Заветный подарок

С первыми серьезными холодами, когда день уже заметно уступал ночи, разбухшие от воды дороги стали подмерзать, а лужи с утра покрывались ледяной коркой, начинал народ собирать дары темному повелителю. В обоз тащили по силам: кто мешок зерна, кто шкуры собольи или лисьи, кто овцу, а уж от живущих в достатке требовались дары побогаче — жемчуг речной, шубы, коня могли привести, а также упряжь дорогую. Сам царь посылал подарки — золотые монеты или камни самоцветные. В день, когда срывало ветром последний увядший лист, отправляли самого бесстрашного отвозить дань Кощею. Путь был неблизкий, через леса и равнины к черной скале, где замок стоял неприступный и мрачный. Но в тот год случилось нежданное. Царь воротился из похода с новым человеком, не местным, видать, где-то на чужбине встретил. До того затейливо он вещал, что батюшка поставил его главным советником, да по всем делам с ним переговаривался. И вот надумал этот чужак, что можно не отправлять обоз к Кощею, глядишь, и обойдется, все одно — никто его никогда не видывал, одной молвой слухи полнились. Зато сколько богатства в царстве останется! Народ-то опасался — уж сколько лет платили дань, испокон веку так заведено было. А взамен тот земли охранял от набегов варварских, и хвори особой в царстве не было, разве золотуха у ребят, да понос у кого от обжорства. Но коли царь велел, порешили — дань темному покровителю отныне не посылать. На всякий случай-то у каждого припасено, да вот обоз собирать было не велено. Прошел условный день, облетели все листы, деревья чёрными скелетами стояли, уж и первый снежок опустился, нет от Кощея вестей. Знать, и вправду можно больше подарков не слать, решил царь. Не нарадуется на советника своего, сколько добра сберёг! Да рано ликовать начал. Спустя седмицу подул лютый ветер, небеса потемнели, будто тучи свинцом налились да углём припорошились. Вдруг загрохотало, затряслась земля, и налетел на царство чёрный морок. Сверху вороны да галки галдят, низом волки бегут, и до того страшно всем сделалось, будто конец света настал. — Закрывайте окна-двери на засовы, хватайте ружья да луки, защищайте царя вашего, — кричит воевода. Выставили стрельцов на башнях, пушки выкатили, а с кем биться — непонятно, не видать неприятеля. Только чернота в воздухе студёном сгущается. Тут на крыльцо терема царского выскочил малец годков пяти от роду — головка в золотых кудрях, носик пуговкой, глазенки — озёра воды лазоревой. В одной рубашонке, а уж с сабелькой! — Вот я тебя! Сдавайся, вражина, — кричит, а сам смеётся. — Ваня, Ваня, куда ж тебя понесло, — нянька за ним выбежала, да так и остолбенела — мимо проплывало что-то чёрное, чернее ночи самой, да такое тяжёлое, что земля под ним прогибалась. Воины глаза рукавом прикрывали, чтоб только не видать этой черноты. Один Ванюшка стоит и улыбается. Не страшно ему ни капельки. Потому что один он увидал, что в самом центре сгустка тёмного на коне вороном скачет ладный такой молодец — строен телом, лицом пригож, только не так, как все — румяные да щекастые — а кость тонкая, волос черен да долог, а глаза точно льдинки в ручье, серебристо-голубым искрятся. И молодец этот Ванюшку приметил, даже подмигнул ему и рукой махнул, только перстни засверкали. А прочим привиделось, что огненные молнии из шара мрачного сыпанули. Все, кто стоял, попадали наземь, потому как голос раздался: — Не дождался я дани своей, царь! Ты забыл ли про меня или ослушался, договор наш не соблюдаешь? Даю тебе сроку два дня, а не то смету твое царство с лица земли вместе со всеми обитателями. Разгневал меня, теперь вдвое пришлёшь да с посланником! И укатилась туча черная, только пепел по заснеженной дороге стелился. Ясно, тут же стали обоз собирать, а советника царь взашей прогнал — чуть беды не нажили советами чужеземцевыми. Больше не смели обычай нарушать, а ежегодно отправляли Кощею дань. Только теперь ворочались гонцы перепуганные, вроде как слегка не в себе. Сказывали, страшен темный повелитель — ликом чёрен, глаза красным пламенем горят, руки — чисто кости, а вместо ног — копыта. Боялись и взглянуть на него, вдруг не отпустит. Серафима Долгого три дня Кощей у себя продержал, но таки выпустил. Правда тот всё маялся после возвращения, тосковал, на луну смотрел, а через месяц удавился на осине, видно, умом подвинулся после встречи-то с Кощеем. А один гонец даже сгинул, так и не вернулся. Так что с обозом никто добровольно ехать не хотел — опасное дело было.