My desirable darkness

Скоростной электрический поезд ехал в поздней и лунной ночи по заданному пути: «Бракемптон-Лондон». Толпы людей и семей, едущих либо чтобы отдохнуть этим жарким летом, либо навестить своих далёких родственников или друзей, живущих вдали от них. Все, без исключения. Все присутствующие в поезде люди, кроме Авроры. Для неё этот отдых уже не наступит никогда. Когда у неё был лишь один жалкий и малюсенький шанс на это, она его упустила или же просто не заметила. Хотя, всю свою долгую жизнь ей так и казалось, что жизнь сыграла с ней довольно злую шутку, поэтому-то шансов на нормальный отдых и самоуспокоение, как ей казалось, жизнь ни разу ей не давала. А тут она согрешила ещё больше, просто потому, что она ужасно устала это терпеть; ужасно устала быть просто лишь жалкой жертвой и козлом отпущения, а также вечно жить в страхе. В один морозный, зимний и, как казалось поначалу, спокойный день, её вновь чуть ли не до полусмерти избил пьяный отчим, а мать продолжал держать в бесконечном страхе, что с ней может сделаться абсолютно тоже самое. Потому-то она предпочитала больше держаться в стороне, не высовываться, быть максимально покладистой и достойной примера лучшей женщины и жены своего нерадивого мужа. Но дочь её таковой не была, и вовсе не собиралась сдаваться, вовсе не собиралась становится рабыней своих собственных страхов. Но она всё равно не выиграла эту тяжкую борьбу. В 18:30, вечером, 23 декабря 1855-го года Аврора Кейн, обедневшая крестьянка в пугающих, обветшалых районах Лондона, покончила жизнь самоубийством. А сейчас, она обдумывала всю свою проделанную работу за эти почти что двести лет, а лицо её не шелохнулось при представлении этих частых реминисценций её прошлого. Вот ей снова дали новое задание, которое она должна была выполнить полностью самостоятельно, без помощи какого-либо приставленного к ней напарника. Это было наказание за неправильное выполнение прошлого. От рук двух похотливых извращенцев, погибнет в купленном купе 32-х летняя женщина-журналистка, держащая свой путь к больной смертельной болезнью бабушке и родителям. А также: один подозревающий их причастность, таксист, и ещё одна двадцатилетняя девушка, горожанка Лондона, которой не посчастливится столкнуться с этими двумя убийцами в пригородном кафе. Но они, к сожалению, не погибнут, но это сейчас не должно было так сильно волновать Аврору. Ключевое слово: "не должно было". Однако она стояла над раковиной в трясущемся туалете поезда, умывая своё измождённое лицо, и в зеркале углядев свои покрасневшие от усталости, жёлто-зелёные глаза. Она глубоко вздохнула. Острый слух уловил сдавленный женский стон, сквозь который послышались возгласы о помощи. Пьяный мужской голос беспощадно сжал свою крупную ладонь на губах женщины, собираясь воплотить все свои извращённые фантазии, связанные с ней, которые он успел себе напридумать во время всей этой поездки, вожделённо дожидаясь ночи. Небольшой грохот и движение, послышались из самого дальнего по коридору купе. Черноволосая девушка, облачённая в чёрно-белый костюм, разгневанно сжала кулаки, потупляя взгляд, пока перед её глазами безостановочно проносились отвратительные, оставшиеся вместе с ней, как самая неприятная её часть, воспоминания побоев и бесконечных издевательств со стороны нетрезвого отчима. В одну лишь секунду, она оказалась в купе происходящей на данный момент, потасовки, невидимой и мрачной тенью вставая за спинами двух полуголых, в хлам пьяных мужчин, зажавшие на первой полке молодую женщину в самый угол, пока она продолжала бесчисленные попытки зова о помощи, задыхаясь от истерики и дикого страха. Жнецов люди никогда по своей воле не замечают, пока они этого сами не захотят; по этой самой причине, Аврора подошла к этим двоим сзади, с бесстрастным видом притрагиваясь к плечу одного из сгорбившихся пьяниц. — Что? — удивлённо вытаращил на неё глаза, обернувшись, мужчина. — Ах, ещё одна? Это что же, Марк, нам повезло захватить сразу двух симпатичных тёлочек? Ну-ка... — пьяно протянул он, замахнувшись на неё одной широкой рукой. Аврора перехватила её в паре сантиметрах от себя, болезненно и разгневанно сжимая до характерного хруста, пока мужчина не завопил от боли, падая на пол. — Ты-ы... Что ты себе... Что ты себе позволяешь, чокнутая? — завопил второй, на минутку отвлекаясь от своей жертвы; пока последняя, в свою очередь, вжалась в угол, приобнимая себя, размерно покачиваясь, и продолжая протяжно всхлипывать, больше не в силах кричать о помощи. Аврора задержала на втором свой холодный взгляд, из-за которого тот мигом ухватился за горло, заходясь в хриплом и сухом кашле, не прекращая задыхаться. В мрачном молчании, не сводя с этих двоих испепелительного взгляда, она нагнулась и прошептала: — Теперь вы больше никому не сможете навредить... Да, ей в этот момент показалось, что она перегнула палку, ведь так на самом деле и было. Она могла остаться в стороне, покорно и равнодушно забирать покинувшие этот мир души. И она знала, какое её теперь будет ждать наказание. Перед тем как сбежать, Аврора кинула свой последний взгляд на запуганную женщину, с опухшим и покрасневшим от бесконечных рыданий лицом. Молчаливо кивнула ей. А губы журналистки, в свою очередь, слабо приоткрывшись, тихонько и робко нашёптывали слова благодарности. Сегодняшнее плохое предчувствие Франка его не обмануло, так как он вместе с командой жнецов бесстрастно и непоколебимо приближались к скоростной линии поезда, смешавшегося с ночью и редкими отблесками луны. Когда они приземлились на движимую, металлическую крышу поезда, забираясь внутрь, в тринадцатый вагон; никто, в отличие от Франка, особо не переживал, а лишь направлялись завершить начатое дело. Каждый из жнецов знал, что, когда-нибудь, Аврора Кейн передёт все черты позволительного и непозволительного, и последней отправной точкой — стало убийство человека. Целых два. «Они не должны были умереть, Аврора!» — пытался он мысленно докричаться до неё. К его счастью или несчастью: когда они всей командой ворвались в открытое купе, то её там не оказалось. Белая шторка беспорядочно вздымалась и опускалась под сильными порывами ветра, слегка ударяясь о заслонку. Многие жнецы поджимали губы и недовольно вздыхали, вспоминая об обещанных начальством сверхурочных. Лишь один Франк испытывал пополам и облегчение, и волнение за неё. Ведь спустя уже шестьдесят лет их работы вместе — он действительно полюбил её.