Танец сломленного

Когда мы вернулись в комнату, я начал расспрашивать его о Маркусе. — Он был моим лучшим другом, когда я учился в академии. — Леонид начал переодеваться в уличную одежду. — Я не прошу тебя идти со мной, так как знаю, что тебе не будет интересно. Останешься дома, ладно? Я постараюсь не задерживаться. — Что-то мне тревожно за тебя… — Леонид поцеловал меня. — Не нужно, все будет хорошо. Я на связи. Он вышел из комнаты, оставив меня совсем одного. Мне было обидно, что приехав в совместный отпуск буквально в первый же день я сижу в доме один и не знаю, чем себя занять. Я написал Лике, чтобы узнать, может ли она поговорить со мной, но она была занята. Поэтому я достал из своего рюкзака ноутбук, спросил у Ирмы пароль, вернулся в комнату и включил свой любимый сериал, который пересматривал уже миллион раз. Спустя пару серий я заснул. — Марк… — В комнату зашла Ирма. — Что-то случилось. Мне звонил друг Леончика и говорит, что они в больнице. Ты поедешь с нами? — Да, конечно. Я потер глаза, вскочил с кровати и быстро переоделся. Мы неслись по ночному Берлину в больницу, где нас ожидала неизвестность. Мне было очень тревожно и я пытался дышать, чтобы успокоиться, но это не помогало. Наконец, мы добрались до больницы и родители Леонида побежали к стойке регистратуры, в котором на немецком начали общаться с медсестрами. Позже подошел доктор и Ирма заплакала. Я ничего не понимал. — Ирма, что случилось? Я ни слова не понимаю. — Они попали в аварию… Маркус был пьян и не справился с управлением. — Максимилиан перевел мне то, что сказал врач. — Его друг отделался ушибами и рассечением брови, а у Леонида раздроблена большеберцовая кость… Сейчас врачи борются за то, чтобы сохранить ее. Я тоже заплакал, мне было ужасно страшно за него. Мы сидели в приемном покое и ждали хоть каких-то вестей, но из операционной никто не выходил много часов. Только в девять утра, спустя десять часов операции, к нам вышел врач и передал информацию его родителям. Оказалось, что ситуация была еще хуже, но врачи смогли сохранить его ногу, но процесс восстановления будет длительным, болезненным и о танцах ему придется забыть навсегда. Будет хорошо сели он научится ходить без костылей. Будет хорошо если он научится ходить. Я сходил за кофе для нас, а когда вернулся, оказалось, что уже можно навестить Лёню, который начинает отходить от наркоза. Оказавшись в палате, я окаменел. Леонид поприветствовал нас и начал говорить на немецком языке, я ничего не понимал. Ирма смотрела на меня с болью. — Он просит, чтобы ты ушел. — Она подошла ко мне и дотронулась до моей спины. — Ему тяжело от того, что видишь его таким. — Но ты тоже видел меня разбитого, помнишь? — Я вывернулся из объятий Ирмы и подошел к нему. — Сидел рядом со мной каждый чертов день. У меня никого не было, кроме тебя. Почему ты прогоняешь меня? Лёня заплакал. — Прошу тебя… — Он отвернулся от меня, чтобы я не видел его слез и снова сказал что-то родителям. На этот раз ко мне подошел Максимилиан и вывел меня из палаты. — Давай я отвезу тебя домой? — Он обнял меня. — Тебе нужно отдохнуть. Мы пошли к его машине и всю дорогу до дома мы молчали. — Почему он так со мной поступает? — Я едва мог сдержать слезы. — Он боится, что ты перестанешь любить его. Я заплакал и вышел из машины. Спустя две недели нахождения в больнице, Леонида выписали. Все это время мы не общались. Вернее, я писал ему, пытался дозвониться, но он настойчиво игнорировал меня, хоть и читал все, что я ему писал. Мне было тревожно, пока я ждал его в комнате, так как не знал, как вообще с ним общаться теперь. Я услышал, как открылась дверь, но не посмел выйти из комнаты. Максимилиан открыл дверь и подмигнул мне, пропуская Лёню, который при помощи костылей и своей матери шел в комнату, в которой был я. — Я дальше сам, спасибо. — Леонид улыбнулся своим родителям и закрыл дверь. — Привет. Я посмотрел на него и почувствовал, насколько сильно я был зол на него и настолько же соскучился. — Привет. — Я улыбнулся ему. Лёня дошел до кровати и сел на нее. Он посмотрел на меня и отвернулся. — Почему ты прогнал меня? — Я подвинулся к нему и дотронулся до его лица, чтобы посмотреть в его глаза. — Я хотел быть рядом с тобой. — Марк, ты должен выслушать меня. Я встал и оказался над ним. — Я не хочу ничего слышать, Лёня. Мне просто хочется быть рядом. Я помог ему переодеться и помыться. Снял бинты с его ноги, увидел огромный шов. — Не смотри на него. — Леонид попытался оттолкнуть меня. — Прекрати командовать. — Я поднялся и начал перебинтовывать его ногу. С того момента, как Леонид вернулся ко мне, он стал невыносимым. Вечно придирался ко мне, злился на меня. Он много спал, плакал и мало разговаривал. Мы отдалились друг от друга и это делало мне очень больно. В один из дней, когда я делал ему перевязку, он выглядел совсем разбитым. — Марк, ты должен уйти. — Я не хочу ничего слышать. — Я продолжил перевязывать ему ногу. — Я купил тебе билет. Ты уедешь. — Что? Почему? — Я остановился и посмотрел на него. — Я не хочу, чтобы ты был здесь. — Леонид выглядел странно. — Мне неприятно то, что ты здесь. Я хочу, чтобы ты уехал и больше никогда ко мне не возвращался. — Что я сделал не так? — Я уже был на грани того, чтобы заплакать. — Марк, ты замечательный. Спасибо тебе за то, что заботишься обо мне. Но я… не люблю тебя. Я поторопился. Мое сердце словно упало. — Но ты же говорил, что любишь меня… буквально месяц назад все было хорошо… Я рядом и мне приятно заботиться о тебе. Леонид, ты не можешь так со мной поступить. — Я пользовался тобой. Мне очень жаль, но это так. Я не хочу тебя больше. Ты все портишь. Возьми билет и уезжай. — Нет-нет-нет. — Я заплакал. — Я изменил тебе с Марией тогда. — Он выглядел таким хладнокровным, я поверил в то, что он говорит. — Ты не мог… — Нет, я пошел к ней, а не к хореографу. Мы поговорили и переспали, именно поэтому я смог нормально уехать и у меня была бы возможность вернуться к ним. Я поднялся и начал собирать свои вещи. Он вырвал сердце из моей груди и выкинул его как что-то ненужное. Когда с вещами было покончено, я вышел из его комнаты. Я прошел мимо его родителей, которые совершенно не понимали, что происходит, и вышел из их квартиры. Я не знал, как добраться до аэропорта, потому что так толком и не успел изучить город, поэтому уселся на ступеньках его дома и достал свой телефон, чтобы понять, как вызвать такси. — Марк. — Из дома вышел его отец. — Мне очень жаль… Лео вызвал тебе такси. Помни, что можешь в любой момент позвонить нам… — Спасибо. И до свидания. Я обнял его отца и пошел в такси, которое уже подъехало к дому. Я чувствовал себя так, будто находился в дурном сне. В одном из тех, в которых стоишь голый посреди своих одноклассников и все смеются над тобой, но ты не понимаешь, почему не можешь найти свою одежду. Я не владел ситуацией и чувствовал себя так, словно умер внутри. Я попросил водителя остановиться и вышел из такси. Меня вырвало от той горечи, которую я испытывал. Я побежал. Вдоль улиц, нагретых летним солнцем. Мимо людей, которые не знали, какой ураган сейчас в моей душе. Я хотел кричать, хотел бить витрины дурацких кафе, в которые он так и не сводил меня. Мне хотелось вернуться назад и накричать на него, найти его друга, из-за которого все случилось. Но я бежал вперед, не разбирая дороги, пока не выдохся. До самолета еще оставалось время, я обратился за помощью к полицейскому, он сопроводил меня до автобуса, который довез бы меня в целости и сохранности. Я возвращался домой. Но сейчас это уже был совсем другой я. Тот «Я», которым я был несколько часов назад, трагически погиб. Когда самолет приземлился в Санкт-Петербурге, я почувствовал, что мое сердце перестало биться в груди, словно оно остановилось в тот момент, когда Леонид сказал, что не любит меня, а я не заметил этого. Я чувствовал себя хрупким. — Привет. — Я достал свой телефон и набрал номер Лики. — Устроим пижамную вечеринку? -Марк, ты в порядке? — Лика явно спала до того, как я позвонил. — Давай не сегодня? Я повесил трубку и пошел в сторону автобуса, который доставил бы меня в город из аэропорта. Автобус вез меня по ночной дороге и я чувствовал себя просто ужасно — часть меня оторвали наживую, а другая часть, оставшаяся со мной, кровоточит и сильно болит. Я знал, что умру если останусь наедине с собой сейчас, поэтому оказавшись в городе не поехал домой, а вызвал такси до Ламы. В клубе все веселились, как и обычно, поэтому я совсем туда не вписывался, не на трезвую голову. Поэтому я заказал себе несколько шотов водки, какие-то коктейли по акции и что-то еще. Я не понимал, что делаю, словно это был совсем не я. У меня кружилась голова — я был очень пьян. Я вышел на танцпол и принялся танцевать, ко мне сразу же подошел мужчина. Он трогал меня, говорил мне что-то, но я не слышал. Или не хотел слышать. В какой-то момент я будто бы отключился, а когда вернулся в сознание, то уже был у него в постели. Я чувствовал себя грязным, использованным, разбитым, брошенным… — Ты уже уходишь? — Мужчина зашел в комнату с бутылкой вина, когда я одевался. Я ничего ему не ответил и просто вышел из его квартиры. Не понимая, где нахожусь, я достал телефон из кармана и вызвал такси. Оказавшись дома меня вырвало. Квартира выглядела совершенно неживой из-за того, что меня не было здесь так долго. Все мои вещи были у Леонида дома и я не знал, как забрать их, ведь от одной мысли о том, что я вернусь туда, у меня сводило живот. Похоже, мне придется начинать новую жизнь полностью с самого начала. Я залез в ванную и включил воду. Мою кожу обжигала горячая вода, но я словно не чувствовал боли. Вернее, боль — это единственное, что я чувствовал, поэтому что-то извне уже не казалось чем-то веским. Я не плакал, а просто сидел в ванне и смотрел в пустоту. Я не понимал этого, но мои силы покидали меня, ведь я не спал уже много часов. Закончив в ванной, я отправился на кухню и увидел пачку сигарет. Я закурил. Одну, вторую, третью — меня снова затошнило и моя голова закружилась. В очередной раз прочистив свой желудок, я пошел в свою комнату, лег в постель и, наконец, отключился. Мне снова и снова снился сон, в котором у нас сначала все хорошо, а потом он бросает меня. «Я тебя не люблю, не хочу тебя видеть, уезжай». Снова и снова. Я не мог проснуться. «Марк!», я слышал, что кто-то зовет меня, но не мог открыть глаза. «Проснись, наконец, Маркуша». Маркуша — это то, как звала меня моя бабушка. Я открыл глаза и увидел ее. Моя бабушка, мама отца, была счастлива в браке с мужем-американцем и жила в Нью-Йорке, именно поэтому я жил в ее квартире. — Дорогой, ты в порядке? Ты кричал во сне… — Моя бабушка сидела на моей кровати и выглядела очень напуганной. — Я приехала сегодня утром, так как думала, что ты еще не вернулся. Я рассказал ей все и, наконец, заплакал. Моя бабушка обняла меня и тоже заплакала. — Мой бедный маленький мальчик… Сколько же всего тебе пришлось пережить, мой хороший. Мы плакали, но мне не становилось легче, наоборот — мне казалось, что моя боль ворвалась в мои воспоминания и все в моей комнате напоминало мне о нем. — Я хочу, чтобы эта боль прекратилась, но я так сильно люблю его… не хочу забывать его… — Мое горло болело от слез. — Маркуша, тебе обязательно станет легче. Боль имеет свойство притупляться, знаешь? Полюбив так сильно, оказавшись на самом верху, конечно больно упасть на землю без парашюта. Но ты живой и должен продолжать жить. Попробуй выместить эту боль в чем-то — рисуй, пой песни, танцуй, занимайся сексом. — Бабушка погладила меня. — Я рядом. Я принял решение устроить перестановку в своей комнате и бабушка меня в этом активно поддержала. — Почему ты решила приехать? — Мне нужно было забрать кое-какие документы, Джеймс меня отговаривал, но я будто бы почувствовала, что нужно ехать сейчас и даже никого не предупреждала. Даже твоего идиота-отца. Вообще, я с ним не разговариваю с того момента, как узнала о том, что они с тобой сотворили. Я высказала ему все, что было у меня на душе и вычеркнула его из своего завещания. — Бабушка сняла занавески с окна. — Я собиралась вернуться в Нью-Йорк на следующей неделе, но не могу оставить тебя здесь одного. Моя жизнь продолжилась. Я встретился с Ликой и мы договорились не обсуждать то, что произошло со мной, пока я не буду готов. Мы проводили много времени до конца лета, пока в начале осени она не уехала в Англию с каким-то из своих парней. Оставшись наедине с собой, я принялся рисовать. Получившиеся картины я выкладывал на свою страничку в инстаграме, где, к моему удивлению, у меня появились поклонники. Они были заинтересованы в том, чтобы покупать мои работы, а деньги мне были нужны для того, чтобы покупать новые материалы. Так прошла осень и наступила зима. Мне нужно было возвращаться в академию. Моя группа выпустилась в прошлом году, поэтому мне пришлось знакомиться с новыми ребятами. Там я познакомился с Максом, который в некотором смысле заменил мне Лику. Мы стали близкими друзьями, но я так и не смог рассказать ему о том, что случилось со мной летом. Мы пили, ходили в клуб, курили вместе, даже путешествовали. Пока моя тревожность не охватила меня с новой силой. Мне стало тяжело справляться с этим и я был вынужден обратиться к врачу, который прописал мне лечение и запретил алкоголь. Без алкоголя мне перестало быть интересно в клубе, да и дружба с Максом как-то сошла на нет. Я посвятил всего себя искусству и учебе. Но боль не утихала, не притупилась, как говорила бабушка. Я пытался знакомиться с парнями, ходил на свидания, но от них мне становилось тоскливо. Словно я изменял сам себе, шел против собственных правил. Меня посещали плохие мысли, но я говорил о них со специалистом, поэтому пока это были только мысли. Я часто набирал себе ванну, курил и смотрел в одну точку, пока мне не становилось холодно от того, что вода остыла. Потом я шел рисовать. Потом в академию. И так все повторялось снова и снова. Однажды, когда я возвращался из академии, то увидел старушку, которая вечно сидела у моего дома. Он звала своего кота, который залез на дерево. Я подошел к ним, поздоровался, влез на дерево и взял кота на руки. Этот рыжий засранец исцарапал меня, но оказавшись на руках своей хозяйки стал самым большим милашкой. — Спасибо, Марк! — Старушка обняла своего кота. — Забавно, что твой друг тогда тоже достал Кузю с дерева. — Какой друг? — Я не понял. — Несколько лет назад, еще зимой, твой друг увидел, что мой Кузьма опять убежал и смог так ловко поймать его, снять с дерева. Только пожаловался он мне, что напрочь забыл номер твоей квартиры. А я взяла да подсказала, вроде парень неплохой. Давно не видела его только… С ним все в порядке? Я улыбнулся ей и кивнул головой. Меня затриггерило и вернувшись домой я принял решение окончательно переехать отсюда.