Тим и Мартин. Dark blue kiss

Я вернулся. Ничего не получилось из моей попытки сбежать. За это время я понял, что действительно просто устал, реально вымотался, что этих двух с половиной месяцев, которые я провел вдали от ребят, мне вполне хватило, чтобы восстановиться. И только сейчас, когда я чувствую себя отдохнувшим и готовым к дальнейшим действиям, я смог трезво посмотреть на себя, свою жизнь, на свои планы, и только сейчас я понял, что мои друзья по команде тогда тоже были на грани, как и я. Мы все тогда были очень уставшими. Но сбежал только я. Выделился как всегда. И свой отпуск я сделал себе, в том числе, за счёт волнений и переживаний моих друзей, Тима в первую очередь, все-таки мы с ним очень сблизились за последний год. А я ничего не сказал ему, не отвечал на сообщения и звонки. Другим тоже. Но Тим – это все же, особый случай. Я прочитал последнюю СМС от менеджера. Он писал, что ребята всерьез обсуждают вопрос расформирования команды, им всем плохо, что заменять меня никем не будут. Он писал, что без меня команда рассыпается, ничего не получается у них, что через два дня концерт, который они провалят с таким настроением, они кислые и понурые. И что наши любимые фанаты мне этого не простят, как бы я ни оправдывался. И еще много чего: про контракт и неустойки, про стыд и совесть, про то, что в меня вложено столько, что мне не хватит оправдаться и последующих трех жизней и так далее, в таком же духе. Орал на меня, можно сказать. Давно на меня не "орали", семьдесят пять дней. Я почти успел соскучиться. Самое главное я прочитал уже в первых строках смс – команда готова расформироваться, я вдруг представил, что нас больше нет, что наши прекрасные фанаты зависли, они привыкли к нам, к себе, своему статусу, очень их понимаю, тяжело менять то, что делал на протяжении нескольких лет и думал, что это будет продолжаться всегда. ВСЕГДА. Нет, мы конечно не умрем, каждый из нас уже сейчас звезда, и вполне себе сможет вести сольную деятельность, и все будет хорошо с нами. И сцена от меня никуда не уйдет. Но нас больше не будет как команды. И это сыграло решающую роль. Я решил вернуться. Хотя понимаю, как меня встретят, что скажут, честно готов получить фингал под глаз, хотя, думаю, по лицу бить не будут – это марка, так вот. Уже легче, я усмехнулся и написал короткое ответное сообщение. Прилетаю вечером, рейс такой-то. Мартин. Волновался сильно, не такой уж я непробиваемый и железобетонный, потряхивало, прямо скажу. Все время пока летел, в голове крутились мысли, вопросы, ответы, как будет, что я скажу, что мне скажут… Меня встретили в аэропорту, охрана и скрытность была обеспечена. На меня почти не орали, видимо, решили не давить. Ладно. Мы сели в машину, поехали в сторону города. Менеджер хотел отвезти меня в гостиницу, а утром я типа «заявлюсь», привет всем, они конечно, все снимут на камеры, я сказал нет. - Отвезите меня в тот дом, где сейчас живут ребята и скажите в какой комнате Тим. Да, еще. Отключите все камеры в доме в комнатах, мы сами разберемся, никаких съемок. Все съемки потом. Спланируете, как и что сделать – сделаю, как скажете. А сейчас – никаких камер, вообще никаких. Сначала пытались настоять на своем, но я победил. Получил согласие. Мы приехали. Машина остановилась около загородного дома, это был тоже коттедж, но размеры его были значительно больше наших прошлых жилищ. Здесь у нас у каждого была своя отдельная комната, просторная и оформленная каждым из ребят по своему вкусу, света в окнах не было, времени за полночь. Никто не режется в игрушки даже под одеялом, втихаря, спят. Концерт на кону – все отложено в сторону, все посторонние хотелки, жесткое, невозможно плотное расписание и практически военное положение - свет после одиннадцати - расстрел на месте. Такое перед каждым концертом, в том числе перед гастролями. Для меня здесь тоже была комната, но она была не готова – этот дом был заселен как раз после моего побега. Не важно. И вот я в холле, здесь тепло, приятные запахи нового жилища, ничего не видно, освещение только от фонаря над входом, свечу телефоном под ноги, сумку бросил у входа. Специально бросил, как маяк для Рональда, он мою сумку знает. Поднимаюсь на второй этаж, как мне сказали, первая комната направо. Комната Тима. Обычно меня не особо волнует - что кто про меня думает и говорит, мнение других людей не сильно на меня влияет, наверное, поэтому я могу свободно общаться перед камерой и на публике. Но сейчас я поднимался и боялся, что мне не хватит воздуха, чтобы одолеть двадцать ступенек. Сердце колотилось как ненормальное, каждая ступенька казалась непреодолимо высокой, я даже попытался споткнуться, и только после этого сказал себе: - Так. Стоп! А ну ка быстро выдохнул и взял себя в руки! Я подошел к двери, выдохнул и взял себя в руки. Дверь не закрыта, осторожно захожу. Совсем темно. Нашариваю защелку и закрываю за собой дверь. Почувствовал себя немного устойчивее. Прислушался. Тихо. Разулся и осторожно прошел по коридорчику в комнату, на пару секунд включил экран телефона, сориентировался. Вообще-то я мог бы так не шифроваться – Тим всегда спал довольно крепко – он выматывался на тренировках, и всегда ему не хватало сна. Он обычно укрывался почти с головой, в любую погоду, и сейчас тоже угадывалась его голова за ворохом из теплого одеяла, я снова не удержался и посветил – мне что его, на ощупь искать? Ну, вот я и здесь. Что дальше? Включить свет? Разбудить? Оставить все как есть, выспаться и дождаться утра, когда он проснется? Я не узнавал себя. Обычно я действую легко и не задумываясь, сразу. Так что да, я себя не узнавал. Время шло, я сидел около спящего Тима и ничего не предпринимал. Потом решился. Лег рядом с ним, слегка коснулся щеки, потрепал за ухо, наверное, слишком нежно, меня просто проигнорировали, он даже не подумал проснуться. Он даже ммм.. не сказал. Я снова подёргал Тима за ухо, и попросил: - Просыпайся пожалуйста, открой глаза. Повторил это несколько раз, он вздохнул, повернулся на спину и отмахнулся от меня. Он всегда был забавным, когда был сонный, но это уже ни в какие ворота... мои губы растянулись в улыбке. Я вспомнил, сколько раз я его будил, стягивал одеяло, он говорил своё мммм.. и снова пытался укрыться, обычно я после одной-двух попыток отставал, через какое-то время он просыпался сам. Сейчас мне нужно было уладить ситуацию, которую я сам же и создал. И мне нужно было его разбудить. Я не хотел говорить на эту тему с ним завтра при всех. Я снова приблизил губы к его уху и сказал: - Тим, просыпайся, это я, Мартин. Он вдруг повернул голову, развернулся ко мне, взял меня за руку и прижал ее к своему лицу. Глаза были закрыты, я почувствовал это пальцами. Я ощутил, как его губы коснулись моей ладони, а щека была мокрой. И я понял все. Только сейчас понял. Просто снизошло и засыпало как снегом в лавине сотней моментов, картинок наших отношений, разных ситуаций между мной и Тимом, и все это выстроилось в последовательность с одним и тем же выводом. Я вспомнил все взгляды Тима в мою сторону. И КАК он смотрел на меня. Я вспомнил, он всегда оказывался рядом, когда что-то происходило, вставал между мной и ситуацией, чего бы я ни накуролесил, или настолько рядом, что всегда мог бы вовремя вмешаться. Вспомнил, да, точно, он готовил мне еду, он сразу откладывал в сторону свои дела и шёл помогать мне по первой моей просьбе, он находил мне место рядом с собой на встречах, посиделках, он делал все, что я его попрошу. Он обнимал меня, он смеялся над моими шутками, давал теплую одежду, приносил воды, он никогда не обижался на мои розыгрыши, всё встречал с улыбкой и полным доверием. И он смотрел на меня всегда по-особенному. Любовался. Да, именно. А я никогда не складывал эти очевидные два и два, я всегда считал это дружбой, и я не делал столько для него, я часто обижал его. Боже! Мне стало вдруг очень стыдно, неведомое ранее мне чувство сожаления просто захлестнуло. Я много играл на публику, цеплялся к другим членам команды, я мог приобнять кого-то из парней, разрешить обнять себя, положить руку на моё плечо, на колено, видел, что Тим переживает, называл это ревностью, собственничеством. Мне было смешно, я даже специально злил его, зная его слабые места, вот что я делал? И никогда он не упрекал меня, я же говорю, он всегда меня поддерживал. Меня пробрало до мурашек... Слезы выступили. Я шептал ему: - Тим, это Мартин, прости меня, прости, прости, пожалуйста прости. Тяжёлый стук хрупких крыльев раздавался в комнате, а может это стучало сердце… Он ударил меня, я только чудом не получил тот самый ожидаемый фингал. В этот момент я как раз потянулся другой рукой вытереть глаза, и моя рука столкнулась с его кулаком. У Тима очень быстрые движения, и всерьез с ним связываться в драке - верный проигрыш. Атака случайно была отбита. Честно говоря, я сразу пожалел об этом, пусть бы ударил, ему стало бы легче, но потом вспомнил о выступлении, всё про расцветающие синяки, замазки и прочие хлопоты. - Тим, через два дня концерт, давай ты меня побьешь после него по лицу? Он ударил ещё раз, по корпусу, одеяло сбило остроту удара, но я почувствовал его боль, меня согнуло… - Тим, ну хватит, ну пожалуйста. - Как ты мог? - голос его звучал хрипло и тихо. - Почему? Мы не спали ночей, мы тебе звонили, писали смс, ты что, не мог сказать, что с тобой все в порядке? Ты не мог отправить одну эту гребаную смс-ку? - А записка, которую я оставил? - Только благодаря ей тебя не объявляли в розыск. И то, что ты уехал с охранником. Почему ты мне ничего не сказал? Почему ты так со мной?? - Прости. Тим, я пробовал сбежать совсем, от всех, я обрывал связь. Я хотел уйти. И от тебя. Прости, это было глупо, прости. Он откинулся на подушку и говорил куда-то в потолок, голос был спокойным, глухим: - Я ждал тебя, я даже не пытался жить без тебя, я не мог спать, не мог ничего делать хорошо, не только я, мы все вылетели из нормального состояния. Твоё отсутствие и молчание фактически убило нас всех. Я себе дал ещё месяц на ожидание. Он замолчал. Повисла тишина недоговоренности... У меня перехватило дыхание. Я уткнулся ему в плечо: - Я люблю тебя, Тим. Прости. Наверное, давно люблю, но понял это только сегодня. Я вернулся в первую очередь из-за тебя. Из-за ребят тоже, я не могу без вас. И я никогда больше тебя не покину, только если ты сам от меня откажешься. Он смотрел на меня с нежностью, фактически рассматривал, я понял, что он часто так на меня смотрел, а я всегда отмахивался, меня это обычно напрягало, но не сейчас. Он касался пальцами моего лица, которое чуть не побил пять минут назад, проводил рукой по волосам. Я вспомнил, он делал так и раньше. Вот я дурак, никогда не обращал на это внимание. Дыхание перехватило. Он сказал: - Какой же ты красивый. Улыбнулся и добавил: - Ты мой. Я мог только кивнуть. - Иди сюда... ...Камеры были выключены и ничего не записывали. Наши губы, наши руки никак не могли насытиться друг другом. Я любил его, и любовь моя росла и становилась только больше. Я понял, что сколько бы я ни бегал, как далеко бы ни уезжал, я всегда буду возвращаться к этим губам, к этим рукам, к этому человеку. Он, скорее всего, тоже. Потому что я люблю его. И он любит меня. А все остальное только декорации для этой любви. Что мы будем делать с этим в дальнейшем, я не знаю, только одно реально - мы вместе, и это навсегда. Это совсем другая жизнь и другая история."