Teeth

Боль взрывается сверхновыми, яркая, острая, сводит зубы и звенит в черепе. Райнер впечатывается спиной в песок с такой силой, что весь воздух вылетает из лёгких. Ночь кружится вокруг него тошнотворным вихрем тёмного бархата и серебра. Слух пропадает, все звуки сменяются гулом от удара. В груди горит от недостатка кислорода, и он не может и представить, через сколько отключится окончательно, если так и не сможет вдохнуть. — Поднимайся. Носком ботинка Галлиард бросает песок прямо ему в глаза. Их жжёт, мазохист внутри Райнера отвлекается на эту боль — и он наконец вдыхает, лёгкие расправляются и сокращаются снова, заставляя его отплёвываться и задыхаться, лёжа на спине, пока противник нависает сверху. — Ещё раз, — говорит Галлиард. Он сгибает пальцы на руке, впечатавшейся Райнеру в лицо, и кожаная обмотка на костяшках чуть поскрипывает. Он шмыгает носом и вытирает кровь, размазывая её по верхней губе. — Дай мне минутку. — Райнер закрывает глаза. Между ресницами остаётся песок. Он сосредотачивается на обжигающем, уже стихающем гуле в его голове, отчаянно надеясь, что весь мир наконец прекратит вращаться. В конце концов, всё время на свете в их распоряжении. Сегодня, правда, уже поздно — все здравомыслящие люди давно улеглись спать. Только они вдвоём стоят посреди пустой тренировочной площадки. Ритуал, ставший рутиной. В этом не было особого смысла — разве что выпустить пар. Боль напоминает Райнеру, что он жив, в то время как многие уже мертвы. Все те, кого он подвёл, и кто уже ничего не сможет почувствовать. Райнер сам не так уж много чувствует теперь, но боль он ощущает. И заслуживает каждый её всплеск, который Галлиард так жаждет ему подарить. Галлиард, который злится. Всегда злится. Он сдерживал себя, всю свою горечь и жестокость. Каждый раз, когда он смотрел на Райнера, в его карих глазах читалось: «Да пошёл ты». Порко весь — острые зубы, кулаки и ярость, переполняющая его в противоположность вечно опустошённому Райнеру. Райнеру, пустому как бутылки в комнате Галлиарда, резные и холодные. Бесчувственные. Но боль была яркой и сильной, она заставляла его сердце биться и гоняла по венам адреналин. Эту боль он понимает. Райнер ворчит, поднимаясь на ноги. Площадка наконец поворачивается в правильную сторону, медные волосы Галлиарда в полутьме кажутся особенно яркими. Он выпрямляется, звон в ушах стихает, а звезды перед глазами пропадают и остаются только те, что на небе. В таком положении он на голову выше Галлиарда, но это совсем ничего не значит. Порко быстрее, подлее и злее него. Он практически не даёт Райнеру времени занять оборонительную позицию снова и без предупреждения выбрасывает свой веснушчатый кулак. Райнер отступает в сторону, удар свистит совсем рядом с его ухом. Он пригибается и уворачивается от свирепого хука с другой стороны. Галлиард фыркает как зверь и смещается, припадает к песку, чтобы чётким ударом по ногам вышибить из-под Райнера землю. И он не понимает, что происходит, пока снова не оказывается распластанным, как марионетка с перерезанными к ней ниточками, и только и может, что моргать в темноте — уже во второй раз. — Мог бы, блядь, хоть сделать вид, что стараешься, — Галлиард сплёвывает на песок рядом с ним. Райнер поднимается, потому что хочет, чтобы его повалили на землю снова. Хочет почувствовать удары, прошибающие всё его тело. Он заслужил каждое из поражений. Это единственное извинение, которое он может принести так много потерявшему Галлиарду. В этом плане они похожи: двое выживших, оставшихся стоять после битвы. Но нет слов, которые могли бы выразить раскаяние Райнера. Чуть зажившие раны рвутся страданиями всякий раз, как кто-то произносит их имена. Энни. Бертольд. Марсель. У неудач Райнера есть лица. Они преследуют его во снах, рвут в клочья и без того хлипкие края сознания. Его не должны были выбирать. Он должен был остаться позади как самое слабое звено цепи. Теперь он это понимает. Но несмотря на всю ярость в глазах, Галлиард никогда не сможет ненавидеть Райнера так сильно, как он ненавидит себя сам. На этот раз он успевает шагнуть первым, выбрасывая вперёд кулак с подранными костяшками. Галлиард уворачивается легко, перемещается плавно и уверенно, отвечает жёстким ударом. Райнеру удаётся перехватить летящую в него руку, они сталкиваются, и Райнер обхватывает пальцами обтянутый кожей кулак в два раза меньше его собственного. Он, вероятно, сильнее Порко и мог бы даже дать ему фору, если б тот захотел, но Порко это не нужно. Этот извращённый танец утоляет голод каждого из них. — Ударишь меня? — усмехается Галлиард. В лунном свете зубы у него белые и острые. — Ну же. Райнер хочет. Он очень хочет эту ухмылку разбить. Но Галлиард не даёт ему такой возможности. Он вырывается из хватки, отпрыгивает в сторону и поворачивается плечом, прежде чем броситься в атаку. Он врезается в Райнера всем своим весом, сталкивает его на песок и падает сверху. Райнер слышит шум собственного дыхания, выбитого из лёгких этим ударом. Он прикладывается затылком об землю так сильно, что зрение меркнет. И когда восстанавливается, он понимает, что смотрит прямо в горящие глаза Галлиарда напротив. Порко седлает его, прижимая обе его руки к бокам. — Ты разучился драться. Райнер не спорит. Это правда: он постоянно измотан, от этой усталости не избавиться никаким количеством захваченного кошмарами сна. Горе и вина становятся всё тяжелее, будто его нагружают камнями, и это давление вот-вот сломит его окончательно. Он чувствует себя древним. Галлиард смотрит так, будто ждёт отпора, попыток вырваться из хватки. Но Райнер не вырывается, только спокойно смотрит в ответ. — Мы закончили? — Уже? Я тебя не понимаю, — бормочет Порко. Он отпускает руки Райнера и выпрямляется, сидя у него на коленях. Он горячий, и тяжесть его тела приятная, заземляющая. Райнер сгибает руку, зарывается пальцами в прохладный песок. Облизывает пересохшие губы. — Ударь меня. На мгновение Порко широко распахивает глаза, а после сводит брови и стискивает зубы. Силы удара достаточно, чтобы голова запрокинулась вверх. Боль пронзает острой и яркой бритвой, расцветает под челюстью. Затем снова, уже по носу, из которого тут же начинает течь горячая кровь. Галлиард бьёт снова, уже сильней. Губа трескается, во рту растекается привкус железа. Он глотает воздух, выдыхает пар подобно поезду, когда костяшки Галлиарда с громким щелчком врезаются в скулу. Всё перед глазами вспыхивает и гаснет, мир погружается в полнейшую тишину и темноту. А после кулак Порко сжимается на его рубашке и тянет за неё, пока они не оказываются нос к носу, так близко, что Райнер чувствует запах алкоголя в горячем дыхании. — Блядь, терпеть тебя не могу. Галлиард яростно врезается в Райнера. Толкается языком ему в рот, проводя по разбитой губе, пробует его на вкус. Райнер издаёт бесстыдный звук, умирает от голода по нему, и Галлиард целует — так, как делает и всё остальное, злобно и отчаянно. Оба задыхаются, стоит Порко отстраниться, и он выдыхает идущий изо рта Райнера пар словно сигаретный дым. Он отпускает стиснутую рубашку, Райнер снова ударяется затылком об землю, но только и может, что зачарованно смотреть на губы и подбородок, измазанные в его же крови. Воздух вокруг них тяжелеет. Галлиард наклоняется, переносит вес вперёд, обхватывает пальцами горло Райнера. Тот откликается моментально, адреналин и возбуждение мешаются внутри в мощный коктейль, бегущий по венам подобно готовому воспламениться топливу. Галлиард фыркает, сжимает пальцы. Подушечка большого упирается в местечко под челюстью, где бьётся с бешеной скоростью пульс. — Извращенец. Райнер открывает рот, чтобы выплюнуть колкость в ответ, но Порко в тот же момент толкается к нему бёдрами, и с губ срывается только прерывистый хрип. Порко двигается ещё, прижимаясь задницей к очевидной выпуклости члена Брауна, и тепло его тела кажется сладкой агонией по сравнению с пульсацией от хватки пальцев на горле. — Галли… Рука сжимается снова, перекрывая дыхательные пути и отрезая ему кислород. — Молчи, — Порко шипит сквозь окровавленные зубы, двигая бёдрами и заставляя мир вокруг Райнера темнеть уже по другой причине. Это случается не в первый раз, провокаторы хорошие из них обоих. Никогда не было «если», всегда получалось «когда». Грубо и горячо под прикрытием ночи. Приглушённо за закрытыми дверьми. Райнер даёт и сдаётся. Порко берёт и заполучает. Райнер сглатывает сквозь давление пальцев и наблюдает. На лбу Галлиарда блестит пот, капли собираются во впадинке над ключицей. Прядь волос выбилась и спадает ему на глаза, пока он трётся о него своим телом. Райнер поднимает руки, осторожно сжимает бёдра и направляет его движения. Взгляд Галлиарда поднимается к его лицу, глаза тёмные, зрачки настолько большие, что медную радужку почти и не видно. Он движется быстрее, вперёд и назад, заставляет не только сердце Райнера биться быстрее, но и активней пульсировать у него между ног. Райнер хочет было что-то сказать, но рука на его горле — одновременно и угроза, и обещание. Вместо этого он стонет, думая, что вот-вот загорится и заживо сожжёт их обоих. Галлиард встряхивает головой и ругается, его бёдра дрожат, следы крови алеют на бледной коже его шеи. Он отпускает Райнера, в тишине звенит пряжка ремня, и он тянет Райнера за одежду, задирает рубашку на животе, вырывает пуговицы на штанах, чтобы добраться до разгорячённой кожи под ними. Он сплёвывает на ладонь, обхватывает оба члена рукой и начинает двигаться на этот раз уже целенаправленно. Райнер резко втягивает воздух; его мир сужается до касаний члена Порко к его собственному. Спина выгибается на песке, он толкается навстречу, в тугое кольцо сомкнутых пальцев. И стонет, слишком громко в идеальной ночной тишине, так, что пальцы вокруг его горла сжимают сильнее, затыкая его внезапным давлением. Галлиард мычит сквозь зубы, из груди вырывается звук, похожий на мурлыканье. Райнеру хочется почувствовать эту вибрацию, хочется устроить руку на месте, где бьётся его сердце, живое и почти человеческое. Он терпеть не может, что Порко — единственное, что у него остаётся, последний, кто не навещает его в кошмарах. Выводит, что вся злость Галлиарда напускная, просто маска, чтобы спрятать за ней зияющую бездну печали. Они похожи больше, чем он готов признать. Сломленные существа с жёсткими краями и острыми углами, цепляющиеся друг в друга когтями и клыками, борющиеся на песке подобно зверью. Галлиард кончает со сдавленным звуком, растекаясь как горячая кровь по груди Райнера, обхватывая его и содрогаясь. Кулак крепнет на горле Райнера так сильно, что от пальцев останутся синяки, а ногти впиваются в кожу яркими уколами боли. Он сжимает, пока не начинает гудеть где-то в переносице, пока не разрастается напряжение в голове, пока не загораются заскучавшие по воздуху лёгкие. В глазах темнеет, всё вокруг останавливается. Он сам невесомый, как дым на ветру. Плотнее. Темней. Галлиард убирает руку без каких-либо предупреждений, и Райнер щедро вдыхает воздух. Ночь мигом наваливается на него, всё вокруг обретает резкость, удовольствие взрывается под веками, как гром, охватывает его с ног и до головы. Он кончает Галлиарду в ладонь, пачкает сжатый кулак, задевает запястье. И всё ещё пытается отдышаться, когда Порко, ругаясь, вытирает руку о рубашку Райнера и отталкивается, поднимаясь на ноги. Он смотрит на него сверху вниз недовольно, с отвращением, будто готовится наступить на насекомое. Растрёпанные волосы липнут ко лбу. Кровь всё ещё алеет на лице. — Хватит на меня так смотреть. Райнер облизывает губы. Синяки проступают на коже калейдоскопом, будто нефтяные пятна на воде, от глаз и до ключиц, все в форме костяшек, отпечатков пальцев и зубов. — Как? — Будто я — ключ к решению твоих проблем. — Галлиард засовывает руки в карманы и поворачивается к казармам, оставляя Райнера, дрожащего и истекающего кровью, на тренировочной площадке. Райнер смотрит на него, пока силуэт окончательно не пропадает в темноте. И думает о бесчисленных грехах, которые должен искупить, зная, что Галлиард — именно то, чего он и заслуживает.