Золотое солнышко умерло тёплой осенью

Не смотри на меня! Ответь зачем ты так смотришь? За что ты меня так хранишь…

      Он на пороге старой и пыльной квартиры. Дверь закрыта перед лицом, мутное стекло глазка смотрит в душу. Под потрепанными ботинками толстый и скрипучий слой пыли, за десятилетия скопившейся на этом коврике. Интересно, кто-нибудь вообще мыл его? Должно быть перед Уиллом здесь жила какая-нибудь добрая старушка, которая заодно с ковриком чистила весь подъезд и расставляла везде горшки с цветами. Томми надеется это так и было, Томми надеется, что где-то здесь осталось что-то светлое, он надеется, что та самая старушка из его мечтаний сейчас с внуками, а не похоронена на отшибе Северного кладбища. Он будет думать о всем чем угодно, лишь бы не стучать в эту дверь.        Гладкая чёрная поверхность смутно похожа на обложки тех стандартных ежедневников. И правда, никогда не понятно, что можно найти там, может быть организованные записи, симпатично оформленные, может быть там пусто, а может быть беспорядочные мысли, перечеркнутые страницы, заполненные нечитаемыми надписями, может быть там есть пятна от кофе или чая, а может это и кровь, кто знает. Так вот, вернёмся к той самой двери перед носом Томми. Она, собственно, распахивается.       А Уилбур всё тот же, что-то, что никогда не меняется. Глубокие карие омуты за стёклами очков, спутанные кудри и ласковые руки. Непутево забинтованные, ласковые и тёплые руки, которые до боли сжимают ручку двери. Испуганные голубоватые льдинки тонут в этих карих омутах.       — Привет? — Уилбур курил недавно, может и пару минут назад, по голосу слышно, да и по запаху тоже. Его мозг дорисовывает картинку, где Уилл привычно тушит бычок на ходу об подлокотник старого кресла, спеша куда-то.       — Привет? — Томми не чувствовал землю под своими ногами, вправду, он запутался. Что говорить? Что делать? Томми засунул замёрзшие руки глубже в карманы куртки. — И прости.       — За что? — голос Уилбура всё ещё очаровательно хриплый. Томми уверен, Уилл знает, что он имеет в виду, просто слишком добр, чтобы признать вину Томми. Слишком добрый и ласковый дурак.       — Ты знаешь. — Томми начал напирать.       — Я правда не знаю.       — Что произошло когда ты видел меня последний раз? Томми приблизился, и теперь стоял всего в нескольких сантиметрах от другого. Под натиском искорок в прозрачных, будто первый снег, глазах, Уилл растерялся.       — Я, — он запнулся, неловко поднимая руки в неясной жестикуляции, — Да я не помню нихуя Томс.       Глаза Томми стали изумительно похожи на блюдца с голубой каёмочкой, как в поговорке.       — Ты не выходил на связь неделю, Томс, что случилось?       Итак, что же с этими двумя случилось? Давайте посмотрим, у нас то есть машина времени, не то что эти дураки, ха-ха. Вот так, отметать на неделю…       Уилбур пьяно улыбался, когда тащил Томми куда-то через весь клуб, все, кроме его лица смешалось и напоминало мутное месиво, Томми подумал, что если увидеть такое во сне, утром проснёшься с рвотой в горле. Ну он и так проснётся с рвотой в горле, те три шота и бутылка пива уже стучат в висках и затылке, главное не спать на спине, а то можно задохнуться, так Уил говорил. Кстати про него, его рука заманчиво тёплая, отпускать не хочется. Кажется он что-то говорит, но в этой шумихе хрен разберешь, стоп, здесь всегда была лестница?       Томми напился на столько, что не особо осознавал, куда его решил утащить Уилбур. Кто же знает, что под типичным клубом есть притончик, где в свободное время играют в картишки, а когда есть настроение и в что поинтересней.        Но шума стало меньше, вместо громкой музыки, бьющей по ушам, остались только приглушённые отзвуки. Вместо сотни голосов слившихся в один неясный гам, Томми различил сейчас только хохот где-то в углу комнаты и пару неясных разговоров. Томми не любил шум, он остался доволен, даже если здесь воняет марихуаной, а в паре метре от них какой-то чувак по виду обанкротил пару человек в покер. Пластиковые фишечки сверкали на исцарапанном заляпанном столе, а царапины довольно глубокие.       Томми выпил ещё немного, а потом, наверное, ещё скурил что-то. Но впрочем не важно, важно, что прямо сейчас, Уилбур с искорками в темно-карих глазах сжимает в пальцах скрученную купюру, вдыхая через нос. Рассыпанная по столу пудра быстро исчезла. Потом было ещё что-то, Томми не помнит, зато он помнит то, что явно хуже.       Те же знакомые тёплые и ласковые руки сжимают нож. Уилл перекидывает лезвие из руки в руку, Кто-то за его спиной одобряющие улыбается. Он опирают одну руку в стол, расправляя пальцы, он начинает напевать. ~Oh, I have all my fingers, О, у меня есть все мои пальцы The knife goes chop, chop, chop~ Нож делает чоп, чоп, чоп       Лезвие скользит между костяшками, пальцы худые и длинные, кости под кожей белеют, а может Томми просто мерещится, лезвие начинает стучать по столу, старый стол, новые царапины, голубые льдинки неотрывно следят за лезвием, за руками, за песней, которой подпевает нож, голос Уила кажется осязаемым, Томми чувствует его на щеках, в лёгких, на задворках разума, будто бархатистая дымка цвета крови. ~If I miss the spaces in between. Если я пропущу пространство между ними, My fingers will come off. ~ Мои пальцы оторвутся.       Удары становились всё быстрее, сильнее, Томми поднял испуганный взгляд на лицо Уилбура, тут же встретившись с чёрными омутами, он улыбался, пока пел. Нож скользил всё быстрее, чёрные омуты всё ещё не отпускали глаза Томми из плена.       — Смотри на свои руки, идиот. Ты промахнёшься, блять. — с Томми спало оцепенение и он начал перекрикивать Уилбура, глаза начали слезиться из-за злости или отчаяния. Улыбка Уилбура стала шире. ~And if I hit my fingers, И если я ударил свои пальцы The blood will soon come out, ~ Кровь скоро выйдет наружу       Нож скользнул по пальцу, алая струйка потекла вниз, пачкая стол, нож стучал так же ритмично, чёрные омуты всё также смотрели в душу, песня продолжалась. Томми пробрала дрожь.       — Нахуя ты смотришь на меня, Уил?! Смотри на руки! — слезы отчаянья стали росой на ресницах.       Уилл замолчал на мгновение, но не прекратил игру, нож соскочил второй раз, он ухмыльнулся, как-то сладко-горько.        — Я люблю тебя Томс, просто не могу отвести взгляд. — и правда в этих глазах можно было разглядеть бледно жёлтые, будто солнечный свет, и такие же тёплые искорки любви. Томми застыл в негодовании, во рту пересохло, руки тряслись. Уилбур откашлялся и продолжил петь. ~But all the same I play this game, Но всё же я играю в эту игру 'Cause that's what it's all about! ~ Потому что в этом всë       Нож резанул по руке ещё раз. Томми смотрел на кровь и левую руку Уилла, покрытую глубокими царапинами, он вспоминал как эта рука правильно смотрелась на грифе гитары, как пальцы красиво перебирали струны. Его щеки почему-то стали мокрыми. Он шмыгнул носом и проглотил слезы, жмурясь изо всех сил, он не сразу понял, что пение и стук ножа прекратились.       Он почувствовал у лица чьи-то тёплые руки, он знает только одного человека с такими тёплыми и ласковыми руками.       — Уил? Томми открыл глаза, смотря в чужие глаза напротив, предательские слезы снова потекли.       — Да? — голос Уилбура был тихим и хрипким.       — Какого хуя?       Томми взял в свои руки исцарапанные пальцы Уилбура оценивая масштаб повреждений и потащил его за собой.       Мне кажется вы можете представить двух дураков сидящих полубухие и частично под наркотой ближе к 5 утра в травмпункте. Томми считает швы, наложенные на пальцы Уилбура, а он полусонно смотрит в пустоту, глаза обратно стали карими, а ещё он иногда бубнит какую-то чушь под пос.