My desirable darkness

Какие-то непредвиденные, неудачно подвергавшиеся, и разрушающие всю нашу дальнейшую жизнь ситуации, рано или поздно заставляют опустить руки и сдаться. Со мной же это случилось всего пару месяцев назад, но ощущаю я это до сих пор так, как будто это произошло лишь вчера; человек что был мне так близок, и которым я больше всего на свете дорожила, в один день погиб от смертоносной, весь этот год отравляющей его стремительно болезни, о которой узнали только в последний момент, но даже я была тем самым большинством из своих родственников, что просто закрывали на это глаза, и верили в наивные, неверные заранее доводы... Я как раз на тех днях планировала с ней встречу, а все остальное лето все откладывала и откладывала наши встречи на потом, но в этот раз я абсолютно точно не успела. Самым обидным было тем, что перед этим родители скормили мне опору из ложных надежд, что обрушились почти что мгновенно в следующие десять минут. На протяжении трёх минувших месяцев, также после истечения похорон, меня не покидало чувство вины, что будто бы приклеилось к моему мозгу как какой-то ярлычок с одной и той же надписью, представляясь в качестве назойливой мысли. А в последнее время из-за учебы, я стала чувствовать себя ещё куда хуже, и начала все с большей охотой искать спасение в вымышленных мирах, и фантазиях, и с музыкой в наушниках, что уже не раз меня спасало. Две недели подряд по ночам я практиковала шифтинг, но не всегда сумела доходить до ста; записывала все свои сны, оттого мне чаще стали сниться осознанные. И притом, не только хорошие сны... В один такой яркий эмоциональный день, за который я испытала массу практически одних лишь негативных эмоций, к концу дня ночью, пока родители ещё были на ночной смене, в командировке, прямо перед сном я не выдержала, и расплакалась из-за сильного прилива чувств, в последнее время бесячего окружения; а в последнее время меня бесило почти что угодно, постоянно, каждый день... Последней каплей для меня стало сильное чувство ненужности, и вины, вины за тот самый день... Так я и заснула, уже и не вспомню как, но когда поняла, что внезапно очутилась в некоем подобии лифта с тусклой, время от времени моргающей лампочкой, поняла, что я во сне. А если я могла тогда это понять, значит, этот с виду стремный сон выпал на мою долю осознанным. Я опираясь о скрипящие, ржавые стенки лифта, электрическая лампа вновь моргает, и пошарпанные дверцы лифта открываются в темный коридор, больше он ехать не собирается; я могу контролировать происходящее во сне, я нажимаю все кнопки подряд, которые почему-то все до единого абсолютно пустые, без единой циферки и надписи. Просто кнопки. Лифт отказывается ехать дальше, а я в страхе ступаю босиком в темноту; кажется, будто бы и в этом странном месте я была одета в свою пижаму, но все равно сложно было понять в чем я одета, осматривая себя с ног до головы, когда на деле нужно было тревожно осматриваться вокруг. Тусклый свет от лампочки, что падал в помещение с открытых дверь лифты, вдруг стал улетучиваться, пока не образовался до тоненькой полоски света, когда двери лифта со скрипом закрылись позади меня, оставляя в полнейшей темноте. Ступая все дальше и дальше, я со страхом обнаруживала, что странный коридор не уменьшается, хотя пока что я видела в конце лишь сплошную черноту; где нельзя было увидеть даже конец этого бесконечного, темного коридора. Хотя, внезапно под потолком зажглась тусклая лампочка, хотя я откуда-то уже знала, что нахожусь в подъезде, просто чуть позже меня достаточно удивили его большие размеры. Я шла вперёд, поворачивая голову, посматривая на двери с номерами квартир: все выглядели как один, почти не отличались друг от друга, вот только на некоторых дверях можно было разглядеть следы крови, будто кто-то специально размазывал ее по двери; некоторые двери квартир, с тихим выжидающим скрипом, открывались когда я проходила рядом с ними всего в паре метрах. Самое страшное и удивительное было в этом осознанном кошмарном сне, что до недавних пор, никогда мне такими не снились, — это полноценный контроль... В обычном сне ты ее можешь ничего поделать, а просто можно так сказать, наблюдаешь за странными историями, со многими несостыковками... А здесь все так было реалистично... И притом, что если бы я захотела, могла бы попробовать зайти в любую дверь одну из этих стремных квартир, но такого желания я не чувствовала. У меня была только одна цель — идти вперёд, и поскорее выбраться отсюда. Я хочу выбраться из этого сна, проснуться поскорей... Поэтому надо идти... В какой-то момент я дошла до узкой лестницы с местами обломавшимися и покосившимися перилами, ведущей на второй этаж; когда я поднялась, коридор здесь мне представился ещё длиннее, шире и темнее, в этот раз никакой лампочки не было, и не зажигалось во время пути. Я не знаю, откуда я это поняла точно, но решила принять безумное решение — бежать вперёд, через тьму, и не оглядываться... В этот момент, настал мой самый худший кошмар: мне казалось, это темнота была живой, и пыталась со мной разговаривать, шёпотом и тихим скрипом квартирных дверей где-то запрятанных в самой гуще тьмы. Они были повсюду, и этот шепот, был шёпотом здешних жителей... Мне уже не раз снился один и тот же сон, явно отображающий мой самый страшный глубинный страх — я блуждаю в абсолютной темноте, и при себе у меня нет ни фонарика, ни телефона, никакого либо источника света, а выключатели не работают в твоей затемнённой комнате, а ты все ближе слышишь этот приближающийся ужасающий шепот. Все ближе и ближе. Когда я опомнилась, я уже по лестнице бежала на третий этаж, с сильнейшим чувством, что меня кто-то преследует; но выше пробраться за мной не может. В этот раз коридор был до небывалого узок, да так что я прислонялась к дверям страшных квартир, что зажимали меня по обеим сторонам. Зато в этот раз здесь снова была одна тусклая лампочка, готовящаяся вот-вот свалиться мне на голову. Мне казалось, что стены смещаются... Очередной мой страх... Впереди я увидела лифт! Дверцы его издевательски раскрылись, будто его только что кто-нибудь вызвал, продолжал ждать меня, пока я протискивалась все дальше, внезапно ощутив, как в лёгких противно начало жечь, а воздуха не хватать. Тусклая лампочка в коридоре моргнула, а дверцы лифта в последний момент закрылись, я усердно била по ним, задыхаясь... «Почему воздуха не хватает? Это ведь всего лишь сон, да?...» — подумалось мне прямо во сне. «Не хватает... Значит, тебе лучше проснуться сейчас... Ну же, проснись!» Я внезапно распахнула глаза, закашливаясь от едкого противного запаха дыма в воздухе; лёгкие и правда до сих пор жгло, а в моей с занавешенными шторами окнами, заметно потускнело, из-за крепкой завесы дыма. Я вскочила с кровати, пробегая через прихожую и зал, попала в кухню на окнах которых внизу разгорелись огнем шторы, линолеум тоже заметно подгорел и подпортился. На часах стояло без пяти восемь, раннее утро выходного дня, поэтому в следующую минуту мне даже не пришлось будить родителей, когда те с широко раскрытыми глазами вбежали на кухню; папа оттащил меня в сторону, пытаясь потушить пожар, что у него, к счастью, получилось. После того случая, я заметно увлеклась темой осознанных сновидений, ведь тот сон я до сих пор помню отчетливо и ярко, эти пошарпанные двери квартир, темноту... Спустя неделю этого случая и моего необычного сна, я снова практиковала шифтинг в очередную ночь перед школой; моей самой полюбившейся локацией как из фильмов, так и книг, — само собой являлась необычная, атмосферная локация средневекого, красивого дворца, персонажей во сне и все остальное, что должно было бы окружать меня, я постаралась описать в точнейших подробностях. И прямо сейчас, расчесывая темно-рыжие волосы до пояса, поблескивающие на свету при свете лампы, я вновь поглядела через зеркало в свои усталые темно-карие глаза; только в этот раз я ложилась не со смирным усталым вздохом ожидания следующего утра, и очередного тяжёлого дня, а с радостной улыбкой на губах, отгоняя все прежние назойливые мысли, и сосредотачиваясь полностью только лишь на своих чувствах. Таким образом, я почти что проваливалась в сон, успевая досчитать до девяносто двух, а перед глазами у меня пусть и в темной комнате, свет все усиливался и усиливался, готовясь забрать меня в совершенно иной мир. «Девяносто восемь...» Только в этот раз, спустя стольких многочисленных попыток, в двух из них в которых мне приснилось два осознанных сна за две недели. Первый — ужасный кошмар, а второй не менее странный, но довольно интересный. «Девяносто девять...» Только я так и не поняла, почему в таких снах ко мне постоянно кто-то обращается? Рассказывает обо всем том, чего бы я не осмелилась доверять кому угодно. «Сто...» Я встаю на бархатной застеленной кровати, с раскрытой книжкой в руках неизвестного содержания и автора, будто так и должно было быть. Как бы я не старалась, слова в книги понять мне было не дано. «Значит, все таки получилось...» — с восторгом подумала я, оглядывая роскошные хоромы, откладывая книгу в сторону, постукивая туфлями на невысоком каблуке, направляясь к одной единственной в этих покоях двери, что вывела меня в освещенный солнечным светом, лившимся из окон по правую стену, я осторожно и тихо закрыла не за собой; огляделась вокруг, не находя по обеим сторонам ни одной слуги, и решила пройти чуть дальше моих покоев, и осмотреться. «Немного не так, как я представляла, — думала я, шагая в абсолютной тишине. — Зато тут так уединенно... Неужели, я во Дворце совершенно одна?» Будто бы угадывая мои мысли, как из ниоткуда в стене появляется двустворчатая дверь с широким проёмом, я хватась за обе деревянные ручки, и прохожу в широкий, просторный зал, что судя по всему являлся обеденным; так как за не менее большим, длинным столом с чайным сервизом и чашками расставленные каждому, на меня со стульев уставились четыре пар глаз. Мужчина в элегантном фраке, женщина в каком-то розовом платье до пола и шляпке, девушка моего возраста и парень, что как-то переговаривались между собой смеясь, украдкой посматривая на меня до сих пор стоящую в проходе; я тихо вошла, подходя к свободному стулу, и присаживаясь на него за стол. — А мы то думали, ты уже не пришлешь... Время чаепития уже почти закончилось, и мы думали позвать к тебе Эдварда, — сказала женщина, явно обращаясь ко мне. — Эдварда? — спросила я. — Наш дворецкий, ты что уже успела забыть? — встрял усатый мужчина, со звоном ставя чашку с белым блюдцем на стол. — Да она все вечно забывает! — воскликнул парень в синем смокинге, через весь стол протягивая руку к сахарнице; сестрица проделала тоже самое, как и я: у нас получилось сделать это одновременно, пока кто-то не подтолкнул открытую сахарницу, и весь сахар высыпался на белую скатерть. — Опять все из-за тебя, Алиса! Какая ты нерасторопная! — процедила девушка, убирая руку. — Я? Но мы ведь все хотели взять ее. — Да, но у нас принято в семье, что во всех неудачах и проблемах, виновата ты! — Она уже и это успела забыть! Ты забываешь буквально все! Как нужное, так и ненужное! — с хохотом встрял брат. «Почему всегда и во всем я?» — обидно подумалось мне, но они и это услышали. — Потому что ты себя вечно во всем винишь, а значит, явно есть за что... — сказала мне эта странная женщина, положив руку на плечо. — Смотри-ка! Уже время перекатывает за вечер, а ты, Алис, ещё даже домашку сделать не успела! — вновь воскликнул брат, посмотрев на наручные часы. — И собаку на прогулку вывести! — добавила сестра. — И пожить нормально, — хохотнул мужчина во фраке, внезапно вдруг лицом становясь похожим на моего папу. Я выскочила из-за стола, а странная семейка явно настроенная против меня, встала следом. Я нервно попятилась, оглядываясь вокруг; свет что падал из окон постоянно сменялся раз за разом: то наступала темнота, и в зале горели только зажжённые торшеры и канделябры, то в окно вновь попадал солнечный свет, и пропадал снова. Словно включался и выключался снова и снова. Будто кто-то настырно дёргал за верёвочку, зажигая лампочку. В конце концов, постоянная солнечная дневная погода за окном, после нескольких смен дня и ночи, сменилась одним лишь днём пасмурной погодой. — Уже столько времени успело пройти... — вставила свои пять копеек, в очередной раз сестричка. — А про тебя словно все забыли... — Постоянно заняты, ты то готова им дать свою поддержку в любой момент, а они — хоть бы хны... — поддержал сестру брат. — Все эти месяцы — ты абсолютно одна, никому ненужная, только так наедине тебе до конца не получится управиться со своими дикими, странными чувствами. — Я не понимаю... Чего вы от меня все хотите? — я вновь попятилась назад, а они не сводя с меня пристальных взглядов, сделали только шаг вперёд. Спиной я упёрлась в двустворчатую дверь. — Я то думала, что хоть здесь мне будут рады... — пробормотала я, всхлипывая. — Что хоть здесь я стану чувствовать себя лучше... Не то что в этой серой, однообразной реальности... Женщина до сей поры долго молчавшая, подошла ко мне ближе всех остальных; встала всего в паре метрах от меня, я только отвернула голову в сторону, а она положила ладонь, ласково погладив мою щеку, мягко сказала: — Скажи, разве я тебя винила накануне своей смерти?... — я широко распахнула глаза, передо мной стояла умершая тетя, с её губ все не сходила мягкая, греющая душу улыбка; та самая улыбка, которой мне все эти месяцы не хватало. — Никто не внушал тебе чувство вины. Ты внушила его себе сама... И самой же тебе получится от него избавиться... Главное, только, не стой на месте, а продолжай двигаться вперёд. Зачем искать спокойствие и счастье в вымышленном мире, когда можно найти его в настоящем? Сделаешь это ради меня, Алиса? Я тихонько и неуверенно кивнула. Мои губы вдруг тоже тронула слабая улыбка, мне так хотелось прямо здесь и сейчас наброситься на нее с крепкими объятиями, и не отпускать, ни за что, никогда... Так и остаться здесь с ней... Но почему-то себе я этого не позволила. Только вздрогнула от неожиданно разразившегося за окном грома. — Но что если я не могу? — Можешь, я знаю. Ты просто сильно убеждена в том, что не можешь... — Но, что мне тогда делать, чтобы двигаться вперёд? Чтобы найти свое счастье? — поинтересовалась я, замечая что за ее спиной больше никого нет, кроме нас двоих в этом опустевшем зале. — Для начала, просто проснись... — её голос отдался в моей голове словно эхом, она подтолкнула меня; я потеряла равновесие, и начала падать назад: а позади была лишь дверь, что распахнулась мгновенно, позволяя мне падать все ниже и ниже. Сквозь темные тучи и облака, а над собой видеть только висящий в воздухе Дворец; или по крайней мере, его единственный проём обеденного зала, из которого на меня вновь смотрели четыре пар глаз — лучшая подруга, друг, родители и тетя Вера, что больше всех не спускала с меня глаз, пока Дворец не скрылся за завесой густых облаков. Вновь вспыхнула всего в паре метрах от меня яркая, сине жёлтая молния, и я проснулась. Проснулась от громкого раската грома за окном, на пять минут раньше будильника, в половине седьмого; за окном лил сильный, осенний проливной дождь, как только я подошла к окну, вспыхнула очередная молния в пасмурном небе: точно такая же, как из сна.