"Астральный паук" и последствия

Папа не заставил себя долго ждать — впрочем, мама и так извелась от волнения. Святик всегда бежал встречать его так, будто они месяц не виделись. На этот раз они лишь перекинулись парой фраз, после чего понурый брат пошёл к себе. Я же решил быть рядом с родителями, чтобы, если нужно, защищать маму от ложных обвинений. У папы был странный вид: не злой, а расстроенный, будто его компа лишили. На месяц. Они с мамой, как обычно, подались навстречу, чтобы обнять друг друга, но папа первым отступил и опустил руки, брезгливо поморщившись. Они открывали рот, пытаясь начать, но снова оба отступали. — Представляешь… — наконец, произнёс папа, а затем речь потекла быстро и очень эмоционально. — Звонит мне сегодня Стеклов и говорит, чтобы я, во-первых, снял «астрального паука» с его жены, а то она с ума сходит от нервов, а во-вторых навёл порчу на его конкурента, потому что типо если ты делаешь порчи на раз-два, то у меня они должны получаться ещё сильнее! Так вот, Валерия! Во-первых, я завязал с порчами ещё до тебя, и то, что доверил тебе сей факт своей жизни, не значит, что надо всем об этом трындеть! А во-вторых, зачем ты сама в это влезла, Лераааа?! В тебе ведь света намного больше, чем тьмы, и намного больше, чем во мне! Как далеко ты зашла? Что мне сделать, чтобы достать тебя оттуда?! — Да не было никакой порчи! Пойми это, если веришь своей жене больше, чем какому-то Стеклову и его дуре! «Астрального паука» ей вообще Адриан посадил! — Да ну! Такое враньё — это вообще… Это только малышам простительно! — снова взвился отец. — Ладно бы Святослав — хотя, думаю, у него хватило бы ума не делать ерунду. Но у этого ведь вообще нет способностей! — Негодник, иди сюда! — позвала мама, заметив меня у стенки. — Сейчас вместе всё папе расскажем. Я поплёлся к дивану, всем своим видом изображая раскаяние. Говорила, в основном, мама — не менее эмоционально, чем папа несколько минут назад. Я сидел между ними, поддакивал и вдруг поймал себя на мысли, что давно не помню момента, когда рядом с обоими родителями был только я. Как себя помню, во время семейных прогулок привилегией идти между ними, держа обоих за руку, обладал только Святик. Я же либо путался под ногами у папы, либо болтался между мамой и близнецами. Знали бы они, как мне хотелось хоть иногда побыть в центре! Я тяжело вздохнул, подумав о том, что даже если сейчас они вместе захотят меня наказать — что ж, значит, моё желание их внимания исполнилось таким дурацким образом. Поднял виноватый взгляд на папу и заметил, что он еле сдерживает смех, слушая об «астральном пауке». — Балбес! Ещё раз так пошутишь… даже не знаю, что с тобой сделаю! — предупредил он и потрепал за ухо. Наверное, для убедительности. — Ты лучше сейчас его выдери хорошенько! Всё-таки дисциплина — это отцовская задача, — предложила мама. — Лер, ты раньше собиралась его наказать — вот и наказывай. — Раз так, тогда, Адриан, немедленно иди спать! — И всё? — удивился я. — Для меня худшим наказанием в детстве было, когда отправляли спать раньше девяти вечера, — призналась мама. — И раз ты наказан, никаких поцелуев перед сном! Последнее решение было для меня самым обидным. Я шагал в свою комнату, вспоминая, как однажды горько плакал, навернувшись с велика. — Что у тебя болит, сыночек? — суетилась рядом мама и дула на сбитые локти. Я плакал сильнее, ибо казалось, что болит всё. Сейчас тоже всё болело: глаза и нос от собравшихся слёз; горло — наверное, из-за чуши, которую я сегодня наговорил; руки, которым не дали обнять родителей перед сном; ноги, которым не хотелось покидать гостиную. Ухо, за которое хватался папа, не болело нисколько.