Танец сломленного

Я проснулся от оповещения на телефоне, которое напоминало мне о том, что сегодня вечером пройдет моя выставка, а также о том, что сегодня — ровно четыре года, как мы расстались. За эти четыре года я закончил университет, нашел себе агента, благодаря которому продавал свои картины, участвовал в разных международных проектах. Теперь я мог позволить себе хорошее жилье, путешествия и еще много всего, чего раньше был лишен. Единственное, в чем я нуждался — в любимом человеке рядом, ведь за все это время я так и не смог влюбиться в кого-то снова. Наверное, до сих пор я все еще любил Леонида, хоть наше расставание и сломало меня полностью. Конечно, я не пытался покончить с собой, но и тяги к жизни я не испытывал. Моя боль вылилась в мое творчество, поэтому мои картины и нравились людям: они смотрели на них и видели чувства, что-то настоящее. Я засыпал один и просыпался тоже один, но всегда, каждую ночь вспоминал о том, как хорошо мне было в его объятиях. Мне кажется, что я все еще помнил его запах, пытался найти его повсюду. Моя подруга Лика настояла на том, чтобы я отписался от него отовсюду, чтобы мое сердце зажило быстрее, но, по правде говоря, это все не мешало моему сердцу кровоточить каждый чертов день. Безусловно, мне было очень любопытно то, каким он стал сейчас, ведь за четыре года, очевидно, что мы оба изменились до неузнаваемости. Иногда я размышлял о том, узнает ли он меня, если встретит на улице. В плохие дни и я надеялся, что он бы заметил меня, коснулся своей ладонью моего лица, посмотрел бы прямо мне в глаза и сказал, что до сих пор любит меня. А в хорошие дни, когда я не чувствовал нужды хоть в ком-то представлял, как я замечу его сам и подойду к нему и скажу то, что он сжег меня дотла, но я все равно нуждаюсь в нем, чтобы восстать из пепла. Я изменился: теперь я отдавал предпочтение коротким стрижкам, широким брюкам и ужасным водолазкам. А если серьезно, то помимо того, что я набрал вес и теперь не выглядел так, будто меня сдует ветром, набил несколько татуировок, мне кажется, я не изменился. Конечно, когда тебе двадцать пять, довольно странно сказать, что я все такой же, каким был в двадцать один. Я стал мудрее, но в той же степени не лишился тех своих качеств, которые делали меня мной. Мне нужно было встретиться в центре с новыми деловыми партнерами, в проекте которых я должен буду участвовать, поэтому я быстро собрался и вышел из своей квартиры. Я ехал в такси и зевал, так как допоздна писал картину, которую планировал показать на выставке, но в последний момент решил еще немного ее доработать и слишком увлекся. Когда мы добрались до пункта назначения и я вышел из такси, я словно оказался в своем сне. В тех ужасных снах, в которых я видел его, но он был таким недостижимым. Я звал, но он не слышал меня, махал ему руками, но он не видел. Так и сейчас. Я стоял напротив афиши с его лицом, не на секунду не постаревшим с того дня, когда я видел его в последний раз. То, что я старался залечить все эти годы, снова заболело. Мое сердце сжалось и словно остановилось, я начал задыхаться, но не мог отвести взгляд от него. Я смог прочитать афишу: «Леонид Шмидт. Танец сломленного», сегодня. Я обхватил голову руками и посмотрел на небо. Неужели это какой-то знак или просто жестокая шутка? Я зашел в ресторан, в котором меня уже ждали, но прошел мимо всех прямо в туалет, где меня вырвало от переживания. Я умылся, сполоснул рот и достал свой телефон. Посмотрим. Если я сейчас смогу купить билет, значит это знак. А если билеты будут проданы полностью — жестокая шутка. Мои руки тряслись от того, насколько сильно я боялся. Последний билет в наличии. И я купил его. Потом я подумал, а что, если он увидит меня и будет злиться? Черт, да я просто хочу увидеть тебя спустя четыре года после того, как ты сказал мне, что не любишь меня. Да, так и скажу ему. Единственное, что я не учел, когда импульсивно покупал билет, что я не смогу быть в двух местах одновременно. Мой агент меня убьет. — Марк, ты в порядке? Мы тебя уже заждались. — Помяни черта, вот и он. — Слушай, Антон, видимо я заболел. — Мне повезло, что я и правда был бледным от того, что несколько минут назад меня почти полностью вывернуло наружу. — Поэтому после этой встречи я домой, а на выставку завтра приду, сможешь прикрыть? — Как раз хотел тебя предупредить, что тебя перенесли на завтра из-за того, что в здании прорвало трубу и они ликвидируют эту аварию. Успеешь свою картину дорисовать? — Не уверен, но постараюсь. Встреча прошла продуктивно, мне предложили большой гонорар за роспись частного театра, а я, конечно, согласился. Когда я вернулся домой, вся моя решительность куда-то исчезла. Я посмотрел в интернете, что это за площадка и понял, что это довольно небольшой, даже камерный зал, рассчитанный человек на пятьсот. Конечно, вряд ли мы встретимся и поговорим, но я-то точно увижу его. Готов ли я? Я выдохнул и решил, что доверюсь тому, как все складывается сегодня. Может, череда событий все эти годы вела меня к тому, что сегодня мы встретимся. Я включил компьютер и решил поискать о нем хоть какую-то информацию, но единственное, что удалось выяснить — то, что он много гастролировал и не было понятно, где именно он живет, значит, Леонид не привязывает себя к одному месту. Я посмотрел его фотографии и почувствовал ту удушающую пустоту, которая жила со мной с тех пор. Пришло время собираться и выходить и я размышлял о том, стоит ли подарить ему цветы? Будет ли это уместно? Решение пришло неожиданно, когда я подходя к концертному залу увидел цветочный салон — я зашел туда и попросил составить такой же букет, какой я подарил ему в первый раз. Перечислил цветы, объяснил композицию и попросил, чтобы в букет вложили мою записку. Я написал ее быстро там же на своей визитке с адресом моей мастерской: «Если ты еще помнишь меня, я буду ждать тебя. М.». Может, это слишком глупо и наивно, но мне больше ничего не пришло на ум, я все-таки не писатель, а художник. В концертном зале я уточнил у организаторов, кому я могу отдать букет, чтобы его передали Леониду. Букет забрали и я пошёл в зал на свое место. Я сидел относительно далеко, но из-за того, что сам зал был маленьким, сцену было замечательно видно. Я осмотрелся вокруг, но Леонида не увидел. Иронично было бы купить билет рядом с его местом, подумал я, но со мной уже были другие люди, что меня успокаивало. Наконец, балет начался. На сцену вышел мужчина топлес и под очень драматичную музыку начал свой танец. Сначала я не понял, что это за музыка, а потом, наконец, до меня дошло, что это моя любимая песня. Та самая песня, которую мы слушали тогда в самолете. Этот танец отзывался во мне, я чувствовал то же, что и мужчина на сцене. Одиночество, боль, разлуку. Я не мог сдержать слез, настолько глубоко в сердце попал Леонид. На сцену выходили и другие участники балета, но было очевидно, что только он — мужчина в брюках, должен быть в центре внимания. Люди смотрели и не понимали, что происходит, почему мужчина одинок, хоть на сцене есть и другие люди: парни и девушки. Почему среди них он выглядит так, будто потерял что-то важное. Неожиданно на сцене погас свет, но музыка продолжала играть. На самом лиричном моменте свет снова осветил сцену: мужчина обнимал другого мужчину, который еще не был на сцене до этого, а остальные люди застыли вокруг них. Занавес закрылся. Зал заполнился оглушающими овациями, а я сидел на своём месте и плакал навзрыд. Занавес снова открылся и все танцовщики вышли на поклон — снова овации. Затем солист вышел из ряда, бросился за кулисы и вывел оттуда под руку его. Леонид шел быстро, его походка, твердая и уверенная, похоже, совсем не изменилась. Они поклонились залу. Овации стихли и все устремили взгляды на Леонида. — Огромное спасибо всем, что вы сегодня здесь, со мной. — Люди похлопали в ладоши, отвечая взаимностью ему. — Как вы знаете, для меня это очень личная история, которой я, наконец, решил поделиться. Каждый человек, находящийся здесь, важен мне и я говорю вам спасибо. Организатор вынес цветы, в том числе и мой букет. Леонид, увидев его, изменился в лице и начал искать меня глазами, но я уже был к тому времени у выхода, поэтому вряд ли он заметил меня. Меня снова начало тошнить, поэтому я побежал в туалет. Но оказавшись на месте, просто зашел в кабинку, сел на крышку унитаза и подышал. Мне стало легче. Когда я выходил из концертного зала, то увидел на земле программу сегодняшнего балета, поднял ее и положил в карман, чтобы по пути в мастерскую, я мог уничтожить себя тем, что прочитаю описание того, что увидел. Я волновался, не знал, приедет ли он ко мне. А может, у него кто-то есть? Зачем ему я, если он давным-давно пережил наше расставание? А может он и не переживал вовсе, а просто резко оттолкнул меня, так как уже тогда ничего не чувствовал ко мне. Моя картина — это он. То, каким я помню его, которого я не хочу забывать. Но понять это можно только если знаешь, ведь на картине помимо него еще много персонажей. Оказавшись в своей мастерской, я прошел мимо мольберта к окну, распахнул его настежь и закурил. Я практически никогда не курил, поэтому каждый раз моя голова кружилась, но также именно поэтому я и успокаивался. Не рискнув читать программу в такси, я развернул ее сейчас и держа в левой руке, начал медленно читать. «Я часто слышал про родственные души, про любовь до гроба и прочую банальную чепуху, в которую не верил. Не верил до тех пор, пока мое сердце не начало биться в такт с сердцем другого человека. Мы дышали друг другом, были самыми близкими людьми на планете друг для друга. Все решил случай и то, как мы ведем себя, когда оказываемся в состоянии отчаяния от потери чего-то важного. Мы рвем все, уничтожаем то, что было дорого, не осознавая этого. Этот балет — мое признание. Прежде всего самому себе в том, что я ошибался и любовь это прекрасно. Признание самому себе, что я смог оправиться и живу без оглядки, но с надеждой на то, что человек, которому я сделал больно, однажды простит меня». Я докурил сигарету одной затяжкой, затушил ее в пепельнице и закрыл окно. В моих глазах стояли слезы. Значит, он живет дальше, оставив меня в своей жизни только как воспоминание, поэтому вряд ли он придет ко мне сегодня или когда-либо еще. Я подошел к картине и на волне боли, которую испытал с новой силой, опрокинул на холст банку красной краски. Она растекалась по холсту, мольберту, полу. Я смотрел на этот хаос, который натворил и плакал. Мне хотелось избавиться от боли, от того, как сильно меня мучает пустота, которую я чувствовал. Я не хотел портить картину, на которую потратил так много времени, но мне будто это было необходимо. Я достал кусок ткани и начал вытирать краску — получилось стереть ее не до конца, но так даже было лучше. Странный акцент получился и я остался доволен. Тем временем, на часах уже была глубокая ночь и мне пора было идти спать. Мастерская находилась этажом ниже, под квартирой, в которой я жил, поэтому и засиживался тут допоздна. Я вымыл руки от краски и увидел, что полностью уничтожил хорошие брюки краской. Принесу их завтра сюда, чтобы использовать как рабочие, пусть и не самые удобные. Да и пиджак тоже. Вот я растяпа. Я вышел из мастерской, осмотрелся, закрыл дверь и пошел домой. Мне хотелось кричать от отчаяния, но также я понимал, что изначально идея позвать его к себе в мастерскую была идиотской. На что я рассчитывал? А что, если он не посмотрел на визитку или может она выпала? Я строил теории, придумывал что-то, что могло бы сделать эту ситуацию менее болезненной для меня. Он не умел читать, заблудился в городе, попал в аварию, улетел в Караганду. Леонид не пришел не потому, что ненавидел меня. Я злился на себя потому, что чувствовал себя униженным. Этого бы не произошло, если бы я не вбил себе в голову, что у меня может что-то получится. Боль, которую я чувствовал была всепоглощающей и я знал, что ей не будет конца. Она никогда не исчезнет, просто станет меньше рано или поздно. Может я тоже смогу пойти дальше и заполнить свою пустоту кем-то. Но сейчас я проживал все это снова и хотел немедленно прекратить чувствовать. Я не употреблял наркотики или алкоголь, именно поэтому я выпил несколько таблеток от тревожности и лег спать. Успокоительное сработало хорошо, я смог довольно долго поспать и проснулся только к обеду, когда уже нужно было собираться на открытие выставки. Я превышал дозу иногда, в глубине души надеясь, что не проснусь снова, но это было непреднамеренно. Как я и говорил, я не хотел убить себя целенаправленно. Я оделся, нанес немного парфюма на ключицы, надел солнцезащитные очки и вышел из квартиры. Проходя мимо мастерской мое сердце ушло в пятки, но там никого не было, хоть я и надеялся. Выставка проходила в частном музее современного искусства и я не ожидал, что на нее вообще хоть кто-то придет, так как часто люди ленятся идти в какое-то малознакомое никому неизвестное место, но у входа толпились люди и увидев меня, они начали махать руками. Я удивился. — Антон, откуда так много людей? — я даже не успел поздороваться с моим агентом. — Ты же звезда!!! И у тебя есть я! Расслабься и получай удовольствие. Я кивнул ему, поправил пиджак и подошел к высокому столу, на котором стояли бокалы с шампанским. — Тебе сейчас принесут воду с газом, я уже им сказал. — Ты лучший. Начали заходить первые гости, я приветствовал их, рассказывал им о себе, о своих картинах. Я не выставил тот холст, который завершил вчера, так как решил, что будет лучше оставить его в своей частной коллекции. Выставка проходила довольно успешно, все были очень довольны, как я узнал позже, некоторые картины были куплены довольно известными коллекционерами. Я был горд. Мне нравилось следить за тем, как люди подходят к моим картинам, рассматривают их, что-то обсуждают между собой. Я полностью расслабился, забыв о вчерашнем. Я посмотрел на Антона — он тоже выглядел счастливым и гордым, что ему удалось провернуть все это, а это действительно очень сложно. Продолжив рассматривать гостей, я увидел мужчину с тростью, который стоял ко мне спиной, но я сразу понял, кто это. Он внимательно смотрел на каждую картину, словно пытался разгадать тайну. Я не знал, что должен делать сейчас, поэтому просто подошел к официанту, взял у него бокал и с очень озабоченным видом подошел к одному из гостей, чтобы спросить у него о его впечатлениях. Я почувствовал, как кто-то подошел ко мне и стоял за моей спиной, слушая наш разговор. Человек позади меня явно сделал недовольное лицо, говорящее человеку, с которым я беседовал «уходи иначе я отлуплю тебя своей тростью», так как мой собеседник вежливо улыбнулся мне, попрощался и продолжил просмотр, но уже без меня. Я оцепенел и не мог пошевелиться. Леонид обошел меня и теперь он стоял напротив меня, но я не мог посмотреть на него, заглянуть в его глаза. Мое сердце колотилось с бешеной скоростью и я чувствовал его в своих висках. — Все в порядке? — К нам подошел Антон. — Ты что-то снова бледный… Я кивнул и протянул ему свой бокал с шампанским. Мне казалось, что я сейчас умру: я начал задыхаться. — Я выведу его на улицу, тут душно. — Леонид приобнял меня и повел на улицу. Все это время я боролся с собой. Мне хотелось оттолкнуть его, убежать от него. Но от воздуха и правда стало лучше. Я ощупал свои карманы пиджака, достал сигареты, зажигалку и закурил, чтобы успокоиться. Наконец, мне хватило сил на то, чтобы посмотреть на него. Леонид стоял, облокотившись плечом на стену и смотрел на меня, склонив голову набок. Он улыбался и щурился от солнца. — Хорошо выглядишь. — Я решил сделать ему комплимент. — И ты тоже. — Леонид пристально смотрел на меня, словно изучая. — Не ожидал, что я приду? Я затянулся и задержал дыхание. Выдохнул воздух вместе с дымом, затушил сигарету и выкинул ее в мусорку. — Спасибо за цветы. Я сразу понял, что они от тебя. — Я на это и рассчитывал. — Я грустно улыбнулся ему. — Хотел, чтобы ты знал, что я помню о тебе. — Как ты? Ты очень повзрослел, многого добился. Марк, ты молодец. Я решил быть честным. Хоть с кем-то. — Ну, как ты можешь заметить, я не в порядке. Мои картины — это отражение того, что я чувствую. У меня тревожное расстройство, я на антидепрессантах и еще я очень одинок и… — Я заплакал. — А еще я все еще очень сильно люблю тебя, хоть ты и закончил все, прогнал меня. Я не знаю, зачем я все это тебе сейчас говорю, наверное просто хочу, чтобы ты знал, что каждый день я чувствую боль и одновременно с этим невероятную любовь к человеку, которого больше нет. — Не хочешь пройтись? — Зачем ты пришел? Я горел. Мне хотелось ударить его, но одновременно мне хотелось поцеловать его так сильно, насколько мне не хватало его. — Я знал, что ты так отреагируешь, но все равно должен поговорить с тобой. — Леонид оттолкнулся от стены, подошел ко мне вплотную, настолько близко, что я почувствовал его дыхание на своей щеке и его запах. Он перешел на шепот. — Я тоже все еще люблю тебя. И любил тебя всегда, даже тогда… особенно тогда, когда решил все прекратить. Я подумал, что тебе так будет лучше, зачем тебе калека. Но я и подумать не мог, что ты все еще скорбишь по нам, что ты до сих пор одинок. Поэтому я и не лез к тебе, не напоминал тебе о себе, хоть и продолжал писать тебе, несмотря на то, что ты везде меня заблокировал. — А как же Мария? Зачем надо было изменять мне с ней? — Я злился. — Я этого не делал… мне нужно было сказать тебе это, чтобы ты ушел от меня. Я об этом очень жалею. — Мы такие идиоты… Леонид обнял меня. — Не хочешь уйти отсюда? — Не могу, это же моя выставка, я должен еще какое-то время побыть тут. — Мне было безумно грустно это признавать. — Ладно, тогда, если ты не против, я приеду к тебе сегодня. И поцелую тебя сейчас. Можно? — Поцелуешь? — Да, хочу вспомнить, каково это… Ты против? — Не хочу торопиться. Леонид улыбнулся, поняв отсылку к первым нашим дням, когда мы не позволяли себе любить друг друга на полную катушку. — Во сколько мне прийти? — Леонид посмотрел на часы. — Как насчет десяти? Еще не будешь спать? Он засмеялся. — Я, конечно, понимаю, что ты иронизируешь из-за моей трости, но я еще ничего. — Ладно, тогда до встречи? — До встречи. — Леонид протянул мне руку, чтобы пожать мою, но я притянул его за нее к себе и поцеловал в губы. Он явно этого не ожидал, а я был доволен собой и на секундочку вспомнил того Леонида, которого потерял. Может я снова нашел его? До конца выставки я был нервным, но радостным. Это заметил даже Антон, который как будто бы все понял, чем меня выбесил. В назначенное время я уже ждал его в мастерской, а он пунктуально постучал в открытую дверь, чтобы не напугать меня. — Здорово тут у тебя, я даже не ожидал, что мастерская это такое огромное помещение. — Леонид прошелся по мастерской и остановился у моего последнего холста. — Это я? — С чего ты это решил? Леонид подошел ближе, прищурился, отошел, снова подошел, наклонился, театрально показывая мне, как сложно ему это понять. — Ну, как минимум, потому что живу с ним вот уже тридцать один год. — Он подмигнул мне и приподнял одну бровь. — Ты хорошо запомнил его. А это что? О боже, Марк, а это ты каким образом умудрился запомнить? — Прекращай издеваться, я уже почти обиделся. — Ладно, прости. Но ты молодец, я уверен, что она бы тоже понравилась всем, если бы ты ее выставил сегодня. — Спасибо. — Я улыбнулся. — Не хочешь зайти ко мне домой? Квартира этажом выше. — Ты не перестаешь меня удивлять, пойдём. — Ты без трости? — Я обратил внимание, что он довольно легко шел. — Да, она была мне нужна только для того, чтобы мне уступили место в метро. — Мы засмеялись. Как только мы зашли в квартиру и закрыли дверь, одежда полетела вниз и мы начали страстно целоваться, будто бы пытаясь наверстать упущенное время. Мы прекратили целоваться на время, пока я вел его в свою кровать, где мы снова продолжили целовать друг друга. Мы лежали на боку, я гладил его, медленно спускаясь к его члену, который уже был полностью готов. Леонид к тому времени тоже начал разогревать меня. Мне до безумия не хватало его и секса с ним. Такого у меня не было ни с кем, кроме него. Я остановился для того, чтобы достать презерватив и смазку из ящика прикроватной тумбочки. — На всякий случай? — Леонид лежал на спине и ждал меня. — Ты же не думал, что я не буду трахаться все эти годы? — Нет, но надеюсь, что я лучше, чем все они. — Он облизнулся. — Иди ко мне. Я протянул ему презерватив, подготовил себя и повернулся к нему спиной. — Нет-нет, повернись ко мне, я хочу смотреть на тебя. Я улыбнулся и лег на спину. Он начал входить в меня, осторожно, бережно и нежно. Лёне было важно, чтобы я тоже получил удовольствие и так было всегда. Наш секс всегда был таким чувственным, но сейчас, когда я смотрел на него, видел его лицо, которое не видел так долго — я был готов кончить хоть сейчас. — Побудешь сверху? — Леонид коснулся моих бедер, чтобы помочь мне поменять позу. — Думал, ты не предложишь. Он хмыкнул, мы перевернулись и теперь я полностью контролировал его. Глаза Леонида были прикрыты, а губы разомкнуты — мы стонали от удовольствия. Я почувствовал, что он начинает кончать, поэтому ускорился, Леонид помогал мне, трогая меня и насаживая на себя. Мы кончили одновременно и я обессиленно упал рядом с ним. Немного полежав, я приподнялся на локти, взял салфетку и вытер сперму с его живота. — Не думал, что ты сохранишь его. — Леонид прикоснулся к моему кулону. — Как я мог выкинуть его? Он был со мной всегда, что бы ни случилось. — Я очень скучал по тебе, Марк. Я поцеловал его. — Где ты был? Почему не пытался вернуть меня? — Я много путешествовал, восстанавливался, но всегда помнил о тебе и думал о том, как ты. Мне даже пришлось создать новую страничку в инстаграме, чтобы я мог следить за тем, как ты живешь. Конечно, мне очень хотелось написать тебе, но ты жил свою жизнь и я не хотел тебе мешать. — Я даже не знал… — Я отправлял тебе огоньки на истории. — Он улыбнулся. — Скажешь тоже… у меня слишком много поклонников… — Я закатил глаза и засмеялся. — Покажешь мне, где у тебя ванная? Я проводил его до ванной, где мы вместе приняли душ, а затем мы вернулись в кровать. — Мы сейчас приблизительно на том моменте, когда ты должен сказать, что уезжаешь завтра ориентировочно до конца своей длинной и замечательной жизни, в которой у тебя нет места для меня. Леонид засмеялся и накрылся одеялом с головой таким образом, что я видел только его нос. — Что, я прав? — Я накинулся на него и попытался достать его из кокона. — А ну вылезай, я тебя отшлепаю. — Боже, Марк, что ты делаешь? — Он продолжал смеяться и сопротивляться. — Я никуда не уезжаю. Я прекратил попытки достать его и просто сел на него сверху. — Ты что… — Я сделал глубокий, театральный вздох. — Умираешь? Он раскрыл свое лицо и посмотрел на меня удивленно. Я испугался и слез с него. — Марк, я не умираю. И я здесь только чтобы быть с тобой. — Лёня сел рядом со мной и коснулся своей ладонью моего лица. — Если ты, конечно, не против. Если ты хочешь, чтобы я ушел, то я уйду и больше никогда не появлюсь в твоей жизни, но если ты дашь нам еще один шанс, я обещаю, что не испорчу все снова. — Я хочу, чтобы ты остался со мной. Мы поцеловались. Сначала нежно, потом страстно, в общем, ночь была жаркой. Открыв глаза утром я с удивлением осознал, что не чувствую чего-то очень привычного, словно я долгие годы носил очки, а теперь мог видеть без них, но ощущение того, что мне чего-то не хватает на лице — было таким ярким. Я не почувствовал боли и пустоты, а был счастлив. Повернувшись лицом к Леониду, я принялся рассматривать его: у него появилась седина, но она не очень была заметна на его блондинистых волосах. Вокруг его глаз и у губ появились морщинки, которые обычно говорят о том, что человек много улыбается, Леонид был именно таким человеком. У него была какая-то безумная привычка спать с одеялом между ног, но я скучал по этому тоже, даже несмотря на то, что в течение ночи он пытался лишить меня одеяла. Сейчас я смотрел на его ногу, которая лежала поверх одеяла. Несмотря на то, что он получил серьезную травму и больше не выступал в качестве танцовщика, он был хореографом и все равно старался поддерживать форму. Именно поэтому его тело вызывало у меня восхищение и белую зависть. Я сел на кровати и посмотрел на его ногу внимательно: последствия аварии выдавал длинный шрам от пятки до колена. Леонид очень стеснялся этого шрама, поэтому я не стал рассматривать его вчера, но сейчас я не мог остановиться. Этот шрам напомнил мне о том ужасном лете, которое принесло мне много счастья, но также и самую большую боль. Мне хотелось коснуться его, убедиться в том, что он настоящий, что это не игра света и тени, но Леонид вытянул ногу и начал потягиваться — он просыпался. Завтраки. Я и забыл, что это такое, когда нас не стало, но сегодня мы готовили вместе и я был счастлив. Словно кто-то взял ластик и стер четыре года нашей разлуки, я не чувствовал этого времени, мне будто бы снова двадцать три и впереди еще целая жизнь с ним. Леонид сделал каминг-аут и мы больше не прятались и наконец-то начали выкладывать совместные фотографии. Когда я закончил свой проект, то на заработанные деньги мы отправились путешествовать в Европу. В некоторых городах у Лёни шел его балет и мы были на каждом из них и сидели рядом. Последний город в списке — Берлин. На балет пришли его родители, по которым я очень сильно соскучился. Они были очень рады видеть меня. «Наконец-то он все исправил», восклицал Максимилиан. В самом конце спектакля Лёня вышел на сцену. «Город, в котором я родился и рос. Город, который я покинул когда стал старше. Спасибо, что тепло приняли меня здесь снова. Я посвящаю этот балет моему партнеру, которого я потерял здесь несколько лет назад, но которого мне повезло обрести снова. И мы снова тут, но на этот раз я ничего не испорчу потому, что не боюсь того, кто я есть. Не боюсь идти с ним рука об руку в наше светлое будущее. Я люблю тебя, Марк. Сильнее, чем когда-либо».