Фотографии на рассвете

Ранним утром, когда ещё не погасла последняя звезда и не пробились первые лучи рассветного солнца, проглядывая сквозь нити предрассветного мрака, там, за окном, на холме резали несильные, но досягающие глаз вспышки. Чуя жмурился и улыбался, весело, с нежностью и любовью. Из окна его комнаты открывался вид на Осаму, с растрепавшимися волосами и сияющими карими глазами. Он стоял на холме, на окраине Йокогамы и изящными руками настраивал камеру, запечатляя предрассветную красоту видневшегося вдалеке города на фотоаппарат. На горизонт с каждой тянущейся невероятно долго минутой наступала лиловая полоса восходящего солнца, когда ещё вдалеке небо красится в разные краски, заливает перистые облака розовым и оранжевым, а над головой и дальше расплывается тёмно-синее небо и все ещё не погасшая звезда. Парень на холме, что в двадцати метрах от его окна, разворачивается и с легкой улыбкой на губах и нежностью в сияющих глазах разрезает вид голубых глаз яркой вспышкой, запечатлев рыжеволосого юношу в окне на фоне играющего рассвета. Чуя шипит и недовольно размахивает руками. Осаму хихикает и, сделав еще пару снимков, подходит к надувшемуся в окне другу. Рыжик негодует от возмущения, он не любил, когда шатен так делает, но последний в свою очередь говорил о фотогеничности и эстетичности наружности Чуи. Ведь он очень вдохновлял Осаму. — Дьявол, ты опять за старое? — Чуя ведет плечом и шикает на подошедшего друга. Он бы мог выпрыгнуть с первого этажа через окно, да вот шатен сам оперся локтями на невысокий подоконник. — Прости, не смог отпустить этот вид просто так. — Нежно лепетал подросток, сдувая непослушные пряди с лица. Он приблизился к Чуе ещё и, словно не желая оставаться одному, растрепал его волосы рукой. Рыжик поморщил носик и поймал его руку своей. — Что ты творишь, я же их еле собрал, — проскулил он и посмотрел на последствия странной ласки. Волосы быстро взлохматились и пряди повылезали из низкого хвоста, спадая у лица. — Ты выглядишь так милее. — Беззаботно произнес Осаму, протянув руку и расчесав пальцами рыжие вихры рядом с ухом. Чуей завладел легкий румянец. Первые лучи упали на его лицо, раскрывая порозовевшие щечки и голубые омуты, в коих плескался и переливался бьющимися о небо волнами только что наступивший рассвет. Шатен, пользуясь замешательством и слепящими лучами, удерживая одной рукой фотоаппарат, а другой, поглаживая скулу друга, запечатлел ещё один из множества прекрасных снимков с рыжеволосым и очень эстетичной внешностью парнем. — Осаму… — шепчет Чуя, и прохладная рука отстраняется от его лица. — Прости… — Нет-нет. — Перебил его Чуя, мотая головой в отрицании, и коснулся сам его руки. — Ты холодный, зайди, погрейся, — объяснил он. Шатен взглянул из-под полуопущенных ресниц и, придерживая одной рукой фотоаппарат, повешенный на шею у груди, другой опираясь на подоконник, запрыгнул на него. Перебросив ноги, он оказался в Чуеной комнате. Рыжик, уже привыкший к таким выходкам со стороны своего друга, лишь отошёл и, взяв тапочки, отдал ему. — Благодарю. — Дазай прошел по давно изученной комнате и свалился на кровать, вглядываясь в белый потолок с редкими узорами на нём, немного сонно моргая. Кто бы знал, что подросток ранней осенью, ради фотографий предрассветного города и невероятно завораживающих видов, не проспит всю ночь, так как усни он, под утро вряд ли встанет. Чуя, до сумасбродства и чёртиков в голове, любящий наблюдать за тем, как Осаму занимается любимым делом, также помешанный и отбитый на этом, просто составил ему компанию в ожидании всей ночи рассвета, — чтобы потом вот так отогреть его в своей комнате. Осень нынче холодна, а утренняя прохлада беспощадна. Его друг в порыве своём, может и в пижаме выскочить, и, продрогнув, не вернуться, пока не сделает нужное количество снимков. И пусть Осаму живёт в соседнем доме, а окно его комнаты выглядывает на балкон второго этажа, где они с Чуей часто засиживаются допоздна, деля широкое кресло за чаепитием или играя в шахматы, шатену лучше пролезть к Чуе через окно, нежели пройти несколько метров до собственно дома. Конечно, он мог бы пройти в дверь, но тогда замок двери громко щёлкнет, так как заедает, и госпожа Накахара проснётся. Мама Чуи спит чутко и часто сон у нее бывает нездоровый, а ведь ей ещё ехать через пару часов в длительную командировку. Чуя бы вновь остался один, как это бывало в детстве, не будь с ним Осаму. Здесь, на окраине города, всего несколько плановых домов, а до ближайшего магазинчика около двух километров, куда они вместе ездят на стареньком велосипеде. Отсюда не ловит интернет, зато всегда завывает ветер в тишине. Здесь мало людей, но соседи дружелюбные, и собака Оки лает с наступлением сумерек. В домах гаснет свет, не тревожа глаз. И среди этого беззаботного и мирно тянущегося времени, двое немного одиноких раньше, но счастливых подростка, нашли друг в друге что-то особенное и ясное лишь им двоим. Странное, недолгое, но до одури приятное чувство. Каждый знает, но не говорит. Не стоит затрагивать тихие чувства слишком громкими словами. Ведь слова эти могут ранить сильнее и глубже, нежели подарить чувство прекрасного. Это чувство, что олицетворяет собой любовь, симпатию, тепло или привязанность, оно так скоротечно. Они оба знают, что любовь не вечна, что общество не воспринимает любви двух парней. Вздор! Подростковый возраст, ошибки молодости и неправильные чувства. Все это пройдет. Нужно лишь время. Время, которого им так мало, его осталось немного, и именно это время нужно так беречь. Что-то в этом есть, не так ли? Это знание, что их история кончается в своем начале, при зарождении. Тут нет счастливого конца, нет и плохого. Нет противостояния общественным устоям двумя подростками, что решили пронести свои чувства сквозь рвущиеся нити жизни. Всё слишком правдиво и реалистично. Они подрастут и женятся, заведут детей, каждый создаст любящую семью и возможно, лет эдак через тридцать, прогуливаясь перед рассветом, они вспомнят то мимолетное и давно остывшее в груди чувство. Эту осеннюю прохладу и фотографии на рассвете, в каждой из которых заложено чувство друг к другу. — Чуя, что значат чувства? — То, что заставляет чувствовать себя живым, Осаму. Чуя всегда отвечает, что бы Осаму ни спросил. Чуя знает ответ на все. И не важно, насколько эти ответы верны, у них своя правда. Юный фотограф поднялся и медленно подошёл к другу, так и оставшемуся у окна. Голубой взор повстречался с отдающими золотыми нитями глазами, а внутри прорвалась оболочка, в которой копились самые разные чувства. Осаму медленно протянул свои руки, касаясь чужих ладоней, поднёс их к своим губам, оставляя медленные поцелуи. Внутри них все трепетало, а дрожь пробивала всё тело. Это все неправильно, эти чувства неправильные и такие хрупкие, готовые треснуть в любой момент, но это время надо запомнить, надо его сберечь и не забыть. Осаму притянул друга в объятия, прижимая к себе и утыкаясь в рыжие вихры носом. Этот запах так важен. Намокающая от слез Чуи футболка теперь такая родная, а царапины на спине от его ногтей хочется высечь на всю жизнь. В этих объятиях, испытывая эти чувства, да, они определённо чувствуют себя живыми.