Тебе нравится?

                    Тепло.       Оно пропитывало каждую клетку в теле Микки, пока Йен лежал рядом с самыми виноватыми глазами на свете.       Галлагер снова сбежал. Но, к счастью, быстро вернулся, пусть и не по собственной инициативе.       Теперь Микки понял, что же именно так изменило парня. Он не хотел, как все вокруг, говорить, что тот «болен», это разве что окрестить его законченным психом. Галлагер ходил, дышал, разговаривал, как и раньше поддерживал жизнедеятельность. Просто появились некоторые проблемы, которые Микки не считал неразрешимыми.       Они справятся со всем. Вместе.       В доме Галлагеров было тихо, как никогда. Йен лежал в комнате один, когда Микки пришёл к нему поздно вечером. Он не принёс с собой остатки его вещей, потому что надеялся на скорое продолжение совместного проживания.       Только они могли променять один балаган на другой.       Галлагер не шевелился и как будто даже боялся дышать. Наверное, понимал, что натворил. Да и Микки не знал, что сказать, поэтому молча приподнялся на локте и прижался губами к его лбу. Ещё днём он напивался, чтобы заглушить мысли о нём, и не хотел его видеть, но в итоге снова сдался. Он не мог не прийти.       Микки наконец услышал, как Йен выдохнул. С облегчением. Словно не ожидал такого поворота событий и готовился к худшему. Он прикрыл глаза и успокаивающе гладил его голову.       Что же в ней творилось?       Почему какой-то ёбаный диагноз имел над ним такую власть?       Впервые в жизни Микки мысленно молился. Даже сам не знал – кому. Но он искренне желал, чтобы Йен вновь мог улыбаться и говорить о забавной ерунде с блеском в глазах. Он хотел, чтобы Галлагер снова чувствовал себя хорошо.       Матрас зашевелился, и Микки приоткрыл веки: Йен лёг на бок к нему лицом, но продолжал держать небольшую дистанцию. Печальный взгляд бегал по лицу и наконец остановился на глазах.       Разве могла какая-то дурацкая запись в медицинской карте заставить Микки бросить его? Это такой же абсурд, как спрашивать, какую форму имеет синий цвет – квадратную или треугольную, а понедельник – больше пахнет яблочным джемом или всё-таки цифрой четыре.       Микки смотрел на бледное уставшее лицо Галлагера перед собой и заметил влажную дорожку под виском, которым тот лежал на подушке. Он пошевелился, протягивая руку вперёд под его шеей, и придвинулся ближе. Йен без каких-либо раздумий привалился головой к груди и вздохнул.       Тёплое неровное дыхание Галлагера впитывалось в ткань майки, а пальцы теребили её нижний край. Последние дни невероятно измотали Микки, но сейчас он чувствовал себя могучим титаном, который не то чтобы небосвод мог удержать на плечах, а целую Вселенную.       Он хотел позаботиться о Йене. Самым мягким и искренним образом.       Подобные собственные мысли не пугали так, как раньше. Скорее, удивляли, потому что теперь совершенно отсутствовало представление, чего ещё можно было ожидать от самого себя.       Только время знало ответ.       Рука Микки опустилась на спину Галлагера, прижимая его ближе. Глаза закрывались под мерное сопение у груди, тело наконец расслабилось после беспокойных ночей, и он был готов отрубиться следом в эту же секунду, забывая обо всех терзающих мыслях.       — Микки, — тихо и внезапно позвал Йен.       Всё-таки не спал.       — Да? — такой же тихий выдох.       — Прости меня, — голос дрогнул против воли.       Галлагер продолжал утыкаться лицом, и если так было легче говорить, то Микки не имел ничего против такого решения.       — Всё нормально, — промямлил он в рыжие волосы на макушке.       Йен неловко пошевелился и сжал в руке ткань.       Оба понимали, что это не так.       — Я думал, что после всего, ты больше не захочешь меня видеть.       Признание вышло настолько честным, что Микки не заметил, как на несколько секунд задержал дыхание после услышанного. У него никак не получалось представить такую ветвь развития событий.       Я бы не смог.       Он взял Галлагера за запястье и перекинул его руку за свою спину:       — Не думай слишком много. Спи.       Вскоре Йен заснул, а Микки какое-то время смотрел на стену перед собой и думал о том, как же это было хорошо – держать его вот так в своих руках.       Он будет о нём заботиться. Столько, сколько потребуется.       Ведь Йен звонил ему. Несколько раз в течение дня, пока он занимался игнором и страдал хернёй. Но внутри всё равно щемило. Он был нужен ему.       Так явно.       И так сильно.       Микки не простил бы сам себя, если бы поддался первоначальному оцепенению и оставил Галлагера одного в сложный период. Он действительно испугался, когда пришёл с Фионой в больницу навестить его и увидел его пустой холодный взгляд. И он так боялся столкнуться с этим взглядом снова, что не мог решиться на следующую встречу. Даже когда Йен уже находился дома и пытался дозвониться.       Какое же по венам разлилось облегчение, когда тот, словно вечность спустя, лежал в своей кровати и смотрел на него. Опасения оказались напрасными: в растерянных глазах читалась не только былая мягкость, но и безграничная благодарность.       Йен был рядом, и Микки впервые за несколько ночей не подрывался и спал спокойно до самого утра.       Они постепенно исследовали неизведанную территорию. Тёмную и пугающую.       Ни один из них не имел представления, какая награда их ждёт, если они благополучно пройдут этот путь и оставят трудности позади.       Являлось ли это проверкой временем?       Чёрт его знает.       И да, больше Микки не бунтовал в разговорах о психиатре. Что угодно, если это поможет Йену. Он сам отведёт его на последующие сеансы и проконтролирует приём выписанных лекарств.       Утренний параноидальный срыв – далеко не то, на что стоило закрыть глаза.       Идиллия оказалась недолгой.       Мимолётной.       А Микки так надеялся проснуться, обнаружить, что Галлагер в порядке, и что они в доме одни, воспользоваться сполна этим шансом и без спешки заниматься с ним сексом до абсолютного изнеможения. После – вместе позавтракать и провести день без суеты, прилипая друг к другу большую часть времени.       Но у реальности был другой план.       Поход в больницу. Куча таблеток на руках. И неутешительный вердикт.       — Что смотришь? — Йен присел на соседний стул за кухонным островком и заглянул к нему в телефон.       — Смотрю, что за колёса тебе дали.       «Тремор. Сонливость. Сексуальная дисфункция».       — И что интересного пишут?       «Спутанность сознания. Тошнота. Головокружение».       Это будет нелегко.       — Интересного – ничего, — Микки закрыл браузер и положил телефон на тумбу.       Галлагер разом закинул в рот ежедневную дозу лекарств и запил стаканом воды.       — Проверим на практике, чтобы не гадать.       Микки повертел пачки с таблетками в руках и посмотрел на Йена: кожа его казалась бледнее, чем обычно, а синяки под глазами придавали лицу усталый болезненный вид. Даже скулы стали острее.       Он поставил чайник, когда услышал урчание желудка Галлагера, и достал остатки пирога из холодильника.       Сам он не очень хотел есть, пытался лишь для вида, чтобы Йен на автомате подтянулся следом, как часто делал. «Ты слишком вкусно ешь», — так обосновывалась эта привычка.       Заставлять, особенно в такой момент, – себе же делать хуже. Пройдено. Усвоено.       — Хочешь посмотреть что-нибудь? — мотнул головой Микки в сторону гостиной и налил в две кружки чай, параллельно наблюдая, как Галлагер лениво ковырял начинку.       Хоть что-то. Уже неплохо.       Йен прищурился и смотрел на него с минуту, будто над чем-то размышлял.       — Хочу прогуляться, пока не накрыло.       Взгляд его был отрешённым и периодически зависал в одной точке. Вроде бы, человек физически рядом, но в то же время – где-то не здесь. Отсутствовал.       Микки успокаивал сам себя, что это всё – временно. То, что Галлагер теперь не так много разговаривал и источал энергетику неба перед грозой. Хмурого и готового в любой момент разразиться громом.       Но ведь после любой непогоды снова выглянет солнце, верно?       Любая оптимистичная банальщина приравнивалась по значению к важному ориентиру.       Наверное, именно это помогало Микки держаться и давало вдвое больше внутренних сил.       Совсем скоро они шли по заброшенному пустырю к кирпичной многоэтажке. Годы перестали менять это место. Когда-то давно оно просто застыло и выглядело безжизненным столько, сколько Микки себя помнил.       Он позволял Галлагеру вести себя и только потом понял, куда они направлялись.       — Помнишь, как мы зависали здесь? Трахались, — Йен прошёл в здание и закурил.       Помню. И как я разбил тебе здесь лицо. И сердце.       — Да, — Микки следовал по пятам, ностальгически осматривая пустой этаж с кучками мусора в случайных местах. — Любил это место.       Любил за то, что в своё время мог спрятаться здесь от всего мира. Только Галлагеру однажды решился показать личное «укрытие».       Два года прошло с тех пор, когда они тут были в последний раз, а ощущалось, словно десять. Микки чувствовал, что повзрослел ровно настолько же, если не больше. Странно, как это мёртвое место с застывшим развитием внезапно помогло увидеть собственное движение вперёд. Микки понимал, что зашёл так далеко, как никогда бы и не подумал. Благодаря Йену. Без него бы он не справился.       Они стояли у окна, вид из которого заставил Микки отвернуться в отвращении к самому себе: перед глазами стояла сцена, которую он особенно хотел забыть. Галлагер протянул ему половину сигареты и грустно усмехнулся. Явно всё понял.       — Когда ты привёл меня сюда в первый раз, я всё думал: «Как он не боится здесь зависать в одиночестве?» — Йен перевёл тему и слабо улыбнулся.       Был бы выбор…       В те годы этот пустырь и беспризорные постройки защищали эффективнее, чем стены родного дома.       Не Галлагер – он, с большей вероятностью, до сих пор бы боялся и прятался.       Йен помог ему уничтожить главный страх всей его жизни. Меньшее, что он мог сделать для него в ответ, – убить его демонов.       — Сюда даже никто не ходил, — Микки затянулся несколько раз и выбросил окурок.       — Думаю, в этом была замешана твоя пушка, — Галлагер перекинул ногу через пустой оконный проём и сел на бетонную перегородку.       Микки на автомате дёрнулся и подошёл ближе. Йен болтал ногой за окном, а глаза его слипались против воли. Препараты, похоже, подействовали.       В голове раздались призрачные выстрелы. Микки перевёл взгляд на потолок – где-то под самой крышей его до сих пор помнили испещрённые пулями холодные стены.       Он любил это место. Раньше. А теперь оно не вызывало ничего, кроме скверных воспоминаний.       Галлагер пошатнулся и приоткрыл стеклянные глаза.       — Пошли домой. Ты спишь, — Микки потянул его за куртку без встречного сопротивления.       Не самая безопасная поверхность для дрёмы.       Здание вновь осталось пустовать и упрямо хранить то, что когда-то видели стены.       Как только они пересекли порог дома, Йен молча сбросил на пол у дивана верхнюю одежду и поднялся в комнату. Микки повесил их куртки и не спеша последовал за ним. На полу у комода валялась рубашка, не успевшая остыть от тепла тела. Он убрал и её.       Галлагер задремал, как только голова коснулась подушки. С расстёгнутыми джинсами. Завалился на скомканный плед и подёргивался от погружения в сон. Микки стянул с него штаны, а потом осторожно вытянул покрывало и накрыл сверху.       Проспал Йен несколько часов. На улице уже начало темнеть, когда он спустился в кухню и достал коробку сока из холодильника. Микки успел за всё это время одним глазом посмотреть парочку фильмов по телевизору и сидя подремать, но, услышав тихие шаги и возню неподалёку, поднялся с дивана и направился к источнику шума.       — Где все? — Галлагер осмотрелся и залез рукой в открытую пачку с хлопьями на тумбе.       Микки кивнул в сторону второго этажа:       — Мэри Джейн – наверху, а мелкий… — он заглянул в гостиную, — был где-то тут.       Он покрутился на месте в поисках самого младшего Галлагера. Перед тем, как задремать, он точно помнил, как тот стащил пульт и тыкал на случайные кнопки, чтобы сменить канал и найти мультфильмы.       Негромкое копошение донеслось из закутка под лестницей: Лиам дремал там на маленьком матрасе. Микки отодвинул шторку и вернулся на кухню.       Руки Галлагера подрагивали, из-за чего пальцы не слушались и роняли хлопья на столешницу.       — Больше никто не приходил?       Микки отрицательно помотал головой.       Йен выпил ещё немного сока и взглядом намекнул подняться с ним в комнату.       В доме было темно и так тихо, что единственным желанием действительно сейчас было – забраться поскорее в тёплую постель, поэтому Микки снял на ходу толстовку и улёгся на кровать следом за Галлагером. Он накрыл их пледом и достал из кармана джинсов мешающий телефон, откладывая его за подушку к стене.       — Как самочувствие? — Микки устроился на краю поудобнее и потёр прохладное предплечье Йена.       Тот уже знакомым образом лёг на его руку и положил ладонь на бедро, придвигаясь ближе:       — Надеюсь, что сейчас будет лучше…       Со смутным намёком на игривую улыбку Галлагер приподнял голову и потянулся к лицу Микки. По телу мгновенно разлилось тепло, когда их губы соединились. Микки и забыл, когда они в последний раз целовались. Наверное, когда рыжий напоминал заведённую батарейку и устраивал стоячие овации чуть ли не каждые полчаса. Тогда одурманенный оргазмами мозг Микки думал, что Йен хотел его. Но Галлагер хотел просто трахаться.       Невинные касания к губам превратились в беспорядочные мокрые поцелуи с большим количеством языка и шумного дыхания. Галлагер подхватил ногу Микки под коленом и потянул на своё бедро, продолжая терзать и засасывать распухшие губы. Иногда – внезапно прикусывать из-за неприятного напряжения в челюсти.       Член Микки настойчиво давил на ширинку и более чем ликовал от приятной близости. Но правда ли Йен его сейчас хотел? Находясь на грани отключки.       Галлагер безнадёжно хватался за шею Микки, сталкивал их бёдра, пока без остановки целовал, а потом обвил его запястье и решительно прижал руку к своему скрываемому тканью члену. Но Микки не чувствовал в ладони такого же безумного желания, которое Йен пытался показать поцелуем. Он растерянно уставился на его лицо и хватал ртом воздух, потому что сам невероятно хотел освободиться от сексуального напряжения.       — Давай, Микки, — умоляюще прошептал Галлагер и сильнее прижал его ладонь своей.       — Может, просто… — начал Микки, но всё-таки позволил Йену засунуть свою руку под резинку нижнего белья.       — Подрочи его. Дай мне минутку.       Микки помассировал его полувялый член, спустился к мошонке, наблюдая за прикрытыми глазами и приоткрытым ртом.       «Я думал, что после всего, ты больше не захочешь меня видеть».       Он не удержался и вновь накрыл губы Йена, дразня большим пальцем головку и оборачивая ладонь вокруг ствола.       Вперёд.       И обратно.       Тогда я бы себя возненавидел.       Безрезультатно.       — Ещё чуть-чуть, — Галлагер отстранился и прикусил губу.       Ничего не выходило. Рука Микки начала затекать из-за неудобного положения и монотонных движений.       Ебучие таблетки.       — Йен…       — Не получается, — сдался Галлагер через минуту, понимая, что они тупо толкли воду в ступе. — Извини.       Йен вытащил руку Микки и сильно сжал челюсти, отворачивая голову, потому что злился. На себя, в первую очередь.       — Попробуем утром. В это время он никогда не подводил, — Микки потёр руку об джинсы и пытался не терять внешнего оптимизма.       Он чувствовал себя ужасным человеком, потому что его член по-прежнему требовал внимания и, вопреки всякому сопереживанию, упирался в пах Галлагера.       — Давай, я хотя бы…       Йен начал сползать вниз под одеялом, но Микки остановил его:       — Не надо. Всё нормально.       Не тогда, когда Галлагер с трудом держал открытыми слезящиеся глаза и мучился от тремора. Его стошнит съеденным до этого при первом же заглатывании.       Микки успокаивающе погладил его спину и положил подбородок на рыжую макушку.       Как он и ожидал: Галлагер засопел у его груди буквально через пару минут.       Изучив каждую трещинку на стене в зоне видимости, Микки потянулся к телефону за спиной Йена.       Он хотел знать: что это за чертовщина такая – витамины группы B, которые он мысленно занёс в список будущих покупок после приёма Галлагера у психиатра и полученных рекомендаций.       Ему совершенно не нравилось видеть, как Йен страдал из-за того, что плохо себя чувствовал.       Но ему нравилось заботиться о нём.       Он был абсолютно готов делать это и дальше. До тех пор, пока за грудиной однажды не перестало бы глухо биться собственное сердце.