My desirable darkness

Вроде бы, эти воспоминания были не так уж и давно, но со скорым взрослением нам частенько может казаться, что все то, что было всего лишь три года назад, — соразмерно с длинною целых десяти лет. Настолько далёкими кажутся приятные воспоминания с тем родным тебе и любимым человеком, которого уже давно на свете нет. Точно также ощущала себя я, будто вновь вмешиваясь в прошлое, раскапывая его самые дальние, неизвестные мне закоулки; пока стояла в комнате своей умершей бабушки; лучи теплого солнечного света с улицы просачивались сквозь плотные бордовые шторы, окрашивая маленькую но уютную комнатку в розовые цвета; свет падал прямо на кружившиеся в комнате пылинки, не успела я только-только пройти внутрь комнаты, как сумела вдохнуть всей грудной клеткой и почувствовать старинный запах, давно увядшей когда-то здесь тепла и заботы. Когда-то в казавшемся мне уже далёком 2018, я помогала бабушке убираться на её захламлённом балконе; от и до заставленными горшками с выращенными растениями, посадками, ненужной кучкой мебели, всяких старинных неизвестных с какого года вещей, таких как много повидавший со скрипучими дверцами шкаф, и сломанные треснувшие часы с давно замершим посередине маятником. И вот как-то раз она решила вытащить оттуда и старую коробку со старинными фотографиями маминой и папиной молодости. Я вытаскивала фотографии одну за другой, на одной была изображена счастливая пара двух супругов, в лице моих родителей, (тогда когда мне было четырнадцать, они до сих пор были вместе, а в настоящем времени они развелись, и папа отдельно съехал к бабушке, уже после ее смерти) затем шла фотография молодого папы в зале какой-то квартиры СССР, момент был запечатлен тогда, когда он тренировался с гантелями. Потом фотография в квартире моей другой бабушки, мамы моей мамы, там с моей тетей — родной сестрой моей мамы, выглядели ещё совсем молодыми, со стройной женственной фигурой, и точно под стиль прошлого века, любоваться этой фотографией и родными сестрами на них, можно было бесконечно. Улыбающиеся за столом и держащиеся за руку мама с папой, за одним круглым столом, на котором горели свечки с тортом с цифрой: «22» Дальше мой папа фотографирущийся со своими друзьями, лучезарной улыбкой открывающей белоснежные зубы, в руках у него выпускной диплом, фоткаются счастливые на фоне своего университета, перед предстоящим вечером выпускным. Прямо сейчас, снова разбирая эти фотографии, но только в этот раз без бабушки а одна, я на миг отложила эту фотографию в сторону, и на секунду представила: Вечер. Папа в рубашке и небрежно накинутом сверху черном пиджаке, черных брюках и кожаных ботинках, мама в красивом элегантном платье подчёркивающим ее прекрасную фигуру, вокруг танцующие пары, на выпускном заиграл медляк; и папа заметив красивую, одинокую девушку в зале за столом, подошёл и пригласил ее на танец. Так они и познакомились, по их собственным рассказам, и рассказам бабушек и дедушек; все могло бы пойти хорошо и дальше, у них родилась дочка, единственный лелеющий их заботой, любящий их ребенок, и любящие у него родители. Если бы только у них сложилось общее взаимопонимание. Я сложила все старые чёрно-белые фотографии в одну большую коробку, и вот уже собиралась унести на балкон, как в комнату нагрянул папа: — Зачем-то понадобилась коробка со старым хламом? — небрежно поинтересовался он. — О, так ты просматривала наши старые... — Да... Я помню, как точно также мы просматривали их с бабушкой, — тихонько отозвалась я. — А тебя бы хоть немножко на ностальгию бы прорвало? — Меня? — он покрутил в руках фотографию со своего давнего выпускного. — Все хорошие деньки, к сожалению, в прошлом... И... Мне немного неприятно это вспоминать... — Неприятно или грустно? — встряла я. — Да... Грустно, кхм, что ж, я так полагаю, ты уже закончила раз все убрала? — поменял он тему. — Я тогда отнесу коробку на балкон. — папа обеими руками поднял и отнес коробку на балкон, относя её в то же место, где она всегда и находилась, — за дверцами старого пошарпанного шкафа; наверное, поэтому я услышала скрип дверци находясь до сих пор в комнате; но как только папа вышел оттуда, я поскорей заторопилась на балкон. Папа заговорил со мной уже в проёме двери: — Если надумаешь выйти, мы оставим тебе пирог с капустой. Вскипятишь чайник, если остынет. — бросил он напоследок, закрывая за собой дверь. Это даже вызвало улыбку на лице, потому что папе всегда нравилось повторять очевидные вещи. Я прошла на балкон, преодолевая препятствия в виде старого кресла и двух стульев; на балконе, что и в комнате, в воздухе витала пыль; за старой мебелью, и вещами повидавшими многое, оставшимися нам на попечение ещё с СССР, рядом со старым мудрым шкафом, я увидела все те же давно сломанные не идущие часы, с замершим ровно посередине маятником; на стекле за которым находился маятник, проглядывала длинная трещина от края до самой середины; моя рука непроизвольно потянулась к циферблату с отмеченными цифрами, она же открыла стеклянную пошарпанную дверцу, отчего моя рука сумела пройтись по запыленному циферблату; смахнув с циферок толстый слой пыли, я притронулась к часовой стрелке, начиная сначала водить её вперёд по часовому кругу, до тех пор, пока какая-то странная идея не взбрела мне в голову, и я не начала прокручивать ее против часовой стрелки. Прокручивала я ее так несколько раз, пока моя рука также непроизвольно, как и начала, замерла и остановила стрелку на без четверти часа дня, какого только я понятия не имела. До этого будучи завороженной, я оступилась на пару шагов назад, и полетела головой вниз, запнувшись о спинку упавшего на моем пути стула. Последнее, что я увидела — сплошная темнота, но она прекратилась также быстро, когда в следующую секунду я открыла глаза. Неожиданно закашлялась, поднялась и быстро отряхнулась; странное было то, что я отряхнула подол детского красного платьица в белый горошек, а сам мой рост показался для меня слишком низким. Не стала же я карликом от одного падения, и с чего это я одета в платье? Не похоже, чтобы деда и папа стали так шутить, поэтому я поскорее развернулась и побежала в обратную сторону, выбежав из балкона. До меня дошло уже только на выходе из него, что пробежала по нему я абсолютно свободно, не встретив ни одного препятствия в виде старой мебели, или свалившихся стульев... Внезапно, меня осенило вновь. Часы! Только-только я развернулась, чтобы вернуться, как из коридора меня окликнул до изумления знакомый голос: — Танечка, скоро ты там? Я встряхнула головой, и подошла к двери, осторожно выходя в осветленный ярким солнечным светом из окон коридор, ногами в носках ступая по холодному деревянному полу, с не менее удивленными, расширенными глазами разглядывая общий интерьер; старые живописные картины, так обожаемые моей бабушкой, которые чуть позже были заменены в квартире новыми купленными современными в стиле модерн. Картина из многочисленных собранных пазлов, и пошарпанный плакат с изображением Ленина, внизу еле проглядываемыми сквозь занавешенную одежду на крючки в коридоре буквами: «СССР» И когда квартира успела преобразиться в квартиру бабушки и дедушки прошлого века? Я бы могла так подумать, с минутной долей сомнения, если бы до этого не услышала настоящий голос умершей бабушки, и не увидела бы молодых маму и папу мирно болтающих на диване. Я вздрогнула, когда услышала бой оживших старинных часов; осторожно высунув голову в проем гостиной, я украдкой взглянула на старые часы, на которых всего пару минут назад я переводила стрелки, отбившие без четверти час дня. — Ой, Тань, ты чего стесняешься? Сашки что-ли? — хихикнула мама, мельком взглянув на отца. Ее каштановые рыжеватого отблеска кудри покачнулись вместе с её головой, когда она сдержала смешок; карие глаза мамы, и темно-зеленые глаза папы глядели на меня с неким выжиданием, папа неловко пригладил пепельного цвета волосы. — Тебе что-то нужно, Тань? — поинтересовался он. — Мне? Не... Нет... Я просто... Меня... — я с не меньшим удивлением заслышала свой девчачий писклявый голосок. — Тебя звала тетя Люда, точно... Ты ещё не ела сегодня ее домашних оладушек с вареньем, — улыбнулась мне мама, и я неловко ойкнув, прошла вглубь гостиной, всматриваясь в круглое, большое, стоящее на полу зеркало. На меня детскими, непонимающими, фиалковыми глазами глядела девочка лет десяти, в том же красном платьице в горошек, белых носочках, и русыми волосами убранными розовым ободком с маленьким цветочком назад. Я улыбнулась своему же отражению. Получается, это моя тетя в малолетнем возрасте? Ей тогда было ещё всего десять, если я не ошиблась... Похоже, сильно я стукнулась головой, но если все это сон, то невероятно реалистичный... Я маленькими шажками двинулась в сторону кухни, с которой доносился ароматный, домашний запах только что приготовленных свежих оладий, за столом сидела черноволосая бабушка, небольшое количество морщинок изрезало ее лицо, но это не мешало ей выглядеть ещё более моложе чем тогда, более яркой, живой... Она заметила меня и добродушно улыбнулась, подзывая меня к столу; я пару секунд постояла в полнейшем ступоре, пока я не воскликнула: «—Бабуля!» и не бросилась в её теплые объятия. — Что-что, Танюш? Как ты меня назвала? Пока что уж я не настолько стара... — хохотнула она. — Будешь чай и свежие оладушки с клубничным вареньем? Прям как ты любишь! Почувствовав, как желудок одобрительно заурчал, я буквально набросилась на аппетитные оладьи, уголки моего рта были вымазаны в варенье; сама того не сознавая, вела себя я как настоящий ребенок, хотя мне ведь уже семнадцать, не так ли?... В скором времени, к нашему столу ещё присоединились мама с папой, включая и бабушку в свой интереснейший диалог; родители вспоминали своё первое свидание и встречу, с какой-то задней мыслью что я, наверняка, не пойму ничего, хотя я понимала абсолютно все. Наблюдая за ними, на душе начинало теплеть, а сердце в груди начинало биться все быстрее и быстрее; глядя на старые, но одновременно, здесь и сейчас, новые обои в сплошную полоску мягкого зелёного цвета; старую газовую плиту, со временем позже замененную на электрическую; календарь на стене кухни у плиты, потом пепевешвешанный в бабушкину комнату; сейчас на нем печатными черными буквами красовалось число: «Август 1977 года...» любимые бабушкины картины из пазлов что были развешаны по всей квартире, где только ей не нравилось. Перед тем, как мама с папой собирались разъехаться, забирая вместе с тем и меня, то есть мамину младшую сестрёнку; я ещё раз кинулась в объятия бабушки, крепко-крепко прижимаясь к ней, будто бы в последний раз видя ее живой, будто в последний раз ощущая и вдыхая ее приятный запах ароматных духов, теплоты и заботы. — Как будто в последний раз, честное слово, — вставила своё словечко мама. — Спасибо тебе большое за этот вечер, был он очень уж... Искренним, многое чего вспомнили. Такое ощущение, будто бы ты ностальгировала вместе с нами, малютка, — украдкой взглянул на меня папа. — Если ты, конечно, уже понимаешь значение этого слова. — Конечно, я понимаю значение этого слова! — воскликнула я. — Мне кажется, что даже лучше, чем вы... Вам бы одновременно не оглядываться назад и на прошедшее прошлое, но хотя бы и не забывать, о собственных ошибках, и суждениях. А также о том, чего потеряли в один момент... — пробормотала я, будто бы уже только самой себе. Бой часов. Без пяти шесть. А я неожиданно открываю глаза, ощущая под собой не твердый и неприветливый пол балкона, а мягкую кровать в комнате бабушки; при пробуждении, осторожно поднимаюсь на локтях, перед глазами темнеет, но картинка быстро возвращается обратно в фокус. А перед собой в кресле у кровати, я вижу свою бабушку. Но в комнате и вокруг в целом что-то изменилось, мой взгляд упал на календарь на котором было написано: «Август 2022 года» — Как ты себя чувствуешь, милая? — заботливо поинтересовалась бабушка. А в следующую минуту после этого, в комнату зашли родители, тоже справившиеся о моем самочувствии. Насколько я поняла, их отношения внезапно с того ни с сего наладились, они снова были вместе как раньше, а значит, и снова... счастливы?... Бабушка была все ещё жива, а я сидя с ними за одним столом, перед отъездом: с родителями на лицах которых глядящих друг на друга сияли радостные улыбки, на дедушку жующий который по счету кусок капустного пирога, и бабушку поставившую перед моим носом чашку с горячим чаем. В квартире вновь чувствовалась все та же уловимая уютная атмосфера домашнего тепла, с возвращением бабушки, особенно... Но глядя на все это, я задавалась лишь одним единственным вопросом: как? Неужели, все это не было лишь моим сном, и от одного моего лишнего вмешательства и малейшего изменения событий, я изменила будущее?