My desirable darkness

Девочки только-только шли от Тамары Ивановны — вожатой, что дала им небольшое распоряжение без всяких (на то уже спасибо) списков убрать все занесённые ветром листья, выкинуть лишний старый хлам, в общем то, убираться в домике у озера, куда когда-то раньше заселяли людей, но по каким-то свойственным причинам, домик забросили, объявили нежилым, и вообще напрочь забыли. Но за все это время проведенное на этой смене лагеря, Веронику не покидало ощущение, что если кто-то из вожатых что-то да забудет о распределении наиважнейших обязанностей на хрупкие плечи детей, но точно не Тамара Ивановна, она абсолютно ничего не забывает; и, похоже, на девочек сразу положила свой зоркий проницательный взгляд как на тех, на ком можно запросто легко отыгрываться. Бросила она тогда в холле совершенно непринужденно: — Из ваших обязанностей сегодня сходить старому жилому тринадцатому дому... Давно там пора бы убраться, и пристань у берега наконец привести в хороший порядок... — Простите, Тамара Ивановна, но ведь эта пристань с домиком давно заброшены... Смысл там вообще что-либо убирать? — задал тогда вполне себе адекватный вопрос Оля. — Смысл есть, и это — ваше задание, порученное лично вам. Отказать вы не сможете, так как это входит в ваши личные обязанности сегодня! — Естественно, она знает что отказать мы не можем, нам и выбора то толком не оставили! — жаловалась весь путь до озера Оля, эмоционально жестикулируя руками; о Тамаре Ивановне и ее к девочкам несправедливости, уже сразу понятно, Оля могла жаловаться вечно. — Да брось ты уже! — выпалила Вероника, многозначительно взглянув на неё ярко-изумрудными глазами. — Мы уже пришли: чем быстрее справимся, тем быстрее поскорее свалим отсюда! — Было бы все так просто... — не сдавалась Оля, покуда поднялись они по трем ступенькам на захламлённое, пошарпанное крыльцо, покуда хлипкие деревянные доски сразу издали жалобный скрип под подошвами их кед. Вероника отворила наружный дверной засов, и приложив некоторые усилия вместе, открыли дверь; и атмосфера внутри им сразу предстала не самая комфортабельная... Какой никакой дневной солнечный свет просачивался внутрь, через старые деревянные окна, поэтому в комнате вокруг летали невесомые частички пыли. В правом и левом углу комнаты, расположились старые наполовину поломанные кровати с железными спинками, где в кое каких местах: спинка могла лежать от кровати на полу, или стоять у стены отдельно, матрас валяться просто посреди прохода, а кровать раздроблена в щепки; где частями они могли также подкарауливать тебя за каким-нибудь левым углом. — М-даа... Видок у этого домика как и снаружи, так и внутри скучноватый... — непроизвольно вырвалось у Вероники. — В этот раз с тобой сложно не согласиться! — поддержала подругу Оля. Они осторожно прошли внутрь, всеми фибрами души и сознания надеясь, что пол в какой-либо неожиданный момент, возьмёт, и рухнет у них под ногами; но это впечатление скорее появилось от внутреннего заброшенного, омертвевшего вида дома... Вероника открыла покрытий толстым слоем пыли маленький шкафчик, в прикроватной тумбочке у разрушенной кровати; оттуда она вынула старенькую, детскую с виду музыкальную шкатулку, не успела она и открыть крышку с красивыми вырезанными картинками из дерева, как изнутри шкатулки раздалась приятная слуху мелодия. Вероника заинтересованно прислушалась, прислоняя деревянную шкатулку к своему правому уху; но теперь, мелодия будто бы раздавалась не оттуда, а где-то вдали... На улице... Вероника осторожно обернулась, следя за подругой просматривающей фотографии каких-то девочек, видимо когда-то живших в тринадцатом жилом домике. Оля настолько задумалась насчёт их истории, что не сразу расслышала настойчивый голос подруги: — Ой, прости... Что ты сказала? — Я говорю: что нашла какую-то старую шкатулку музыкальную, вот только... Как она может играть, ведь наверняка стоит здесь уже не первый год... — О чём ты? Об этой шкатулке? — поинтересовалась Оля, присаживаясь на корточки у тумбочки рядом с подругой. Она же потрясла шкатулку в руках, и прислушалась по совету Вероники сама: — Неа, ничего не слышу... И не слышала до этого, честно! Возможно, у тебя глюки были какие-то, — Оля с многозначительным видом пожала плечами. — Глюки? Ладно... Что-то мы отвлеклись, время то уже близиться к обеду... — пробормотала Вероника, ещё раз пробегаясь взглядом по помещению. — Давай ты подметешь пол, а я разберу тот самый старый хлам? Ну или то, что по идее надо выкинуть... — А не должны ли это решать сами вожатые, или директор? Эти вещи ведь когда-то принадлежали кому-то, — рассуждала вслух Оля. — Например им? — показала Вероника взглядом на повешенные чёрно-белые портреты девочек в рамках, и серебряной табличкой с надписью: «Да примет ваши заблудшие души... Ангел, что укажет путь вам в мир светлее и спокойнее этого: Юлия и Ульяна Захаренко. 1986-1997 Помним, любим, скорбим... На память от лагеря: «Млечный путь» на фотографиях если смахнуть довольно толстый слой пыли, можно было увидеть двух почти что похожих друг на друга как две капли воды девочек лет одиннадцати: одна была явно с ярким цветом глаз, и светловолосая, а вторая же: темноволосая и кареглазая, если судить по не совсем четкой фотографии. — Интересно, а как они умерли? Ещё и такими молодыми... — поинтересовалась вслух Вероника. — Нам ничего о них не рассказывали, да и судя по дате, это было довольно давно... — согласилась с подругой Оля. — Прошлое — давай оставим в прошлом? Сейчас нам лучше будет здесь убраться. — Окей, посмотрим как мы справимся с этим вдвоем! — недовольно заметила Оля, пнув ногой доску от старой разрушенной кровати, а затем они обе вздрогнули, когда та с громким грохотом рухнула на пол. — Я, пожалуй, пойду пирс уберу, — тихо обратилась к подруге Вероника, доставая из рюкзака черный рулон мусорных пакетов. — А почему это ты сразу на пирсе убираешься? Давай хотя бы на камень, ножницы, бумага? У Оли выпали ножницы, у Вероники — камень. — На три раза... — проговорила Оля словно мантру. На второй раз у Оли бумага, у Вероники — колодец, а на третий раз: у Вероники ножницы, а у Оли — бумага. — Что ж, бери сколько хочешь пакетиков, можешь даже себе рулон оставить, мне не жалко! — сказала подруге Вероника с довольной миной на её же глазах отрывая себе два чёрных мусорных пакета, забирая из домика старую швабру но без совчика. Оля подхватила метлу у дальней стены, и начала подметать как раз тогда, когда Вероника выбежала из домика направляясь к давнишнему пирсу. Он тоже встретил ее каким-то недружелюбным тихим поскрипыванием под ногами, но на это Вероника практически не обратила должного внимания. Вода в озере вокруг заброшенного пирса сама была грязной, на поверхности воды плавали дохлые насекомые и принесенные ветром листья с деревьев вокруг, как и мусор принесённый им же. На двух деревянных хлипких скамейках были свалены груды старых как рыбацких, так и плавательных, спасательных принадлежностей, одним из таких полезных оказался совок с сеткой для сборки мусора с воды. Этим же Вероника решила воспользоваться попозже, сначала подметая и смахивая весь мусор с пирса сначала в воду, в основном этим мусором оказывались листья, но были ещё какие-то обёртки от еды, или же один раз ей попалась обёртка от старой жвачки: «Love is...» вот именно обёртки она не раздумывая сразу кидала в мусорные пакеты; в какой-то момент оглянувшись на домик позади, думала удостовериться, все ли там хорошо у Оли, что ещё ни разу за это время не выходила убирать на крыльце. Но Вероника мельком взглянула на время на наручных часах, что до сих пор показывало без пяти минут час. Странно... Если она не ошиблась, то точно такое же время стояло на её часах тогда, когда они только пришли сюда. Уже больше двадцати минут прошло. Стукнув по ним ладонью, мысленно приняла это как за то, что, наверное, слегка зависли; а затем подошла с совком к краю пирса, что находился очень низко над водой, так что с длинной палкой сборки мусора, дотянуться до воды она смогла. Почти что со всем закончила, как подписавшись с колен, отряхнувшись, обернулась спиной к озеру; Вероника на какое-то длительное время погрузилась в свои глубокие мысли, на время уходя далеко от реальности, продолжая на автомате складывать мусор. Она задумалась о маленьких девочках, и об их возможной причине смерти... Почему раму с фотографией повесили только в тринадцатом доме, который вскоре забросили, а нам про двух сестер не говорили потому, чтобы родители не отказались из-за одного упоминания "смерти" отправлять нас в этот лагерь? На время Вероника почувствовала, что на нее кто-то смотрит, пока упирается в её спину чужой холодный взгляд. Осторожно покрутила головой, осматриваясь вокруг; в ушах отдавалось звенящей тишиной вокруг, даже не слышно ни детей, ни вожатых вдали, у жилых корпусов или даже со стороны леса... Будто бы они тут только совершенно одни, но обернувшись назад Вероника больше не могла сказать это точно; когда увидела силуэт светловолосой девочки в пионерском платьице до колен, обрамляющим её тоненькую как спичка фигуру, если наблюдать за ней отсюда, она казалась ужасно истощенной и исхудалой; бродила вдоль противоположного берега, не сводя с Вероники леденящий душу взгляд. — Эй! Ты что там делаешь одна? — неосознанно вдруг крикнула ей с другого берега Вероника. — Тебе нужна помощь? Холодное выражение на лице девочки, и до того пугающее, вдруг исказила странная широкая, почти что до ушей ухмылка; не успела Вероника среагировать, услышала как ее окликнул из домика голос Оли. Вероника моментально дернулась с места как ошпаренная, бросая на пирсе и мусорные пакеты, и совок на самом краю, бросаясь со всей прыти к домику. Только оказавшись на его крыльце, Вероника оглянулась на соседний берег озера вновь, но в этот раз не увидела ни одной там маленькой девочки, разгуливающей одной. Не успела Вероника распахнуть, почему-то, закрытую дверь домика, как внезапно распахнувшаяся перед ее носом дверь, чуть не пришибла ее косяком прям по лбу. Оттуда выбежала ее подруга, следом закрывая за своей спиной дверь; только-только Вероника думала высказывать на неё претензии, так рот раскрыть и не смогла, увидев что Оля сама не в лучшей форме. Она как-то мялась у двери, пребывая в наибольшем замешательстве, заламывая руки предложила: — Вероник, сейчас уже по сути время обеда, а за нами так и не пришли... Ну или попросту забыли... Давай сбегаем быстро к вожатым? — К чему такая спешка? Хочешь сразу получить подзатыльник Тамары Ивановны, за то что не убрались здесь толком?... — Слушай, я подметала пол, и весь мусор с пола в мусорные мешки складывала... Думала начать разбирать старые вещи, как увидела в окне выходящем на лес, как маленькая девочка кого-то ищет, и зовёт. Все кричала: «Юля!» а ты ничего такого не слышала? В наушниках, наверняка была, да? — во взгляде Оли читался если не укор, так скрытая надежда. Надежда на то, что не одна Оля это слышала и видела, потому что со временем начала сомневаться. — Я обошла дом, а там никого не отказалась, успела убежать... Ну а сейчас... — Оля быстро покосилась на входную дверь. — Когда я зашла обратно, она сидела на кровати у стены, и у того самого окна, откуда я ее увидела. Сидела обнимая плюшевую игрушку, но слушай, Вероник, я не помню, чтобы кровать там тогда была продвинута. Когда она успела? — Так ты сейчас говоришь... Про маленькую девочку? — неуверенно переспросила Вероника. — Нет, блин, про мальчика, Ника! Естественно, про девочку! — проворчала Оля. — А как она выглядела? В чем была одета? — Эм... Ну... Многого я разглядеть не успела, но сейчас припоминаю, что у на ней было белое платьице до колен, с повязанным на черных волосах красным бантом, и красным воротником и ленточкой на груди. Похоже на наряд пионера, кстати говоря... А теперь ты ответь мне на один вопрос: ты хоть её крики слышала? Вероника отрицательно помотала головой: — Но клянусь, я была не в наушниках! Я их с собой даже взять забыла... Зато я видела другую девочку, светленькую на соседнем берегу... Только она никого не звала... — На соседнем берегу? — теперь удивляться пришел черёд Оле. — Две девочки одни в лесу. Ещё один повод поскорей вернуться к вожатым! Вот, честно, мне здесь не нравится все больше и больше... Девочки солидарно поддержали друг друга в принятии решения вернуться обратно в лагерь, поэтому вместе по той же тропинке, по которой сюда пришли, потопали напрямик через лес. В прошлый раз поход в ту сторону, казался даже забавным, в этот раз все было не так. Веронике на протяжении времени по их возвращении казалось, что за ними кто-то исподтишка продолжает наблюдать и следить, будто бы чтобы они не забрели куда попало, или же чтобы не выбрели. А Олю не покидало ощущение того, что в течение всего получаса они не прекращали ходить кругами, потому что все никак не могли прямо по тропинке вернуться в лагерь, или хоть к каким-нибудь корпусам; вокруг был только неприглядный лес, и ничего более. — Чёрт, я так устала... — протянула Вероника, облокачиваясь о перво попавшееся дерево. — Давай передохнем немного и пойдем дальше, окей? — Давай... — устало согласилась Оля, присаживаясь на траву. — Но куда мы так дальше выйдем? Мы за пятнадцать минут дошли тогда от нашего корпуса, до этого озера... А сейчас такое ощущение, что мы идём вечность... — И время все не перестраивается, — пробормотала Вероника, поглядывая на часы застывшие на: 12:55 Негодование девочек прервал раздавшийся в кустах неподалеку от них шорох, недалеко от них также послышались шаги и шарканье; в такой звонкой тишине, в лесу где даже птиц и животных не слышно, легко можно было заслышать такие странные звуки, похожие на человеческие. По звуку шаги раздались теперь всего в паре метрах от них, и замерли где-то у девочек за спинами. Вероника даже не дрогнуло, лишь застыла как вкопанная, наблюдая за бледной, темноволосой девочкой, прижимающей двумя руками к совету груди окровавленного плюшевого медведя, а взор своих стеклянных глаз она вдруг подняла на Веронику. Оля косилась куда-то тоже Веронике за спину, не переставая дрожать. Девочки одновременно дернулись с места, и бросились наутёк куда глаза глядят дальше в чащу леса, дальше устремляясь по тропинке в страхе что они догонят. Только Вероника опрометчиво обернулась, и увидела как по двум сторонам тропинки где они были, склонили головы и смотрели на них вслед исподлобья своим мертвым взглядом. Светловолосая девочка с распущенными волнистыми волосами и белым ободком, и черноволосая — с ярко-красным цветастым бантом заплетенным в хвост, и точно таким же ярко-красным был ее плюшевый мишка... Рано или поздно, тропинка на их пути закончилась, во все том же запутанном лесу, и они уже брели просто вперед, не разбирая дороги, пару раз до этого сворачивая; карты на их телефонах без Интернета вообще не работали, на связь тоже надеяться было бесполезно. Оля взглянула на ярко сиреневую смешанную с малиновым оттенком полоску заката, как бы красиво это ни было, от осознания того что уже смеркается, легче не становилось. Их должны были искать, но оставаться на одном и том же месте, и ночевать в лесу девочки боялись больше всего, поэтому не переставали идти дальше. В какой-то момент, из-за деревьев они увидели простилающуюся озерную гладь, и тот же самый заброшенный домик под номером тринадцать. Вот только в этот раз они были даже рады, что вернулись хоть куда-то, оставаться в лесу было бы куда страшнее... Поэтому они решили переночевать в старом домике, или же попытаться дождаться там утра. Из еды у них вообще ничего не было, поэтому пришлось обойтись одной полупустой бутылкой воды. В этот раз, к их счастью и удивлению, нашлись две абсолютно целые кровати, та — которая осталась у окна, и где сидела та самая девочка из леса, Оля даже прикасаться не стала; один пыльный матрас, наверняка полон каких-нибудь тараканов, чтоб просто посидеть устроил, но точно не спать на нём... Оля подошла к той самой фотографии в рамке, на которой были изображены мертвые девочки. — А ведь те из леса, были так на них похожи... — пробормотала задумчиво Оля. — Но этого просто не может быть! Они должны быть мертвы, если кто-то не захотел посчитать их мёртвыми... Но все это было так давно. Оля ещё раз внимательней пригляделась, несколько раз протерев глаза; а как только убедилась, что изображённое и написанное здесь правда, с испугом отпрянула в сторону. — Ты чего? Все нормально? — обеспокоенно поинтересовалась Вероника, наблюдая за подругой. — Какой тут нормально... Если то, что было изображено до этого может быть, то как, чёрт возьми, возможно это?! Вероника поднялась со скрипнувшей под её весом кровати, и сама прочла надпись в рамке: «Вероника Сорокина и Оля Парамонова... 2007-2022 годы... Помним, любим, скорбим... Их смерть нельзя было предотвратить...» Веронику словно током ударило, а сердце чуть не ухнуло в пятки, после того как чуть выше, она разглядела их совместную с день рождения Оли фотку, которая теперь превратилась в этой рамке в чёрно-белую. — Как... Как это понимать? — проронила Вероника. — Это все их тупой и не смешной пранк! — выпалила сквозь силу Оля, сдерживая порыв заплакать. — Сейчас из-за какого-нибудь угла выпрыгнут вожатые, и начнут нас фоткать и смеяться, а потом отведут обратно в корпус... — парировала Оля, но пока что реальность не соответствовала всем ее выдумкам. Обе подруги замолчали, когда заслышали какую-то странную, и невероятно знакомую Веронике мелодию детской музыкальной шкатулки... Мелодия доносилась с улицы, и буквально манила за собой, кто бы ее ни играл, или кто бы не созывал за собой... Девочки неконтролируя свои движения подошли к двери, распахнув её полностью, и кидая свой взор на падающий прямо в окна тринадцатого домика свет полной луны, отражения и ее отблеск отображался на поверхности озерной блестящей на свету воды. А у берега их уже ждали девочки-сёстры, какими-то чертами похожих на рыжеволосую и зеленоглазую Веронику, и кареглазую черноволосую Олю. Но заманила их к себе, к самому берегу именно мелодия. Поутру здешнюю заброшенную территорию прочесывали взрослые вожатые с директором. Из-за пропажи двух четырнадцатилетних девочек днём, директор только утром соизволил вызвать полицию. По расспросам их общей вожатой Тамары Ивановны, та честно ответила, что давала ещё днём девочкам задание дежурства и уборки в общей столовой, по поручению директора; как та выражалась в сердцах: я уже после обеда их сыскалась по всему лагерю! На обеде они не присутствовали, а так как задания были в столовой, значит, наверняка отошли куда-нибудь прогуляться. Или же отлынивать... Но после безуспешных поисках по всему лагерю, по одной тропинке в лесу сержант наткнулся на потрепанную записку, на которой корявым почерком было выписано: «убрать в тринадцатом доме: пирс, комнаты, старые вещи складывать в отдельные от мусорных мешки...» Сообщив о записке, поисковый отряд вышел к озеру с заброшенным давно нежилым домиком, где в здешних озёрных водах нашли мертвые тела двух девочек: опознали их как: Веронику Сорокину, и Олю Парамонову. Родителям прискорбнейшую новость решили не томить и сообщить сразу. Странно было только то, что директор решил объявить в поиск девочек спустя аж целых две недели, тем временем он продолжал утрерждать, что все произошло лишь только вчера. Либо старик совсем запутался в текущих днях и времени, либо же до них столь срочный звонок дошел не сразу. Ибо все остальные отдыхающие в лагере, как дети, подростки, так и взрослые, заявляли что все точно так, как говорит им на то директор, насчёт этого он бы врать точно не стал, ведь как ходило по здешним распространенным мифам лагеря, что время здесь начало идти не так, как в городе... И началось это все с происшествия в тринадцатом домике, расположившегося у загадочного озера.