непростые школьные будни.

— рен... я боюсь, это плохая идея. — вздыхает обреченно тсукада, плетясь за своим неугомонным другом. — уже без десяти девять. нас будут ругать. сегодня, не смотря на утренний инцидент, рендалл ведет себя весьма активно. напоминает энергичностью какую-нибудь ядерную станцию. впрочем, если сравнивать его беспочвенный энтузиазм с чем-то ядерным, можно уверенно сказать, что вред от него куда больший. но что странно, этот «атомный» почему-то до сих пор является другом сатору. причем, по-прежнему близким. в голове не укладывается, какого чёрта вообще мнение тсукады не изменилось ни на шаг на счёт этой рыжей головушки, что куда-то его так настойчиво ведёт. — ничего-ничего! — бодро объявляет тот, сворачивая в нужный коридор. — успеем, если что, через окно выйти. — через окно второго этажа? — скептично бросает темноволосый. — да. остроумного ответа не последовало, ведь здесь учатся приличные дети из приличных семей. покорно доверяя себя судьбе и мысленно надеясь на то, что всё обойдется, брюнет не принимает попытки уговорить бросить всё и уйти домой. тем более, как-то странно, что именно сегодня рендалл вспомнил, что он оставил свои вещи в раздевалке. никогда в жизни не вспоминал о собственном медицинском халате с колпаком, оставляя пакет то под столом, то в кабинете анатомии, а сегодня — надо же! — склероз с альцгеймером исчезли и память прояснилась. — вот и нужный нам ка-би-нет. точнее, комната. а ты нудил. — самодовольно произносит рендалл. — сейчас заберём вещи и можем выйти через чёрный ход или пойти обратно так же. все равно камеры выключают после шести и то, что они работают — байки. непонятно, кому рассказывал это айвори. тсукаде стало как-то не по себе от таких объяснений — уже третий курс, как никак, сам знает все лазейки, — а рендалл говорит об этом, словно о чем-то новом. говоря об айвори, этот полуфабрикат уже был внутри раздевалки. сатору, не задумываясь, прошел за ним и с интересом смотрел, как очкарик ищет свои вещи... точнее, свой шкафчик, в котором они и лежали. — ... — темноволосый наблюдает за тщетными попытками рена вспомнить, какой из двадцати стоящих у двух стен шкафчик — именно его. эта пытка могла продолжаться долго, если бы сатору не желал побыстрее уйти отсюда. — у третьей стены, восьмой слева. рендалл остановился. завис на пару мгновений. потом посмотрел на сатору таким взглядом, как будто его японский друг по-китайски заговорил. тсукада усмехнулся — у рендалла была забавная мордашка — и прижался спиной к стене. стоял он у выхода. — вон тот ящик, дурак. — указывает брюнет. — а! ну и сказал бы сразу! я больше трех букв не перевариваю. — очкарик, пока шёл к нужному шкафчику, додумался до плохой шутки. — и больше четырех в рот не беру. мерзко хихикнув, он достает ключики из кармана пиджака и звенит ими, как бы в знак подтверждения, что осталось им немного. сатору тем временем пытается понять о чём речь, и, когда доходит, он краснеет. и с кем тсукада только связался... — ну, вот и мои вещи! — констатирует подросток, шумно вертя в руке дешёвый на вид пакет. — пойдём? сатору кивает. и поскольку он стоял ближе всего к выходу, стоило ему немного приоткрыть дверь, как он услышал крики директрисы. судя по всему, она уже начала делать обход. и прямо сейчас кричала на тех, кто ещё не ушел. директриса у них была той ещё занозой, которая, на удивление, знала чуть ли не всех студентов в лицо. и будет очень плохо, если они попадутся ей на глаза. платить штраф за нарушение правил ой как не хотелось... — ой-й... — слышно голос рыжего позади. сатору закрыл дверь и обернулся, чтобы понять, чего вдруг рендалл заволновался. — как быстро время летит... уже двадцать один ноль-два. то есть, девять часов и две минуты. ситуация сюр. парни смотрят друг на друга в растерянности. на фоне слышно только резко создавшуюся тишину и приближающийся стук каблуков. они даже не обсуждали свой план и как идиоты (или как истинные одноклеточные, делящие один мозг на двоих?), двинулись в одну сторону. вот что значит — настоящие друзья. рендалл прижимается спиной к сатору и эти двое замолкают. в шкафчике слишком тесно, но оно понятно — шкаф создан точно не для пряток, а для вещей. было удивительно, как они там вдвоём вообще поместились. каждое движение было сковано и само по себе неудобно, потому, пришлось вынужденно прижиматься друг к другу, чтобы было возможно хотя бы стоять. рендалл тайком выглядывал в прорези за мимо ходящими фигурами — здесь появилась директриса-сатана и поломойки, ака её приспешники, которые мешают просто спокойно жить. хотя, конечно, кто кому мешает — тоже вопрос... ведь оставаться в школе после девяти запрещено. написано чёрным по белому в правилах. для сатору все это кристально ясно и видно, а у рендалла минус восемь на обоих. поэтому эти двое в очередной раз в каких-то незапланированных приключениях. тем временем сатору, кажется, было не очень удобно, раз он тихо шумел и не мог нормально встать. в верхнюю точку головы упиралась какая-то железка, на которую друг обычно вешает брюки. сейчас она ужасно мешала. — не дергайся. — фраза повторяется и сатору чувствует себя уже не так комфортно в одном ящике с другом. вспоминается недавнее событие. к сожалению, сатору помнил все в мельчайших деталях, потому смущения нельзя было избежать. кадрами из фильма проходят воспоминания перед глазами, особенно момент, когда рендалл вылез из-под стола в неподлежащем студенту виде. н о э т о б ы л о т а к п р е к р а с н о. и, хоть каких-то особых романтических чувств сам тсукада не испытывал по отношению к очкарику — как минимум, он ещё не успел подумать нормально на этот счёт, — единственное, чему яростно захотелось, это просто немного поиздеваться над рендаллом. ничего ведь не будет такого, если сатору чуточку «отомстит» за предоставленные раннее другом неудобства?

/ / /

внезапно для себя рендалл чувствовал целенаправленные касания к своей талии, из-за чего встрепенулся, но спросить ничего не мог. техничка начала мыть полы, заполняя тишину хлестом воды. директриса ретировалась. айвори слабо бьёт по рукам тсукаду, тонко намекая, чтобы тот убрал лапы, но никакой реакции не следует. бьёт ещё раз, едва сжав кулак, но сильнее. уже пихается локтем. но тот продолжает. и уже вместо касаний к талии, айвори вдруг чувствует руку брюнета на своём паху. у мальчишки никогда прежде не было и в жизни такой температуры. — сатору! — шипит как можно тише рыжеволосый, но тут чувствует вторую ладонь тсукады на своём рту. идиот. придурок. бака. что он себе позволяет? его так возбудило их положение в шкафу или шарики за ролики уехали? он понимает, в какой они ситуации? — ... ты же понимаешь, в каких мы обстоятельствах? — шепчет над самым ухом темноволосый. — не шуми. ... порой создается впечатление, что тсукада умеет читать мысли. однако, это никак не успокаивает. и его шёпот, признаться честно, вызывает двоякие чувства. особенно одним из таких «чувств» выделяются мурашки по спине. — уже от страха дрожишь? рендалл, чей рот был закрыт ладонью, вряд ли мог что-то ответить, даже если бы очень сильно захотел. молчал, пока рассматривал, как неторопливо мыли полы. может, если ничего не предпринимать, ничего и не произойдет. и какое-то время всё правда было тихо. единственное, что выдавало напряжение, было то, что брюнет дышал достаточно близко к ушной раковине, из-за чего от постоянных невесомых ощущений рыжеволосый периодично вздрагивал. порой вообще не дышал, словно боясь, что если не сдержит себя — то что-то да выкинет. но чёртова рука все ещё была на паху. и чёртов сатору время от времени поглаживал зону, заставляя играть рендалла роль бомбы замедленного действия. неужели тсукаде было так интересно измываться таким способом над айвори? абсолютно верно. и с течением времени легче не становилось. тсукада плотнее прижал к себе худое тело друга и, считай, полноценно чувствовал его волнение. ещё и способствовал тому, чтобы рыжий под ним страдал от возбуждения. как иронично, что смена ролей произошла в один день. и айвори в глубине души понимал, что всё происходит только по его вине. тем временем ноги патлатого уже подкашивались. тяжело стоять и держать себя в руках, пока тёплый язык проходит по всей части уха. снизу-вверх, а потом сверху-вниз, а после до мочки уха касается что-то приятно-острое в слабом давлении. сатору взял на себя слишком много, но, кажется, рендалл уже был на все согласен. при этом, ситуация состоялась абсурдно: как ужасно получилось, что у рендалла эта точка самая слабая, причем со всех сторон. даже его шея не так остро реагирует на все — конечно, если не рассматривать особую точку на ней — но все же! это делает его уязвимым звеном, из-за чего он даже не может как-то противостоять своему черноволосому другу. последний же, кажется, уже не видел никаких преград. немного позднее рука сатору мягко спускается со рта рыжего на горло и уже слабо сжимает именно его. для рендалла, который всё это время не мог нормально даже вздохнуть, это было в радость. дыхание пусть и было затрудненное, значительное облегчение всё равно ощущалось. ... внезапно слух ласкают тихое произношение имени тсукады. поначалу такое забавно-строгое, уже позднее — более смиренное. неужели покорился? как хорошо, что теперь в раздевалке остались только эти двое. никому из них не нужно будет себя сдерживать. — сатору... — тихо шепчет очкарик, когда его снова покусывают за мочку уха. тсукада все так же продолжает стимулировать пах друга, который ещё в самом начале действа от возбуждения стал твёрже. в каком-то смысле это мило, что рен настолько тактилен, раз какие-то легкие поглаживания вызывали такую эрекцию. или, возможно, дело в том, что рядом с рендаллом находится «желанный» человек? — мх! парню польстило слышать своё имя. и как странно, что ему хотелось сделать нечто большее со своим другом. что-то большее, чем просто касания к телу сквозь ткань — в голове даже мелькает шальная мысль, что он хотел бы попробовать. может быть, если... — а-ах! сатору! сатору! д-да! — неожиданно громко выдает айвори, пугая. тсукада, от чистого волнения в этот момент, совсем уж сильно кусает рыжего за мочку, при этом грубо руку с шеи на рот накладывает, чтобы тот наверняка заткнулся — брюнет боялся, что громкий крик кто-нибудь услышит. при этим, настолько тесный телесный контакт даёт в полной мере ощутить, как хорошо дрожащему айвори в этот момент: измученный ласками он, видимо, испытывает... оргазм. черноволосый с удивлением слушает его приглушенный стон, настолько долгий, что он сам, кажется, из-за этого покраснел. смутился. и возбудился. не сказать, что предыдущие действия никак не заставляли сатору ощутить щекотливые чувства в штанах... просто он не брал это во внимание, когда играл роль местного "злодея". как бы там ни было, айвори всё ещё пребывал в каких-то своих сладких чувствах. особенно это было заметно, когда он чуть не рухнул и тсукаде пришлось его лучше подхватить в своих руках. немного позднее, разумеется, стоило им выйти из шкафчика, друг был усажен на скамью раздевалки для вполне милых целей — чтобы отсиделся и пришел в себя. весь красный и немного взмокший, он смотрел на брюнета, облокачиваясь о стену позади себя, чтобы не упасть куда в сторону от ощутимого дисбаланса. даже сейчас, зараза, лукаво улыбался: как будто это не его испытывали на прочность и это не он эякулировал от касаний. — ты такой идиот. — после недолгого молчания сказали они одновременно. но никого из них это не поразило, как минимум, просто потому, что они думали о другом и не придали случайности большого значения. тсукада наклонился, чтобы убрать какую-то пыль с волос рендалла, но последний немного ему помешал: схватив за появившийся в поле зрения галстук, айвори до треска ткани тянет к себе. сатору, видимо, не ожидал этого, потому, чуть не упав на друга, ставит свои руки по обе стороны от головы рыжего. а последний просто пользуется ситуацией. притягивается, аккуратно касаясь щеки тсукады в неком романтичном жесте. без прелюдий и объяснений, целует в губы черноволосого, ошарашивая, а после... вполне сильно кусает за нижнюю губу. крови не было — а жаль! — но этого достаточно, чтобы остался след. след, «оставленным любимым рендаллом айвори», от всей души. тсукада шикает от боли и, когда удаётся отдалиться — будем говорить прямо, он до этого был в неустойчивой позиции, а после неожиданного акта укуса он вообще упал, — касается до пульсирующего места. крови нет. не ощущается опасно. наверное, заживёт за несколько дней. — считай, что это от меня подарок, сатти. — улыбается всё ещё красный очкарик, вставая. видя бугор в чужих штанах, он лишь щурит глаза, из-за чего взгляд выглядят ещё более томно. хихикнув, он шутки ради скидывает с ноги обувь и слабо давит на паховую зону, что находится в такой притягательной доступности... однако, не в этот раз. — я запомню это. и ты, мой дорогой, запомни сегодняшний вечер. патлатый какое-то время оказывает ногой давление на половой орган, наблюдая, как тсукада забавно вздрагивает, не давая никаким звукам соскочить с его уст, после чего обувается обратно. даже шнурки не завязывает. — ... и с каких пор ты стал таким? — вздыхает беззлобно тсукада, медленно поднимаясь. — это всё ты виноват, сатти! — нравоучительно заканчивает рендалл. — и боюсь, мне ещё предстоит до-о-олго с тобой работать. айвори облизнулся. тсукада отвёл взгляд. «какой ты, всё-таки, балда.»