает прекращать этот миг последнего вздоха.       Оставшихся сил достаточно, чтобы поднять руку и прижать твою сильнее к лицу. Умирать со следами твоей любви на коже оказалось чертовски приятно.       Становиться жертвой последних секунд со сломанным позвоночником не так страшно, как из раза в раз умирать на руках Дэнни Джонсона.       В следующую встречу ты не дашь слабины. Это была последняя капля. Убийца в чёрном саване с белоснежной маской кричащего призрака — твоя одержимость с Розвилла. Однако следующей встречи не состоялось.

Keep you like a midnight secret

      В пляшущих тенях костра скрываются десятки горящих глаз, жаждущих откусить кусочек мирной жизни, лишить последнего оплота безопасности и погрузить во тьму, какая была обещана каждому из них на перепутье. Только одному нашёптывали иное, и он заполучил своё, хоть и пришлось побороться со всеми обстоятельствами, что вставали на пути лишь для забавы главного действующего лица, чьи конечности уносят в небеса ослабшие души. В его власти всё поле для игр, пока не прозвенит таймер. Он волен делать всё, только не заходить в свет огромного костра, где отдыхают жертвы. Власть над жизнью в руках Дэнни исключительно на время испытания, и ему мало. Он жаден и желает получить большего, желает, наконец, протянуть руки и утащить во тьму конкретного человека, потому что она не должна знать ничего и никого, кроме Дэнни Джонсона. Они связаны, и офицер Монаган принадлежит только ему, сколько бы паучья королева не забирала её с крюка.       В потрёпанном дневнике на спирали Дэнни привычно записывает наблюдения, перечитывает каждое и фиксирует изменения, если таковые произошли. Ему нечем больше развлечь свой разум, ему наскучило пребывание в петле без конца и края, ему нужно что-то новенькое — разогнать кровь по венам, возможно чужую, и наслаждаться зашкаливающим пульсом, какой был в Розвилле. Попытки офицера разгадать личность убийцы художника жизней были игрой в кошки-мышки, где мышка гналась за котом и всеми способами провоцировала сомкнуть пасть и переломать хрупкий хребет. Дэнни хочет этого снова: сомкнуть челюсти и слышать хруст костей вперемешку с воплями, криками, всхлипами — всем, из чего Дэнни Джонсон пишет неповторимую симфонию за именем каждой жертвы.       Возможно, ему просто не нравится быть секретом, никогда не произносимой вслух тайной, словно он — нечто постыдное.

(Дэнни сам не распространяется о вашей связи, но потому что он до ужаса жаден и не хочет делиться сокровенной тайной, поэтому достаётся тебе, ведь ты наверняка не желаешь говорить о связи с убийцей, иначе тебя заклеймят и не станут спасать, другой эгоизм, который он не простит).

      Всё чаще ты оглядываешься в сторону теней и мрака между деревьями, ищешь знакомый белый лик и в мыслях умоляешь показаться и потянуть за собой, избавить от наскучившего общества людей, попавших сюда ради больной игры на выживание. Никогда в мыслях ты не признаешь, что скучаешь по Дэнни и его обществу, по его хищному блеску в карих глазах, по его острым фразам, точно описывающим твою обнажённую натуру. Должно быть, ты стала так же больна, как и он.       На испытаниях нет чёрного савана с парящими лоскутами, за маской оглушённого не слышно того самого выдоха, и это стимулирует сдаться, вернуться к костру и нырнуть в следующее испытание, повторяя всё снова. Какая ирония, что Призрачное лицо больше не становился палачом твоей команды из четырёх невезучих душ.       Белоснежная маска не ловит отблески костра. Но ты чувствуешь этот взгляд.       Из-за самоубийственных действий происходит разлад с компанией людей, запертых в ловушке. Кто-то понимает и списывает на побочный эффект, который скоро пройдёт, кто-то из особо активных обвиняет и отказывается помогать снова, а кто-то просто игнорирует. Ты же лишь хочешь, чтобы всё закончилось, и неважно как.       В очередном испытании нет желанной персоны — единственную пулю выпускаешь в висок.       Сколь мало начинает значить смерть, если за охладевшими конечностями и звенящей пустотой следует судорожный вдох, точно после долгого погружения всплываешь на поверхность и ловишь воздух в заболевшие от его недостатка лёгкие. Закончить жизнь пулей становится привычным, даже нет боли или страха, только бесконечная усталость и ожидание встречи.       В дневнике Дэнни последние записи написаны грубым почерком, местами порвана бумага: он яростно давил на ручку в попытках успокоить дрожащие пальцы. Нетерпение, злость, ненависть к каждому, кто заговорит с тобой у костра и здесь же зависть, разъедающая плоть. Дэнни ошибается на испытаниях, его больше не боятся, над ним насмехаются в воротах, и всё, что он может сделать — скрыть правду за усмешкой и приседать в ответ, ведь было же так весело! Он бы вспорол каждого и украсил рождественскую ёлку в коттедже на горе кишками, кровью бы написал «Merry Christmas and Happy New Year», потому что это же так чертовски весело, не правда ли? Самый музыкальный голос из четвёрки будет исполнять рождественские хиты, пока Дэнни ломает конечности в попытках добиться чистого звучания, это же так, блять, весело!       Ему трудно контролировать свои чувства, но маски — его истинные лица, он привык скрывать настоящее за ложью, поэтому в тенях у костра верх берёт звериная ярость, какую в последний раз чувствовал перед последним убийством в Розвилле. Тем детишкам тоже было весело рисовать карикатуры, но посмеялся последним Дэнни. Он всегда смеётся последним, потому что остаётся один в крови и искалеченных телах без признаков жизни.       Убивать — это весело.       Убивать с особой жестокостью, рассказывая историю на остывающих трупах — веселье Дэнни Джонсона.       Дайте Дэнни делать это из раза в раз, и ему наскучит. Ему наскучило пребывание здесь, он хочет вытянуть из общей идиллии знакомую форму синих оттенков и подарить ей фиолетовые цветы, затем поговорить по душам, утешиться и перерезать горло, умывая руки в знакомой тёплой крови любимой полицейской. Будь Дэнни каннибалом, то попробовал бы приготовить мозг, что не давал ослабить бдительность. Звучит интересно: попробовать на вкус чужие мысли, смаковать идеи и пережёвывать убеждения.              Усталость берёт верх, нужно начинать действовать самой. Это абсурдно и дико, в Розвилле ты бы никогда не стала искать дьявола, чьи руки уже раскрыты для тебя в ожидании. Изучаешь пляшущие тени на границе с деревьями, раз не видно белого лика. Не спешишь покидать безопасность и исследовать местность, где бродят самые ужасные монстры, — нужно попасть к конкретному.              Дэнни всё чаще протягивает руку, словно ты вот-вот за неё ухватишься.              Когда у костра немного людей, разминаешь ноги близко к границе теней.              Отчаяние всё чаще захватывает его, он напоминает себе покинутого мальчонку, и от этого противно.              Из всех теней ты хватаешь ту, за которой тянется шлейф запёкшейся крови и стойкого мускуса. Тени затягивают глубже во тьму и обнимают, давая насладиться ароматом железа и парфюма в полной мере, и не замечаешь, как крепче сжимаешь кожаный саван, как рыдания прорываются в голосе вперемешку с неразборчивой речью. Ты слишком сильно скучала по Дэнни, чтобы отпустить сейчас, когда пальцы начинает сводить судорога, и не чувствуешь боли, ведь Дэнни с такой же силой сжимает объятия, словно хочет поглотить своим телом твоё, сделать вас единым целым навсегда и не переживать разлуки вновь. Он не признает спокойствия и тепла, он никогда не скажет о романтических чувствах, потому что романтика не для Дэнни Джонсона; его язык — кровь и насилие, язык его любви — манипуляции, эгоизм, собственничество, и каждая клетка тела ликует, что в его руках, наконец, то, что принадлежит Дэнни Джонсону.       Без шанса на спасение.       Единолично.       Навсегда.

This standoff ends in a draw