Золотое солнышко умерло тёплой осенью

      Серый день серой осени, солнышко кажется, умерло ещё в теплом сентябре. Уилбур сидел на полу, держа в руках тарелку медовых хлопьев с молоком, вы знаете этот вкус, когда после молоко становиться сладким, а медовый вкус разливается по языку, воистину божественно. Он дрожал от холода, хоть его плечи и были укрыты пледом, кажется, он уже не чувствовал пальцев своих босых ног, все равно, хлопья вкусные. Окно было открыто нараспашку, капли мелкого дождя залетали в дом, оседая на ковре, подгоняемые северным ветром. По комнате летала бумага, была полностью исписанная, или на ней была лишь пара перечеркнутых слов, были мятые листы и идеально прямые, будто бы их хранили как можно бережней, некоторые вылетали наружу, вносимые вихрем, мятые шторы вздымались будто паруса. Уилбур смотрел на это со своего места на полу у изголовья старой скрипучей кровати, его карие глаза казались посеревшими и стеклянными.       Дзынь.       Дзынь, дзынь, дзынь.       ДзыньДзыньДзыньДзыньДзыньДзыньДзыньДзынь.       Уилбуру понадобилась пара минут, чтобы разобрать в надоедливом шуме дверной звонок, он медленно встал, спотыкаясь и хватаясь за стены и изголовье, чтобы не упасть. Он шёл, не чувствуя ног, остановился, чувствуя как подкашиваются колени, Уилбур уставился на дверную ручку. Звук рвал барабанные перепонки. ДзыньДзыньДзыньДзынь. Уил вздрогнул, услышав крик.       — Ей, там кто-нибудь вообще блять есть?       Обладатель этого звонкого, громкого, чересчур громкого голоса дёрнул за ручку. Дверь не была заперта. Парень выглядел смутно знакомым, у него в руках бумага, из универа что-ли? Уилбур устало протянул руку, рука заметно дрожала.       — Пиздец у тебя тут холодно, как ты ещё не скопытился? — Незванный гость не спешил отдавать бумаги, он обнял себя руками, зажимая папку подмышкой. — Препод сказал, ты по болезни пропускаешь, Уилбур, или как тебя там, назревает вопрос, что это за хуйня вообще —       Уилбур прервал тираду парня, голос дрожал, скакал с шёпота до хрипа, Уил сам не понял, что этот голос принадлежит ему. — Отдавай что тебя попросили и уходи отсюда.       Гость не спешил этого делать, такой, каким он показался с самого начала, невыносимый и громкий. Он проскользнул мимо хозяина, захлопывая дверь, чтобы остановить хотя бы сквозняк. Уилбур не хотел и не мог сейчас разговаривать или делать ещё что-то, чтобы остановить парня, в этой серой, тёмной квартире, он, в своей красочной одежде со светлой копной волос, казалось, создавал хаус в голове Уилбура. Или может он был частью хауса, или наоборот, был единственной правильной частью всего, а хаус окружал яркое пятно, хаус, созданный Уилбуром. Он услышал удар, будто что-то захлопнулись, наверное окно, и правда, ветер, который скользил по полу и неприятно щекотал босые ноги затих, без гула бури, в доме повисла невыносимая тишина.       — Ебать тут бардак. — Уил уловил ворчание откуда-то со стороны комнаты.       Он пошёл туда и осел на то же самое место, на полу, у изголовья старой, скрипучей кровати, и стал наблюдать как этот парень пытается собрать то, что осталось от его, Уилбура, бумаг, это что-то было в основном рваным и промокшим. Непонятно, зачем только он это делал.       — Зачем? — его голос практически слился с шорохом бумаги.       — А непонятно?       — Что должно быть понятно? — Длинное предложение забирало больше сил, и Уилбур прикрыл газа, ëжась от холода.       — Ты сейчас выглядишь, как бездомный, больной и замёрзший кот, уж извини, когда я прохожу по улице и вижу такого кота, хочется помочь, хотя бы немного. — Гость явно не хотел смотреть в глаза Уилбуру, пока говорил это, странный он.       — Это мне не поможет.       — А что тогда поможет?       — В шкафу, на верхней полке, слева. — Уил указал направление одними глазами, и тот парень послушно подошёл к шкафу, ему пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до полки, но он всё же достал то, что требовалось, удивлённо глядя на самокрутки, завёрнутые в полиэтиленовый пакет в своей руке.       — Это?       — Ага. — Уилбур протянул руку, забирая пакет у гостя, отложил его и потянулся за своей курткой, небрежно лежащей на кровати, среди остальной кучи непонятных вещей, он порылся в еë карманах, вытаскивая зажигалку.       Уилбур пытался поджечь косяк, зажимая его между зубов, зажигалка не слушалась, металлическое колечко чиркало, выпуская искры, но не огонь, руки всё ещё тряслись.       — Можешь поджечь? — фраза прозвучала хрипло и невнятно, но кажется, гость понял.       Молчаливо отвечая на просьбу, парень принял зажигалку из рук Уилбура, аккуратно поджигая косяк, всё ещё зажатый между его губ, сухих и бледных. Тишина повисла дополняя мрачную разруху, царящую в комнате, ей мешали только два силуэта и смог едкого вонючего дыма, который поднимался к потолку призрачными очертаниями, оседал в легких обоих, и не только там, казалось, он въедался в каждый предмет, одежду, волосы, пропитывая всю сущность вещей или, можно сказать, раскрывая их суть, другую сторону. Уилбур выдохнул вверх, запрокидывая голову и расслабленно сползая в полулежащее положение, он протянул руку, передавая косяк. Гость взял его, не думая, по привычке, и удивлённо уставился на тлеющий самокрут в своей руке.       — И что мне с этим делать?       — Не знаю, что хочешь.       Парень поднёс наполовину скуренный косяк к губам и затянулся, он явно не подозревал о последствиях, потому что через несколько секунд влажно закашлялся, вставляя маты где-то между.       Уилбур усмехнулся, гость настолько удивился, что перестал кашлять, кажется, он даже не подозревал, что человек рядом с ним умеет смеяться или улыбаться.       — Кстати, — Уилбур спросил, подгоняемый мутным гудением на задворках разума, голос уже не был настолько хриплым, — Как тебя зовут?       — Томми.       — Ты сказал Томми?       — Я вроде понятно сказал, сука. — Томми первый раз смело посмотрел в глаза Уилбура, недобро усмехаясь. — Том или Томас звучит как дерьмо. А ещё, — Томми взмахнул рукой, рассеивая дым перед его лицом, — Нам придётся опять открыть окно.