Не суждено?

      Ноющая боль разносится по всему телу, и парень нехотя пытается открыть глаза. Первая попытка сразу же увенчалась провалом, когда ослепляющий яркий свет ламп, что горели всё это время, раздражает сетчатку, а рука, что только-только потянулась к лицу, желая прикрыть его от света, пропускает режущий разряд по всей кисти. Зандик невольно шипит, прежде чем замечает сияющие осколки, что валяются возле него, а некоторые и вовсе впиваются в кожу.Ощущение режущего покалывания осколков бодрит, поэтому он довольно быстро свыкается с болью и постепенно привыкает к яркости окружающей его обстановки. Медленно моргая и оглядываясь вокруг, Зандик пытается найти хоть что-то, что поможет ему приподняться, и раковина, что прямо сейчас укрывает его голову, словно от палящего солнца, прекрасно вписывается в его план подняться с холодного пола. Зеркало, на удивление, продолжает висеть на стене, украшая ее своим новым видом — подобным мозаике с десятком острых углов и с проплешинами в виде стены. Чудо, что оно не рухнуло прямо на него в то время, пока он обессиленно восседал на каменном полу. Парочка осколков в волосах его бы не удивила, а звук падения явно не потревожил бы. На пошатывающихся ногах он подходит к первому же попавшемуся шкафу в надежде, что тот не окажется пустым. Тщетно. Шкаф пуст. Еще раз взглянув на свою ладонь, украшенную подпекшейся кровью, парень цокает. Осколки слишком мелкие, без пинцета или других вспомогательных средств ему точно не обойтись, похоже, всё же придётся искать хоть что-то вне этой подвальной пустой лаборатории. А он просто хотел побыть наедине с собой хотя бы пару дней, никуда не выходить и никого не тревожить, и чтобы его никто не тревожил. Но нужно как можно скорее избавиться от мешающегося стекла и прибрать все, что он тут натворил вчера на случай незваных гостей. Лучше Пьеро вообще этого не видеть, если тот вздумает явиться без предупреждения. Уже перестав пошатываться и более-менее придя в себя, парень направляется к выходу, но стоит ему открыть дверь, как за ней уже стоит знакомый ему высокий мужчина, который даже не успел постучать, если вообще собирался, и тем самым заставляет Зандика отскочить назад от неожиданности. Педролино разглядывает Зандика, уделяя особое внимание его обновившейся прическе и испачканной в крови одежде, у него явно не один вопрос, но мужчина не говорит и слова, просто смотрит и молчит, ожидая, когда Зандик сам соизволит ему рассказывать о случившемся. — Просто мне нужно в медпункт. — К парикмахеру, думаю, тоже? — всё ещё серьёзным тоном говорит Пьеро, но, скорее всего, это должна была быть шутка... Зандик сразу же тянется к своим волосам, поправляя их и понимая в каком ужасном виде он сейчас стоит перед первым предвестником Фатуи. Но того это, видимо, не очень-то и волнует. Мужчина кивает головой в сторону лестницы и, развернувшись на каблуках, не дожидаясь Зандика, начинает медленно, словно уставши после долгой битвы, удаляться в направлении источника белого света, откуда только вчера сопровождал нового предвестника до его места жительства. Очень странно, что мужчина не стал расспрашивать его от слова «совсем», так еще и спокойно принял желание парня не говорить об этом.       Анализируя ряд произошедших событий, что насытили его жизнь новыми, пусть и серыми, красками, Зандика задумывается над, казалось бы, самой бесполезной деталью. Было непонятно, почему мужчина не перенёс их сразу же из того дома в эту комнату, хотя явно имел на то возможность. Для чего заставил пройтись по этим холодным коридорам, где пламя настенных светильников еле-еле справлялось со своей работой, а каждый кирпичик напоминал о том, что все недолговечно и даже самый крепкий фундамент рано или поздно перейдет в стадию разрушения. Но задавать лишних вопросов Зандик не решался, а может, тогда ему это было не так важно. Тогда почему он думает об этом сейчас?       В медпункте работала медсестра, чьи глаза скрывала маска, но даже это не помогло ей скрыть волнения. Он знал, что девушка смотрит на него, знал, что у нее уже сложилось двоякое впечатление о нем, ведь очевидно, что его прибытие уже было обсуждено всеми, кому было не лень. Разговор между ними был построен всего из нескольких предложений, в остальном они сохраняли молчание, и даже когда Зандику было больно, он не издал и звука, не желая нарушать полную тишину кабинета. — Была рада помочь вам, господин Дотторе. — Кто? — Он уже было хотел покинуть кабинет, но такое обращение к нему, заставило задержаться в дверях. — Извините, мне не позволено знать ваше настоящее имя, а так вас называют остальные предвестники. Он усмехается, находя свое новое прозвище несколько смешным, и наконец-то оставляет медсестру в одиночестве. Похоже, предвестники осведомлены о нем лучше, чем он сам. Зандик хоть и возвращается к себе в «темницу» с целью навести там порядок, но вовсе не торопится, желая чуть прогуляться и осмотреться, разглядеть внутреннее строение готического замка повторно, уже без торопящегося Пьеро, за которым он еле поспевал. Огромный зал, освещенный не менее большой хрустальной и изящной люстрой, в которой каждый хрустальный элемент, каждая хрустальная капля наверняка способны блистать не слабее свечей, которые зажгутся ближе к вечеру. Сейчас зал освещается лишь солнечным светом, просачивающимся через витражные нежно-голубые стекла, из-за которых может показаться, что каждое окно сделано из самого настоящего льда. Было бы интересно узреть, что находится за стенами этого холодного ледяного замка, но на это у него точно будет время чуть позже. На удивление, охраняющих фатуи здесь не так много. Некоторые склоняли перед ним головы в знак приветствия, некоторые оставались безразличны к его персоне. И всех их объединяли маски, скрывающие то, что не способно врать. Наверное. Зандика уже слегка раздражает ощущение чужих взглядов на себе и невозможность поймать их. Ступая уже по знакомым лестничным выступам, он вспоминает путь, что прошел от Сумеру до Снежной, и совсем не обращает внимание на девушку, что проходит рядом, сопровождая свое присутствие легким, ненавязчивым напеванием какой-то мелодии. В отличие от предвестника, она останавливается, взирая, как мужская фигура спускается ниже, даже не соизволив сделать вид, что заметил ее. Он словно прошел сквозь нее, будто сквозь призрака. Прикусив губу от некой обиды, если это чувство можно таковыми назвать, она тоже ступает прочь. Вернувшись к себе, на него вновь накатывает эта неприятная атмосфера вчерашнего вечера, которая будто скопилась в каждом уголке этой комнаты, пропитала ее. Похоже, у него навсегда испорчено впечатление об этом месте. На полу, среди канцелярских принадлежностей, все еще валяется единственный скомканный лист бумаги, и только парню известно его содержимое. Было бы хорошо, если бы тут был камин, этому письму только там и место. Невольно вспомнив содержимое письма, он вновь думает о Лизе. Не очень понимая, что испытывает к ней сейчас, вроде вчера он возненавидел её, а сегодня уже как ни в чём не бывало заново погружен думами о ней, и ненавистными мыслями тут даже и не пахнет. Но теперь-то ему только и остаётся, что вспоминать и не иметь возможности больше увидеться с ней. Пусть она и предала его, ведь очевидно, что вести переписку ей приходилось не с Сохре или Амелией, которая была хорошей знакомой Шахии, а с кем-то из мужской части его группы; Зандик все равно не может возненавидеть её, испытать к ней хоть какое-то отвращение… Пусть чувства Лизы и прошли, а может их не было вовсе, но теперь ему понадобится чуть больше времени, чтобы смириться с тем, что он повелся на это всё, и наконец отпустить её. Пусть это будет самый болезненный опыт за все года, но, стиснув зубы, даже эту свою оплошность он перетерпит. Он обязательно придёт в себя, обязательно приступит к работе, обязательно найдёт в себе силы забыть свое прошлое, а может и найдет способ стереть себе память вовсе. Почему бы не облегчить себе этим жизнь? Но будет это явно не сегодня...

***

26 июня.       Лиза выходит из аудитории, рассматривая свою зачётную книжку, это её последнее «отлично», и теперь-то она точно свободна на ближайшие два месяца, правда, никакой радости от этого она не испытывает, лишь опустошение и усталость от бессонной ночи. Отныне торопиться ей некуда, поэтому девушка в последний раз прогуливается по нижним этажам, проходя мимо групп студентов, которые ждут своей очереди в аудиторию. Вернуться сюда ей предстоит только в конце сентября, и всё теперь будет совсем иначе, не как раньше. Глава Академии сообщил, что Академия все два месяца будет закрыта на ремонт, который они, конечно же, не смогут закончить за два месяца, поэтому неудивительно, если по возвращению назад пары будут сопровождаться строительным шумом. Лиза останавливается возле стенда с отличниками даршанов, рассматривает уже знакомые лица, совсем недавно она не знала никого из них, а сейчас можно сказать, что большая часть этих людей стали ее хорошими приятелями. И все они тоже когда-то знали одного исключённого студента… Лиза долго думала, куда же он мог бежать, но оставила эти размышления в прошлом, всё же прошёл уже месяц, пора бы принять факт неизбежного, но чувства всё ещё пытаются бороться с разумом и терпят раз за разом поражение, но всё равно поднимаются и продолжают этот бой. Это похоже на какой-то бесконечный механизм, приносящий ей дискомфорт. Девушка не задерживается на одном месте, продолжает свой путь в сторону деканата, где распрощается с этой ужасной маленькой книжкой и уже с чистой душой вернётся в общежитие, где её ждут несобранные вещи и маленький чемодан, который должен вместить все ее богатства. Её лицо сохраняет каменный вид, даже когда рядом проходят друзья Шахии. Такие встречи для неё стали уже обычным явлением. Но если раньше они смели что-то сказать ей в спину, то сейчас, после ряда громких разбирательств касаемо их подруги, проходят либо опустив глаза, либо все еще смеют питать к ней толики ненависти. Но вторых было куда меньше, скорее всего, делают они это из-за ее тесных отношений с убийцей, нежели потому что Лиза как-либо была причастна к тому, что Шахия больше не учится в Академии. Казалось бы, все интриги должны были завершиться. Зандик отчислен, Кудари мертв, Шахия прекрасно исполняет роль скорбящей девушки. Но кто же знал, что разбирательства касаемо смерти второго активно проходили различные экспертизы. Правосудие за его прежние деяния должна была настигнуть Кудари, но промежуток времени между его смертью и получением информации был слишком мал. Он совершил самоубийство в тот же день, что и был объявлен в розыск. Отец же сумел сбежать при первой возможности, но так же быстро был пойман. Но дело почему то не закрывали до недавних пор, хотя всем казалось, что все подошло к логическому завершению. Можно сказать, что эту историю почти удалось забыть. Но, похоже, кое-кто было умнее всех. Не сразу была найдена предсмертная записка парня. Именно это не позволило завершить эту историю так быстро. Никто даже не догадывался, что ему было что сказать перед смертью. Записку Кудари почему-то оставил в своей комнате, меж сложенных в ровную стопку книгами. Будто желая проверить найдут или нет. Если найдут,то накажут еще кого-то, если нет, значит такова воля правосудия. Ответственные за обыск лица и правда не сразу нашли ее, они даже не тронули эту стопку. Нашла же эту записку библиотекарь, что самолично вернулась забрать книги. Женщина не смогла побороть интерес и прочитала ее содержимое,прежде чем отдать ее в нужные руки. От нее-то Лиза и узнала причину пропажи Шахии из Академии. Девушку, скорее всего, скоро закроют в психиатрической больнице. Именно она стала тем, кто виновен в самоубийстве парня. Она терроризировала его с самого начала, как только он доверился ей. Она и правда смогла очаровать его настолько, что слова сами лились из его уст. И, можно сказать, это было взаимно. Ведь о себе она рассказала не меньше, только вот никогда бы подумать не смогла, что такой, как Кудари, посмеет рассказать о ее темных сторонах. Пусть и в письменном виде. Со временем Шахия охладела к нему, это сводило с ума, он перестал посещать занятия, а вскоре она вовсе начала подшучивать над ним, что в его случае «проще убить себя, чем гнить в тюрьме», ведь все всё узнают. Не в силах выслушивать ее ежедневные шуточки и намеки, что в ее руках буквально его судьба, он прервал эту цепь. Только вот нутро подсказывало Лизе, что письмо явно не его рук дело. Всё вело к тому, что с этими двумя разделался Зандик. Минчи не высказывала никому своих предположений, потому что... А не было причины, она просто не хотела говорить о нем. Наверное. Или все же в этом было что-то больше, чем просто нежелание? Июнь выдался довольно жарким, но сегодня, в ее последний день в городе, решил чуть поубавить градусы и позволить Лизе насладиться Сумеру без желания укрыться где-то в тени и выпить литр холодной воды залпом. Но наслаждаться хорошей погодой ей все равно некогда, её путь домой начнётся уже завтра вечером, поэтому нужно торопиться. В коридорах сегодня тихо. Общежитие, а точнее ее этаж, практически пустой, а оставшиеся студенты заняты зубрежкой билетов на пересдачу, и от них нет и звука, будто их вовсе нет. Как же хорошо, что она избежала такой участи. Но помимо этажа, опустела и ее комната, ещё ранним утром она скинула все нужные ей вещи на кровать, чтобы по возвращению просто рассортировать, сложить и уложить их в чемодан. Жаль, что большую часть книг придётся оставить тут, а не пополнить ими её домашнюю библиотеку. Первой, конечно же, укладывается обычная одежда, а за ней и всякая мелочь. Фиолетовое платье так и кричит ей, чтобы она забрала его, но, к сожалению, места у неё слишком мало, а руки не железные, чтобы унести с собой так много вещей, поэтому ему все же суждено остаться тут до их следующей встречи. Лиза роется в своих маленьких шкафчиках, проверяя, не забыла ли она тут еще что-то важное. В глаза бросается одинокая серьга, оставшаяся без своей пары из-за невнимательности девушки. Лиза все ещё не понимает, как та могла слететь с её уха. На следующий день, обыскав всё вокруг лестницы, ведущей в Академию, ничего найти так и не удалось. И даже опросив всех дворников, что только работали в тот день, она осталась ни с чем. А на что она вообще надеялась? Но даже несмотря на всё, что сказал ей Зандик, с какими косыми взглядами она бы не столкнулась из-за него, этот подарок все ещё оставался ценным для неё, и ей очень обидно, что она не смогла сохранить его. Хотя в порыве ненависти она была готова выбросить и оставшуюся серьгу, так же как и разорвать все фотографии и письма, но, слава Архонтам, что с самообладанием у нее не так уж плохо. Теперь, когда прошёл месяц, она рада, что не сделала этого, этот период её жизни пройден, а это лишь приятные воспоминания, пусть и состоящие из одной большой иллюзии. Прошлое есть прошлое, нет смысла отрекаться от него, лучше пусть оно станет полезным опытом. Лиза кидает один большой конверт в чемодан, именно там, в этом запечатанном и проклеенном скотчем, чтобы наверняка, конверте хранятся все эти фотографии, рисунки и письма. Оставив чемодан в покое, девушка отходит к зеркалу и вновь украшает свое ухо прекрасной хрустальной бабочкой, даже так ей нравится это украшение. Столкнувшись лбом с прохладным зеркалом, она не плачет, как это было бы раньше, наоборот, её пробивает на смех от всего, что случилось за этот год. О Барбатос, что же с ней не так? Как можно продолжать любить Зандика после всего, что он сделал? Именно он лишил её мысли свободы, заставив вспоминать о нем чуть ли не каждый день. Ещё раз взглянув на своё отражение, вроде бы наличие одной серьги не делает её образ каким-то нелепым, поэтому пусть так всё и остаётся. Но помимо оставшейся одной части рождественского подарка и писем, Лиза забрала себе ещё кое-что. Раздвинув книги, она достаёт один большой конверт. Может, проигрывателя у неё и нет, но эта пластинка ей и правда пришлась по душе. Слушать она её, конечно, никогда не будет, хотя, может, однажды все записанные аудиодорожки перестанут ассоциироваться у неё с тем последним днём, разделённым с Зандиком, и она сможет прослушать её ещё раз... Минчи всё ещё не понимает, зачем забрала пластинку себе, просто желание было слишком сильное, и она не могла отдать её, как остальные пластинки. Тигнари всё так же не планировал возвращаться в общежитие, теперь его комната будет пустовать, а вещи Зандика там точно будут лишними. Тигнари очень зол на бывшего знакомого, который доставил ему немало проблем после своего исчезновения, но выкинуть большую часть вещей он решил вместе с Лизой. Он сам пригласил ее, чтобы та помогла разобраться в комнате, что считает нужным могла оставить себе, а от остального он избавился сам. Лиза забрала себе ту самую коробку с пластинками, проигрыватель и некоторые книги, только вот увезти их с собой в Мондштадт она не может, сейчас точно, поэтому их пришлось оставить у Ирис дома. Она обязательно увезет их либо понемногу, либо по окончанию обучения в Академии. Теперь-то чемодан полностью собран. Он оказался куда легче, чем она ожидала, так что можно спокойно говорить, что путь будет лёгким. Лиза безумно соскучилась по дому, по родине, где её ждёт совсем иная атмосфера. Свобода и только свобода.

***

      Путь из Тернового порта Мондштадта до самого города всегда был таким длинным и долгим? Наверное, она просто отвыкла. Хотя в детстве это расстояние не казалось ей таким длинным, и его можно было преодолеть будто всего за час. В городе всё так же тихо и спокойно, каждый занят своим делом, и кажется, что года даже не прошло с последней её прогулки по этим улочкам до дома. Мать прекрасно знает о её приезде, только вот встречать её и не собиралась, да и в доме тоже пусто. Работа и статус для нее всегда были важнее всего, и взять отгул было сравнимо с потерей рабочего места. А что ожидать от отца, у которого уже давно другая семья? Хотя, в отличие от женщины, что называется мамой, он интересовался её обучением и даже писал ей несколько писем. И, вспоминая себя маленькую, она, кажется, вновь погружается в эти детские иллюзии, когда ты не замечаешь напряжения в отношениях родителей. Только сейчас она понимает главную причину их развода. Карьера — главная цель матери, семья — главная цель отца. И оба обрели то, чего хотели. Но без Лизы. Это её немного смешит, но смирение уже давно пришло к ней, ведь теперь нужно заниматься своей жизнью. Ноги ужасно болят после долгой ходьбы, хотя она надела свои самые удобные туфли. И когда босые ноги касаются мягкого ковра личной комнаты, где всё осталось таким же неизменным, всё тело расслабляется, и усталость от этого длинного маршрута как будто начинает постепенно отступать. Но отдохнуть все равно не получится, в планах посетить библиотеку и поговорить насчет временной подработки, а затем, в крайнем случае, если все же она получит отказ, то заглянуть в «Долю Ангелов», где, скрипя зубами, ей придётся поговорить на эту же тему с Крепусом Рагнвиндером, если он сегодня на рабочем месте. Немного переведя дух в знакомых стенах, выпив чашечку чая и закончив тратить время на письмо для Ирис, у Лизы возникло резкое желание купить ей какой-нибудь подарок. Прекрасно, что в городе как раз есть сувенирная лавка, и на обратном пути из Ордо Фавониус можно будет заглянуть в «Великолепие ветра». Открытие произошло незадолго до её отъезда, поэтому у Лизы не было еще возможности побывать там. Марджори, что теперь является главной в лавке, её ровесница, но уже имеет свое дело, это достойно похвалы. В таком случае засиживаться ей тем более некогда, она ещё не знает, во сколько открывается и закрывается лавка, но вот библиотека точно закроет свои двери в 19 часов. Надевать туфли, от которых она только недавно избавилась, просто ужасно, но искать что-то удобнее ей, если быть честным, лень, всё равно она не собирается долго задерживаться, вернётся как раз к приходу матери. Уже собравшись выходить и случайно заметив одиноко стоящий чемодан, Лиза только сейчас вспоминает о его существовании и что забыла его разобрать. Придвинув его в самый угол тесного коридора, девушка обещает себе разобрать его сразу же по возвращению, ругая себя за забывчивость. На улице слишком ветрено, что письмо из её рук чуть ли не улетает, поддавшись порыву воздуха, может быть, тогда бы оно быстрее долетело до Сумеру? Но звучит это слишком сказочно. Ступая по широкой винтовой лестнице, Лизе приходится немного посторониться быстро бегущих вниз детей, которые чуть ли её саму не сносят своей невнимательностью. Перелом на месяц-два ей бы не хотелось заработать на период каникул. Уже подходя к штабу Ордо Фавониус, Лиза замечает знакомый силуэт. Блондинка яростно сражается с макетами предполагаемых врагов, видно, что дыхание её сбито, но она продолжает умело работать мечом, не промахиваясь ни разу. С Джинн они плохо знакомы, просто пересекались в том же Ордо Фавониус, когда Лиза заходила в библиотеку за книгами и видела, как блондинка выбирала любовные романы, которые сложно было не узнать по обложке. Иногда их встречи происходили в школе, когда Лиза ещё училась там, правда, Джинн младше её на три года, поэтому встречаться в переделах учебного заведения им приходилось куда реже. Но Лиза, да и все жильцы города знают Джинн не только как представителя древнего рода Гуннхильдр, но и как самого доброжелательного и трудолюбивого человека, которая не жалеет себя и её тренировки изматывают девушку чуть ли не до потери сознания, но всё для того, чтобы наточить свои боевые навыки, это точно пригодится ей как доблестному рыцарю. Из-за тени огромной колонны показывается второй силуэт, более крепкий и высокий, сразу становится очевидно, что принадлежит он мужчине. И вот этого человека Лиза знает еще хуже блондинки, но при этом его имя, как и имя Джинн, на слуху у всех жителей города. Будущий наследник винокурни «Рассвет» и человек, в чьих венах течёт аристократичная кровь древнего клана, Дилюк Рагнвиндер. Два представителя главных семей Мондштадта в одном месте? Может, ей нужно загадать желание? Совсем недавно Дилюк был самым младшим среди рыцарей, но с тех времен прошло достаточно времени, и парень сменил это звание, а через год, если память не изменяет Лизе, ему исполняется восемнадцать. С ним она виделась от силы раза два, и оба из которых в «Доле Ангелов», когда Лиза попадала на его подработку в качестве бармена, либо же он просто помогал отцу. Девушке не приходилось расписывать алкоголь в утренние часы, поэтому в таверну она заглядывала за кофе, и Дилюк варил его просто отменно, это был самый лучший кофе, который она пробовала. Блондинка останавливается, пытаясь отдышаться, а высокий парень что-то ей рассказывает, скорее указывает на все ошибки, допущенные девушкой, но Дилюку точно можно верить, ведь он один из лучших рыцарей Ордо Фавониус, поэтому Джинн очень повезло тренироваться под его надзором. Лиза задержалась, уделив этой парочке свое излишнее внимание, хорошо, что они не отвлеклись на неё, ведь это даже не её друзья, и заметить человека, просто наблюдающего со стороны, было бы очень странно.       В библиотеке, как всегда, приятно тихо, только еле-еле уловимые звуки перелистывания страниц доносятся до её ушей. Высокие книжные шкафы вновь встречают её, а в зале, как всегда, почти никого нет, именно это место кажется ей роднее собственного дома. На месте библиотекаря нет, поэтому Лиза спускается вниз и чуть ли не на цыпочках проходит легкие и знакомые книжные лабиринты, пока не замечает пожилую женщину, которая, как всегда, занята расстановкой книг. — Здравствуйте, мадам Шарлотта. — шёпотом произносит Лиза, подкравшись к женщине сзади. Внезапный шёпот всё равно пугает женщину, что она вздрагивает и резко оборачивается, недовольно сверля девушку взглядом. — О ужас, что же Вы так меня пугаете? — поправляя очки, тихо говорит Шарлотта. — Не хотела. — Пряча руки за спиной и разглядывая книги, что временно нашли свое место на полу, говорит девушка. — Лиза? — слегка щурясь, спрашивает женщина. — Даже не верится, что вновь вижу тебя. — Давно не виделись с вами. — И то верно. Я уже хотела трубить во все инстанции, не понимая, куда ты пропала, а потом разузнала, что Лиза Минчи поступила в Академию, правда, кого это должно было удивить? Такие умы зря не пропадают. — Наверное. — Забирая несколько книг из высоких стопок, Лиза читает их название, да и по качеству понятно, что это новые экземпляры, совсем недавно покинувшие типографию. — Я бы хотела спросить, у вас не найдётся в библиотеке места для ещё одного работника всего на два месяца? Лиза с надеждой смотрит на старушку, выжидая её ответ и прижимая к себе книги, ей и правда хотелось бы остаться в таком спокойном месте, а не отправляться в таверну. Да и очевидно, что Шарлотте не очень легко работать в одиночку, помощник точно не будет лишним, поэтому отказ было бы странно получить, но нужно всегда быть готовой к худшему. — Ты ещё спрашиваешь, Лизонька? — Женщина тихо хохочет. — Конечно, найдётся, мне-то уже давно пора на покой, но на кого я оставлю это драгоценное место? — Я всего на пару месяцев планирую... — Ничего-ничего, даже столько подойдёт. Ох, знала бы ты, как я рада, что такое предложение поступило именно от тебя. Всё же годы берут свое, и лазать по лестнице туда-сюда, так ещё и с книгами в руках, уже точно не для меня. — Я понимаю. Да, работать в свои семьдесят с хвостиком лет в библиотеке не так просто, как могло бы показаться любому приходящему и уходящему любителю почитать. Постоянно протирать пыль на высоких шкафах, расставлять новые и возвращенные посетителями книги. Лазить по лестницам туда-сюда — не самая простая работа для пожилого человека, но о помощи женщина практически никогда не просила, притворяясь, что всё ей дается с особой легкостью, поэтому Лиза искренне надеялась, что ей не откажут. — Работа у нас, конечно, сравнительно простенькая, но библиотеку нужно держать в порядке. — Она хлопает ладонью по самой высокой стопке новых книг, а та пошатывается, как желе, будто готовясь рухнуть прямо сейчас. — Сможешь приступить уже сегодня? А я пока доложу о новом временном работнике господину Варке, чтобы выдать тебе ключи. — А? Да, конечно. — Растерянно отвечает Лиза. Она не ожидала, что в первый же день ей позволят приступить к работе, но отказываться от такого кажется плохой идеей, главное успеть сделать всё до закрытия «Великолепия ветров», чтобы уже завтра утром отправить письмо и красиво упакованный подарок. Такая работа ей по душе, куда спокойнее, и никаких лишних переживаний, изнуряющих нервную систему, тут нет, так ещё и литература на любой вкус в шаговой доступности. Хотя, может, со временем эта работа наскучит ей, станет слишком нудной и однообразной, приестся и станет до тошноты неприятной, ну вот эти два месяца точно пройдут с толком и в удовольствие.       Спускаясь с лестницы и наконец-то отряхиваясь от пыли, которая успела осесть на её платье, Лиза проверяет выполненную ей работу. Все книги стоят впритык и каждый новый ряд начинается с определённой буквы. Смело можно сказать, что это рай перфекциониста. Наверное, это дело заняло у неё около двух часов, может и трех, и книг, что совсем недавно стояли огромными стопками на полу, не осталось совсем. Может, у Шарлотты, которая так и не подошла к ней, найдётся ещё что-то, либо же Лиза может спокойно пойти уже по своим делам, а с завтрашнего дня быть более продуктивнее и не торопиться. Каково-же её удивление, когда подойдя к столу пожилой дамы, Лиза застаёт её спящей. Часы показывают, что до закрытия осталось всего тридцать минут, поэтому вряд ли что-то плохое произойдёт, если она своевольно уйдёт, не став будить женщину. Ключ она заберёт завтра, а сегодня ей нужно поторопиться.       В городе уже темнеет и фонари на улице оживают прямо на её глазах, вновь освещая все улочки. Лиза старалась как можно быстрее дойти до лавки Марджори и какое же облегчение она испытала, когда замечает, что в магазинчике горит яркий свет, означающий, что лавка еще не закрыта. Пришлось потратить некоторое время на выбор подарка, но хорошо, что помимо каких-то обычных и привычных всем сувениров, тут продавались ещё и сладости. Варенье из одуванчиков будет лучшим вариантом, учитывая особую любовь подруги к сладостям. Да и встретить это варенье в обычном магазине можно довольно редко. Наверное, все путешественники знают о вине из одуванчиков, а вот о варенье единицы, так что такое угощение может приятно удивить её Ирис.       Ухватив последнюю баночку, девушка покидает лавку. До закрытия которой осталось ровно пятнадцать минут, как и до закрытия библиотеки, так что хорошо, что она не стала будить Шарлотту, ведь если бы та нашла ей еще работу, то варенье она сегодня точно бы не купила. Теперь осталось только упаковать маленький подарок и уже завтра посылка начнёт свое долгое путешествие до адресата. Лиза решила немного прогуляться по вечернему Мондштадту, точнее, просто удлинить себе путь до дома. Пусть все улицы тут ей слишком хорошо знакомы, после долгого расставания она всё равно успела соскучиться по ним. Большая часть магазинов уже закрылись или только закрываются прямо на её глазах, а люди, идущие с работы, торопятся вернуться домой как можно скорее, чего нельзя сказать о ней. К сожалению, город не такой большой, как тот же Сумеру, поэтому возможности гулять больше получаса и не дойти до дома у нее просто нет. Уже подходя ко входу, Лиза замечает, что на кухне горит свет, значит, мать уже успела вернуться с работы, и это совсем не удивительно, она всегда приходит в одно время, стабильность и дисциплина — ее главные сопровождающие. — Я дома. — Громко говорит девушка, закрывая за собой дверь. Но в ответ тишина, как будто тут совсем никого нет, а свет на кухне забыла выключить она сама. Лиза заходит на кухню, где стынет только заваренный зелёный чай с каким-то явно неприятным ароматом, а рядом на кресле сложены женские вещи. Подумав, что женщина может быть в своей комнате, Лиза неторопливо шагает в сторону лестницы, невзначай кинув взгляд в сторону входной двери. Несколько секунд до осознания, и короткий нервный вдох вырывается наружу. Чемодан. Она забыла убрать его в свою комнату. Только вот чемодана нет на месте. Словно внезапно окунувшись в ледяную воду, тихие шаги сменяются громким топотом бегущей по лестнице девушки. Топот наверняка слышен даже у соседей. И Лиза чуть ли не влетает в свою комнату, заставляя дверь удариться об стену. Сердце ей уже подсказывало, что если женщина окажется там, то хорошего ожидать не стоит, и она молилась всем Архонтам, лишь бы матери там не было. Но её мольбы не были услышаны.       Что и следовало ожидать, эта женщина опять сует свой нос в чужие дела. Лизу теперь уже бросает в холодный пот, когда она встречается взглядом с кажется родным, но таким отстраненным человеком. Эта женщина всегда учила её порядку, и если бы Лиза не оставила этот чертов чемодан внизу, понадеявшись, что успеет вернуться до её прихода, то мать вряд ли бы решила заглянуть в её комнату. — Я решила помочь тебе разобрать вещи. Но теперь у меня появилось чуть больше вопросов. — Она опускает свой взгляд на клочок бумаги в её руках, а затем вновь поднимает на Лизу.       Коробка с вареньем и письмом валится из рук, а сама Лиза хочет раствориться на сотню атомов прямо на этом месте то ли от злости, то ли от обиды. В руках у женщины не просто клочок бумаги, а фотокарточка, которая явно была запечатана в конверте и не должна была попасться на глаза тому, кто просто хочет помочь разобрать вещи. Голос матери давяще спокойный, даже пугающе спокойный, он заставляет Лизу вспомнить школьные годы, когда именно с таких нот начинались их разборки из-за какого-то пустяка в виде четверок по математике или того, что домашнее задание ещё не было сделано к приходу женщины. — Кто этот молодой человек? — Она повышает тон, разворачивая фотографию лицевой стороной к девушке. — Ты забыла наш уговор? — Кто давал тебе право лазить по моим вещам? — голос Лизы не дрожит, как раньше, и она даже находит в себе силы, чтобы подойти ближе и выхватить фотографию, но тщетно. Женщина словно была готова к этому. — Спрашиваю тут я, твоё дело — отвечать, так делай это быстрее. — Не твое дело, мама. Хватит возвращать всё к тому, от чего мы уходили. — Ты забыла, что по нашему уговору на первом месте должна быть учёба, а только потом мужчины? — громкий женский крик наверняка слышен даже на улице, только вот если там проходят соседи, то им не привыкать. — Или опыт прошлых твоих «отношений» ничему тебя не научил? Я тебе сотню раз говорила... — Какая тебе разница? — Лиза перебивает её, не давая себе вновь услышать предложения, начинающиеся с «Я говорила». — Это никак не повлияло на мою учёбу, я не обязана подстраиваться под твои требования и жить, основываясь только на опыте прошлого. Мне давно не 14 и не 16, хватит совать свой нос в мою личную жизнь. —Я же не чужой человек! Я не желаю тебе плохого! — Ты человек, которого волнует только моя учеба. Ничего более. — Ты… — она смолкает на несколько секунд, будто не находя слов, которыми можно было бы выразиться в адрес дочери, — научись слушать старших, у которых опыта будет побольше, чем у тебя. Ты прекрасно знаешь, я не хочу, чтобы ты поставила крест на своей жизни и карьере только из-за какого-то там нового ухажера, который бросит тебя через месяц-другой, а ты останешься одна и ни с чем. — Но это не твоя жизнь, если я захочу поставить крест на «своей карьере» — я поставлю. Тебя ничто в этой жизни не интересует, кроме неё, так почему я должна быть полной копией тебя? — теперь Лиза срывается на крик, поняв, что с этой женщиной спокойно разговаривать не получится. Подобные крики часто слышали стены этой комнаты, только четырнадцатилетняя девочка, что жила тут, привыкла слушать их молча. Но не сейчас. Наверное, только сейчас Лиза так яростно отстаивает свою позицию, не давая матери вновь надломить её, ведь та всеми силами пытается задеть её, надавить на только недавно зализанные раны и тем самым доказать своё превосходство, то, что она умнее Лизы в сотню раз. Звук шлепка чужой ладони об её щеку отдаёт вибрацией по всей левой половине лица, но Лиза даже не пошатнулась, лишь отвела голову в сторону. Перед глазами на мгновение всплывает та страшная ночная картина, но страху нет места тут и сейчас. Радует только то, что рука матери будет куда легче, чем мужская. На её лице успевает промелькнуть небольшая ухмылка, пока не слышится звук сминающегося пластика и плотной фотобумаги. Только тогда Лиза ломается, наблюдая, как упавший на пол снимок старается выпрямиться, избавиться от изломов на лицах людей и вернуть себе прежнюю красоту, но стать ровным у него никогда больше не получится. Только теперь слезам удается накопиться в уголках глаз. — Подумай о своём поведении, поговорим завтра. — Она обходит Лизу, остановившись возле двери. — Чтобы больше в этом доме не было ни единого подобного снимка, либо же их будет ждать такая же участь. Любовных писем, кстати, тоже касается. Дверь с хлопком закрывается, что даже книги на её полке пошатываются, но пусть они хоть все рухнут, это больше не имеет значения. Лиза подбирает снимок с пола, вытирая слезы с щёк, только те не собираются останавливаться, когда осознание того, что снимок испорчен, заседает у нее в голове. Такой дорогой ее сердцу момент, отображенный четкой картинкой на бумаге, в секунду превратился в непонятно что. Это тот самый снимок, который был сделан Кавехом на Рождество. Когда Лиза была по-настоящему счастлива, целуя Зандика и просто находясь с ним рядом, даже не думая, что в один момент всему придет конец, даже этому куску бумаги. Она всеми силами пытается его хоть как-то выравнять, но всё бесполезно. В эту же минуту с кровати валится тот самый большой раскрытый конверт, из которого по всему полу разлетаются оставшиеся снимки и листы бумаги, исписанные кривым, почти непонятным почерком парня. Почему всё так? За что? Почему когда-то спокойная жизнь превратилась в собрание каких-то несчастий? Лиза возвращалась домой совсем с другим настроем, но всё вышло совсем иначе. Дрожащими руками девушка собирает всё назад в тот же открытый конверт, сталкиваясь с лицом Зандика, что отображено на бумаге где-то рядом с ней, где-то в одиночку. Но она старается не засматриваться и убрать всё как можно быстрее, чтобы подумать, куда же теперь придется спрятать всё это. Она ни за что не выбросит это, просто не сможет, сейчас нет.       Уже лежа в своей кровати, по которой временами скучала, вслушиваясь в разговоры где-то за окном и всматриваясь в стену, Лиза полностью успокаивается. Но решение она приняла окончательное, теперь в Академию она не вернётся. Не назло матери, а на благо себе. В начале второго курса все равно придется отправиться в Сумеру, последний раз встретиться со всеми этими мудрецами и учеными, чтобы забрать документы, и больше ее нога не ступит за порог Академии. Все уже давно шло к этому решению, и сегодняшний день стал последней каплей. Пусть она не будет известна, хотя и стремлений к этому не было как таковых, пусть не сможет извлечь полную пользу от своих знаний, пусть не будет получать огромную зарплату, как большинство известных выпускников, пусть она не сделает каких-либо открытий, пусть все то, что пророчили ей мудрецы, останется только их пророчествами. И именно такой расклад судьбы для неё будет самым лучшим, таким, каким сама Лиза хочет, чтобы он был. Девушку даже смешит возможная реакция её матери, когда та узнает новость об её отчислении, но какая уже разница, плевать. Стоило отцу оставить их, так и не получив возможности забрать Лизу себе, мать постоянно срывалась на неё. Да, никто не спорил, что она любила дочь, но только та не видела этой любви. С момента разрыва отношений её родителей всё пошло по наклонной, а постоянный крик стал уже чем-то обыденным. Поэтому после того, как Лиза не слышала его около двух лет, на неё немного накатила та самая волна неприятной ностальгии, как из детства, правда, поделиться своими чувствами и новыми переживаниями ей не с кем, хотя, если быть честным, излить душу она бы хотела только одному человеку. Но его больше нет, так что накопление негативных мыслей неизбежно. Хорошо только то, что мать не успела прочитать письма, в которых Лиза писала Зандику именно о ней, тогда бы было в сотню раз хуже. А ведь всё могло быть иначе, если бы Зандик остался рядом, возможно, сейчас бы они уже были в Снежной, ежась от холода, и всё, что им было бы нужно, — это они сами, ничего и никого другого. Но теперь она тут, а он... Похоже, бессонница вновь станет её спутницей на какое-то время, ведь спать не хочется совсем. Взгляд, что недавно сверлил в стене дыру, теперь делает это с белоснежным потолком, так она и до соседей доберётся. Сотня противоречий бьются между собой, разум борется с чувствами, некая ненависть с любовью. Но единственное, что ей сейчас нужно больше всего, – разговор, и большего ничего.