Голоса на границе слуха

      Звон ключей в глухой тьме. Вставлены… Кряхтящие повороты: и вот…       Железные ворота-пружины раздвигаются чьими-то руками, трансформируясь из решётки в узкую полоску. «Вот уж и в голову не приходило, что мне придётся отпирать двери метро» – а ключи продолжают звенеть, негромко ударяясь о бедро. Снова лязг решётчатых ворот, сейчас они будут заперты, будто ничего и не было.       Продолжается спуск. Недолгое цоканье башмаков по ступенями в темноте. Хлоп-хлоп! Раздались оглушительные хлопки в ладоши. Они эхом прокатились по всему залу: кажется, никто не отвечал. Тогда, надо идти, пробираться. Вдоль стенки, аккуратно. Рука коснулась настенных труб. Хлоп-хлоп!       «Ага… Кажется, в ту сторону…» – … Лязьг! Раздалось бренчание и стало угасать. Но вскоре же было остановлено чьей-то рукой. Заунывный тонкий скрип, и свет зажжён.       В жёлтом свете почерневшего торшера стояла фигура человека в бесформенной куртке с рюкзаком.       Фигура прятала голову за высокими стенами воротника, а руки – в карманах. Волнистые волосы на непокрытой голове, такие же жёлтые, как и падающий на них свет, комкались под капюшоном и исчезали под одеждой.       Фигура, ростом не выше самого торшера, стояла у освещаемого края пропасти некоторое время, и чего-то ждала, бездумно глядя в черноту.       Тусклой багровой луной в 30 шагах справа горел фонарь. Он почти не давал света, но был различим. Человек направился к нему.       Фонарь висел высоко, прямо как настоящая луна, и обрамлялся широким ободом. Человек тянулся к нему, насколько мог, вставал на цыпочки.       Чирк-чирк. Искры высвечивают обрывающийся край стены и выступающий за неё красный фонарь.       Чирк. Искры показывают жёсткие трубки идут от фонаря к жестяной коробочке.       Пальцы нащупывают внутри коробки рычажки. Щелчок одного из них делает покоящуюся в ободе сферу зелёной.