Амнезия. Тьма внутри

Герберт, мой старый друг, жаль тебя сейчас нет рядом. Мне приходится блуждать в этой темноте одному, периодически зажигая свечки и настенные лампы, чтобы окончательно не сойти с ума. Одиночество – страшный враг любого человека. В начале своём оно, возможно, не будет оказывать давления, но чем глубже погружение, тем сложнее дышать. Дружище, в скором времени я, вероятно, присоединюсь к тебе и мы снова сможем, как в старые добрые времена, разговаривать и шутить, весело смеясь. Хотя кого я, к чёрту, обманываю?

Лондон. 10 апреля 1837 года. Баркли-Сквер.

Как только мы покинули здание, в нос ударил свежий воздух, а кислород, поступивший в лёгкие и разнесённый по всему телу, изгнал последние остатки сна. День был чудесный. Солнце было уже в зените, и мы двинулись по направлению к дилижансу, что предварительно нанял Герберт. Первоначально предполагалось, что мы отправимся на пароходе «Гортензия» сначала в Гибралтар, а оттуда прямиком в Алжир. Однако я изъявил желание навестить своих родных в Кентербери - я не мог уехать неизвестно на сколько не попрощавшись с ними. Пока мы шли, я как будто бы в последний раз осматривал улицу, на которой живу. Меня не покидало странное чувство того, что в момент нашей следующей встречи с Баркли-Сквер, всё может сильно измениться. Правда я не понимал, что именно. Вокруг было довольно людно, все спешили по своим делам: кто на работу, кто в продуктовую лавку. Некоторые личности весело переговаривались друг с другом - скорее всего делились свежими новостями и радостными событиями. В парикмахерскую неподалёку зашёл сильно обросший тип. Такое ощущение, что он не стригся уже порядка месяца. Мимо проехала карета, в которой сидел упитанный мужчина лет пятидесяти с довольно серьёзным выражением лица. Видимо какой-нибудь банкир или биржевой магнат едет на очередную деловую встречу. Вообще мне всегда нравилось то место, где я живу. Здесь очень гармонично сочетались спокойствие и тишина с будничными суетой и спешкой. Мне будет не хватать всего этого, пока я буду находиться вдалеке от привычной для меня цивилизации, разгребая песок носками ботинок и борясь с несносной жарой. Честно говоря, если бы не возможность найти древнее захоронение, я бы послал куда подальше такие приключения. Медленно но верно мы подошли к вознице, что ждал нас у дилижанса. Ему на вид было лет сорок, короткие тёмные волосы, вполне ухоженный внешний вид – это говорит о хороших качествах нашего извозчика. Он едва улыбнулся уголками губ и предложил нам садиться на свои места и готовиться к отправлению. - Простите, а сколько займёт наш путь до Кентербери? – меня мучил этот вопрос с самого начала: мне не очень хотелось останавливаться в каких-нибудь захудалых деревеньках в поисках ночлега. - Не беспокойтесь, – возница, казалось, прочитал в моих словах их истинный смысл – мы доберёмся туда до наступления темноты. Этим он меня изрядно успокоил. Значит переночуем у моих родителей, после чего поедем дальше прямиком до Дувра. Меня такой вариант вполне устраивал.

***

Спустя пару минут мы уже ехали по улочкам и скверам Лондона, а я предавался мыслям о том, как давно не видел отца и мать. Подумать только, прошёл целый год с последней встречи! С тех пор как я уехал в Лондон, где сначала учился на кафедре археологии, после чего на ней же остался работать, прошло уже восемь лет. Восемь долгих лет, в течение которых было сложно уловить момент и приехать в свой старый дом, где живут единственные родные мне люди. У меня всегда были хорошие отношения с родителями, и, видимо, именно поэтому мне не хотелось покидать родные просторы. Хотя во всём есть и положительные стороны. Например, моё знакомство с Гербертом. Мы учились в одной группе и оба проявляли живой интерес к древним цивилизациям. Уже с самого начала мы выбрали для себя сферу дальнейшей деятельности. Нас влекла возможность стать частью нечто большего, чего-то за гранью понимания современных людей. Это стремление объединило нас, и двигаться дальше мы решили вместе. По окончании института мы, в отличие от наших сокурсников, продолжили изучение археологии, оставшись ассистентами у одного профессора нашей кафедры. Так прошло три года, наши познания во многом увеличились, в особенности благодаря доступу в закрытую часть библиотеки, куда не пускали обычных студентов. Казалось, что мы изучили уже всю литературу, посвящённую всему древнему и мистическому, и, отчаявшись, хотели было поехать в Аркхемскую библиотеку Мискатоникского университета, но судьба распорядилась иначе. Профессор Коппс, ассистентами которого мы так долго являлись, решил уйти на покой. Нам, естественно, стала интересна причина столь неожиданного решения, так что мы пришли к нему в кабинет, не сумев побороть любопытство. - Добрый день, профессор Коппс, – обратился Герберт, предварительно постучавшись и приоткрыв дверь. – мы бы хотели… - Проклятые студенты меня совсем вымотали, чёрт их дери! – воскликнул профессор, не дав нам закончить своё обращение, что повергло нас в некоторый ступор. – Вы ведь хотели узнать причину моего ухода? Вы только что услышали краткий вариант, а длинный - пусть останется только между мной и ректором. – увидев, что мы стоим в смятении в дверном проёме, не зная заходить ли нам или лучше уйти, Коппс немного успокоился. – Проходите, у меня есть к вам небольшой разговор. Мы зашли в его кабинет и увидели два кресла, будто специально для нас подготовленных, рядом с его столом. Усевшись, я, на краткий миг, обежал взглядом кабинет, который странным образом завораживал меня. Вокруг стояли старые мощные стеллажи с книгами, посвящёнными археологии и истории древности. На одной из стен висела довольно старая карта, с многочисленными пометками в разных точках Земли, которые, на первый взгляд, никак не связаны между собой. За спиной профессора находились два окна с красивейшей резьбой на рамах. Они были настолько большими, что в комнате, помимо витающего вокруг духа знаний и неописуемой мистичности, было светло как на улице. Если бы меня лет пять назад спросили, каким представляется мне кабинет профессора археологии, то я бы описал примерно то, что вижу сейчас перед глазами. Но мои мысли и раздумья прервал уже спокойный голос Коппса: - Вам, возможно, интересно что же я хочу вам сказать, – он посмотрел на нас своими проницательными карими глазами, взгляд которых я помню ещё с экзаменов, что сдавал ему. – Поскольку я, как вы уже знаете, ухожу с кафедры, то вы также должны понимать, что вместе с моим уходом институт также потеряет преподавателя по очень важному предмету. Ну и, поскольку вы ребята смышлёные, то уже догадались, что я хочу вам сказать. Один из вас станет, после меня, новым преподавателем археологии, – мы переглянулись и я понял, что Герберт тоже не ожидал такого поворота событий. – Судя по вашим взглядам, мои последние слова возымели немного другой эффект, нежели я полагал. - Но почему именно мы? – задал я вопрос, который меня терзал. - Ну а кто же ещё? – удивлённо спросил Коппс – Вы – самые выдающиеся наши студенты в прошлом, и самые талантливые сотрудники кафедры в настоящем. И не надо делать вид, что я вас сейчас удивил. У вас есть один день на то, чтобы решить, кто из вас будет новым преподавателем, и без разговоров. Вот, – он положил на стол бумаги, предназначавшиеся нам. – это учебный план по которому я просвещал студентов, так что советую освежить в голове всё то, что вы когда-то проходили. Необходимые книги вы найдёте либо в библиотеке, либо в моём, точнее уже сказать вашем, кабинете. - Это помещение теперь переходит к нам? – эта новость, пожалуй, поразила нас больше всего остального. Хотя это было вполне логично, просто в свете всех сегодняшних потрясений наши мозги уже отказывались работать. - Конечно! Это – кабинет преподавателя археологии. А поскольку им теперь будет являться кто-то из вас, то делайте выводы. Ладно, хватит на сегодня, вам ещё необходимо прийти в себя и подготовиться к завтрашнему первому дню преподавания, – он слегка улыбнулся, что случалось довольно редко, и протянул нам руку на прощание. – Удачи вам, ребята! Попрощавшись, мы ушли в смятении ещё большем, чем до этого. Впоследствии мы решили, что преподавать будет Герберт, поскольку ораторское искусство у него развито куда больше моего, но я обязался присутствовать на его первых парах в качестве моральной поддержки. Первый опыт, кстати, оказался вполне хорошим, а каждый последующий ещё лучше. Складывалось ощущение, что у Герберта был талант преподавать, и студенты слушали его с большим удовольствием. Именно по причине такого успеха, я в шутку стал называть своего друга «профессор». В конце концов, это прозвище закрепилось за ним на последующие два года до получения им официально одноимённого звания. Тогда же мы, впервые за столь долгое время, получили весть от нашего старого преподавателя. На следующий день мы с «профессором» пришли к нему в кабинет и обнаружили на столе некий прямоугольный свёрток, в котором находился довольно старый фолиант. На вид ему было не меньше ста лет: потёртый, с местами треснувшей обложкой. Внутрь книги было вложено письмо: «Добрый день, Герберт и Даниэль. Пишет вам Клейборн Коппс, думаю, вы меня ещё помните. Для начала, я хотел бы поздравить Герберта с тем, что он стал профессором. Это знаменательное событие в жизни каждого человека, посвятившего себя науке. Я уверен, что это то, чего вы заслуживаете за свой долгий и верный труд. Но хватит на этом, позволю себе перейти прямо к делу. Книга, что вы сейчас держите в руках, попала ко мне при очень странных обстоятельствах. Одной поздней ночью я проснулся от непрекращающегося стука в дверь. Такого навязчивого, что пробился сквозь моё подсознание и пронзил каждую клеточку моего мозга. Открыв дверь, я увидел перед собой человека, один вид которого вызвал у меня недоумение: его разорванная в нескольких местах бежевая куртка висела на нём лохмотьями; ботинки были покрыты таким толстым слоем пыли, что едва был различим их цвет; а лицо выражало такой неописуемый панический страх, что он частично передался и мне. Таинственный гость что-то бессвязно бормотал, потом вручил мне книгу и убежал столь стремительно, что я не успел и рта раскрыть. Я закрыл дверь и внимательно её рассмотрел. Это был очень древний фолиант, судя по поношенности его обложки, название которого, к сожалению, было стёрто, видимо предумышленно. Я решил оставить изучение этого предмета до утра и лёг спать. Проснувшись, я первым делом прошёлся глазами по книге и… не поверил тому, что увидел: она была как новая, все неровности на поверхности исчезли, её как будто только что купили! Отойдя от шока, я, дрожащими от паники руками, открыл первую страницу и посмотрел название: «Артефакты иных миров». Содержание книги, поначалу, заставило усомниться в психическом состоянии автора, однако, чем дальше я читал, тем более начал убеждать себя в том, что именно здесь, не смотря на всю кажущуюся нереальность написанного, содержатся ответы на многие вопросы бытия. Опираясь на книгу, я отметил на своей карте в кабинете все места, где предполагалось наличие этих самых артефактов. Все, кроме одного. Я не смог расшифровать его местоположение. Но, подумал я, какая к чёрту разница!? Мне и без того было куда ехать, вероятность расположения артефакта именно там очень невелика. Однако, чем больше мест я посещал, тем чаще меня навещала мысль, что был неправ. К сожалению, дальнейшие исследования не дали абсолютно никаких результатов и я отчаялся настолько, что забросил книгу на чердак в старый пыльный сундук. Но вот, недавно, когда я увидел новость про Герберта, я понял кому могу передать свои знания. Вы оба всегда проявляли живой интерес ко всему древнему, античному, к артефактам прошедших эпох. И вот вам мой подарок. Я очень надеюсь на то, что именно вы, вдвоём, сможете расшифровать то последнее место, где мне так и не удалось побывать и желаю вам в этом успехов. Уверен, что вы меня не подведёте. Ваш бывший преподаватель археологии, Клейборн Коппс.» Естественно нас заинтересовала эта книга, и, честно говоря, последующие несколько дней мы посвятили её изучению. Мы сверили отметки на карте с описанными местами в книге и быстро определили, что именно не расшифровал наш старый профессор. Однако здесь мы столкнулись с трудностями. Сколько б мы ни старались, сколько бы сил ни тратили, нам так и не удавалось раскрыть этот последний секрет книги. И вот, когда я уже решил забросить к дьяволу эту затею, ко мне прибежал Герберт и с порога заявил, что знает где находится артефакт. Он всю ночь сидел у себя дома и с усердием изучал фолиант, пока не отключился от бессилия прямо за письменным столом. Приснившееся он не смог рассказать, однако утверждал, что ему привиделось то самое место, где расположен артефакт. Однако, он не знает где это находится, но запомнил несколько деталей и теперь хочет изучить книги о древних городах и цивилизациях, чтобы найти в них хоть какую-то зацепку. И вот, в конечном итоге, мы едем именно туда, куда подсказало нам подсознание Герберта. Он, естественно, провёл исследования и получил косвенное подтверждение своему сну и информации, полученной при дешифровке книги: в Алжире в начале нашей эры был некий город древних, в котором люди, предположительно, поклонялись мистическому божеству и построили гробницу в его честь. Однако это было единственной информацией, которую можно было узнать об этом поселении и их языческих культах, поскольку караван, частенько проходивший мимо их городка, в один не совсем прекрасный день обнаружил, что все жители зверским образом растерзаны, по стенам полуразрушенных домов стекает потоками кровь. Трупы же местных жителей выглядели просто ужасающе: следы зубов, оставленных будто бы диким зверем; рассечённые когтями животы и лежащие рядом выпущенные наружу внутренности, которые, судя по следам, кто-то явно ел. Вдобавок, в некоторых местах видны следы не принадлежавшие человеку. После этого события поселение прозвали проклятым, и ни один человек в здравом уме не смел туда соваться. Город занесло песком за прошедшие столетия и о нём постепенно забыли. И теперь, мы с моим другом направлялись туда, чтобы отыскать забытую в веках гробницу и обнаружить там следы языческих поклонений древних дикарей, надеясь на некую связь их божества и мистических артефактов.

***

Уйдя с головой в свои мысли, я совсем не заметил того, что мы уже стали подъезжать к уютному городку, в котором я провёл вполне счастливое детство со своими родителями. Боже, неужели я снова увижу отца и обниму мать? Кентербери… похоже не все вещи меняются со временем. Этот тихий и спокойный городок всегда наполнял меня умиротворением. Один взгляд на его улочки, на жителей, размеренно прогуливающихся по здешним немногочисленным паркам, на цветущие угодья наполнял сердце радостью и теплом. Вот он дом моего детства. Он именно такой, каким я его и помнил: двухэтажное строение белого цвета с крышей цвета кирпича; большими окнами, благодаря которым в доме весь день было светло и ясно; стены местами обтянуты сильно разросшимся плющом, а рядом расположился садик, в котором растут фруктовые деревья и цветы. Дом, милый дом. Я медленно, с замиранием сердца, сошёл с дилижанса и подошёл к двери. Постучавшись, я начал нервно переминаться с ноги на ногу в ожидании. Дверь открылась, и на меня смотрело доброе и удивлённое лицо моей матери. - Здравствуй, мама!