после снежной бури

      Открыть глаза кажется просто непосильной задачей. Кругом холод и всё тело бьёт озноб, от которого парень пытается спастись, повыше натягивая небольшое одеяло. За окном всё та же метель, которая провожала молодого человека с поля боя. Она, не стесняясь, пытается погубить остатки человечества, которые давно противны всей природе.       Понимание пространства и времени стёрлось, поэтому Юнги и не пытается вернуть себе былые чувства. Он лишь изредка слышит шуршание тапочек, чувствует боль в животе и иногда иглу, что аккуратно входит под кожу где-то в районе сгиба правого локтя. И ничего более. Ни тяжелого дыхания, ни разговоров. Он даже слабо помнит, как поднимался, направляясь в туалет, потому что нужда заставляла. Не помнит, как Чимин насильно приподнимал его, чтобы запихнуть хоть какую-то пищу. Юнги не особо разбирался, ему в целом было по барабану. Он даже не понимал, чем вызвано его состояние: отсутствием сна последнюю наделю или плохим питанием.       О вколотом препарате два дня назад он и не помнил. Когда Чимин брал себя в руки и спрашивал, что последнее Юнги припоминает, тот лишь многозначительно молчал, уставившись в стену. Парень даже переживал, что переборщил с дозой, но на деле этот препарат просто нельзя было смешивать с алкоголем, который старший пил почти не просыхая, хоть и в небольших количествах.       Юнги же тревожило что-то тяжелое, никак не связанное с его здоровьем. Он никак не мог понять что, поэтому и выбраться из состояния полного отключения от мира не мог. Какое-то важное событие произошло пару дней назад, но память не поддавалась расшифровке, поэтому весь быт Юнги состоял лишь из еды, воды, туалета и сна. Огромного количества сна.       Услышав в один из дней щелчок входной двери, парень твёрдо решил разузнать, что происходит. Оставаться в таком состоянии точно нельзя, иначе он рискует раствориться, выпасть из мира и не найти дорогу назад, как Перси Джексон, бродящий по лабиринту Минотавра. Но ведь тот был не один, вокруг него были близкие друзья. Юн же явно сдох в одиночестве.       — Что случилось два дня назад? — с порога спрашивает старший, не отрывая взгляд от только что вошедшего Чимина.       Парень на секунду тушуется, ведь тишина в этом доме не нарушалась последнее время, поэтому, даже прочистив горло, с ответом он не спешил.       — Я что-то не то спросил? — грубо интересуется Юнги, облокачиваясь на дверной косяк.       — Нет, нет. Всё то. Я просто не знаю, что тебе ответить. Ты два дня не отвечал на мои вопросы так-то. Я уже решил, что ты язык проглотил, — Чимин прервал зрительный контакт, чтобы снять обувь и отнести пакеты с продуктами на кухню, при том что Юнги прожигал дыру в его спине, — Два дня назад ты устроил митинг на который приехали органы. Началась кровавая баня…       Младший прервал повествование, возвращая внимание к Юнги, который завис в коридоре. Тот не особо осознавал, что произошло, пытаясь собрать в голове полный пазл, кусочки которого Чимин бережно передавал в его руки.       — А что после? — хриплым голосом спросил парень, — Почему я тут, где остальные ребята?       Юнги осторожно коснулся своего живота, который был бережно замотан огромным бинтом. Если ранение получил он, а мероприятие в целом прозвали кровавой баней, значит пострадало огромное количество людей.       — Уже дома, с ними всё хорошо.       — Со всеми?       Чимин молчит, не зная, что ответить. Ведь он и сам не всё знал, слышал лишь, как по ночам Юнги зовёт Чонина и просит не умирать. У самого духа не хватило, чтобы полностью прочитать список погибших, которых обещали похоронить на Новодевичьем кладбище. Такое у нас заботливое правительство. Убить — убили, так ещё и на Новодевичьем за свой счёт похоронят.       — Ты же знаешь, я ни с кем не общаюсь…       — Тогда нахуя врешь? — первый и последний раз в таком тоне Юнги говорил с Чимином лишь при расставании, когда кричал валить за океан, — Но зато я знаю, что ты с органами напрямую связан. Неужели не поинтересовался?       — Я правда не знаю, Юнги. Прошу, хватит меня терроризировать. Ещё скажи, что я должен был спасти Пита вместо тебя, — Чимин устало потирает переносицу, пытаясь не реагировать на выпадки молодого человека.       Ссора сейчас не приведёт ни к чему хорошему, и как минимум Чимин это понимал. Юнги на стрессе и антибиотиках, чтобы заражения не было, ведь больница последнее место, куда им сейчас нужно.       После того, как Чимин вытащил Юнги с поля боя, он под шумок отвёз его в больницу. И это был единственный шанс не попасться работникам органов вдвоём. Если бы это произошло, то старшего — повязали, а младшего — выперли взашей за сговор с этим криминальным авторитетом.       — Хочешь, дам телефон, и ты позвонишь кому-нибудь? Номера помнишь?       Юнги молча кивает и ждёт, когда Чимин найдёт телефон и наконец протянет его. Недолго думая, парень набирает один из двух заученных номеров. Если за безопасность одного человека он был хоть немного уверен, то информация о том, что случилось со вторым, была покрыта мраком. Тяжесть сдавливала грудь и единственное, чего сейчас хотел Юнги, это остаться в одиночестве. Но если с другом всё же что-то случилось, то это одиночество станет в его жизни последним, а тело стремительно полетит с тринадцатого этажа.       — Мин Юнги?       И сердце замедляет ход, потому что это не Чонин. Кто угодно, но не его задорно улыбающийся мальчик с ямочками на щеках.       — Минхо? — на пробу спрашивает парень, надеясь угадать.       — Старший Ян, если интересно. Не звони сюда, Юнги. Никогда.       На той стороне повисает тишина, а после раздаются лишь гудки. Звонок сбросили, оставив Юнги в полном непонимании происходящего. Недолго думая, старший набирает второй номер, надеясь лишь на то, что здесь ему расскажут, что произошло.       — Алло, Юнги?       — Минхо? — вторая попытка явно должна быть удачнее.       — Боже, Юнги, ты живой, — из динамиков слышатся облегченные вздохи и тихие переговоры, которые теряются за знакомым голосом, — Ты в порядке?       — Да блять похуй на меня, что с вами? Где Чонин?       Пугающее молчание, за которым явно скрывается что-то ужасное. Что-то, к чему Юнги морально не готов.       — Эээм, мы с Хенджином точно в норме, пришлось пару дней мотаться в больницу к ребятам. Тэхена сильно ранили, но сейчас его здоровью ничего не угрожает, Чонгук постоянно с ним в больнице. Хосок в порядке, а вот Чонин…       И вот уже это молчание хуже любых слов. Это даже хуже того факта, если бы Минхо прямо сказал, что случилось. Потому что за эти пару секунд молчания Юнги придумал все самые плохие исходы, надеясь лишь на то, что правдив из них самый щадящий.       — Чонин умер, Юнги. Мы приехали слишком поздно, его уже грузили в машину под покрывалом. Вчера были похороны. Родители запретили звать тебя, даже если бы мы знали, где ты. Прости.       И больше Юнги не слышит ничего. Лишь кровь, оглушающе ударившую по ушам. Не слышит, как телефон Чимина выскальзывает из рук и с грохотом падает па кафель. Как он сам оседает на пол, чувствуя чужие руки на своих плечах. Как громогласно рыдает, окрашивая стену кровью от разбитых костяшек. Он не верит. Не может быть, чтобы этот маленький комочек вечного позитива погиб от его рук.       Ведь Юнги лично привёл его к этому входу в метро. Лично собирал его рюкзак с медикаментами. И лично видел, как Чонина застрелили. Как пуля прошла насквозь через живот, и как парень рухнул на колени, крича из последних сил «беги». Или может шептал, но для Юнги это было сравнимо с воплем. Тогда почти все истошно кричали, прячась от пуль. А Чонин кричал в попытке предупредить. Не спасся сам, так пытался спасти лучшего друга. Он убил их всех. Юнги убил всех этих людей. Чертов монстр, не заслуживающий жизни.       Один укол куда-то в предплечье и парень обмякает на руках возлюбленного. Тот бережно перебирает мокрые чёрные пряди, не обращая внимание ни на что. Тихо шепчет о том, что всё будет хорошо, что они со всем справятся.       — Я убил их, Чимин-и. Я и тебя убью… — еле слышно шепчет Юнги, чувствуя, как прилив сонливости добирается до век.       — Не убьёшь. Я тебе верю… — проглатывая сопли, шепчет младший, целуя второго в лоб.       — Он тоже мне вер…       Чимин вновь отнёс уснувшее тело на кровать, бережно укрывая одеялом и смачивая лоб холодным полотенцем. Парень не проснётся до утра, поэтому у него есть время придумать, как помочь тому справиться с эмоциями. Постоянно колоть успокоительное не выход, да он и после первого раза отходил два дня. Оставалось надеяться, что он проспит, как минимум, до следующего вечера. Отпрашиваться с работы опасно, ведь никто не может найти Юнги уже три дня, а значит квартира Чимина пока вне всяких подозрений, и этот факт нужно поддерживать.       Вернувшись домой, Чимин застаёт квартиру в полной тишине и в начале не придаёт этому значения. Но чуть позже понимает, что он не слышит даже дыхание. Юнги спал беспокойно, поэтому его вздохи нетрудно различить в тишине квартиры.       — Юнги?       Пройдя в спальню, Чимин видит заправленную кровать и сменную одежду, что аккуратно сложена на покрывале. Страх сковывает тело и первым делом парень проверяет ванну и кухню на наличие пропажи. Не найдя ничего такого, Чимин возвращается в комнату, обнаруживая записку, спрятанную под одеждой. Почерк Юнги никак не изменился, оставаясь таким же корявым и детским. Но младший частенько работал с документами последние годы, так что прочитать написанное не составляло труда.

      «Дорогой Чимин.

      Я вновь облажался, как тогда, в 2020. Я не должен был поступать так с тобой, лишая возможности стать тем, кем ты всегда мечтал. Мне хочется верить, что ты вернулся сюда лишь потому, что в Корее с журналистикой хуже, но глубоко в душе я понимаю, что причиной всему стал я.

      Я не переставал думать о тебе ни на минуту своей гребаной жизни. Каждый концерт, каждая песня, посвященная тебе, отзываются болью в моём сердце.

      Но как бы я ни хотел, остаться с тобой не могу. Я убил самого близкого человека своими руками. Лишил его молодости, когда он отдавал мне всего себя. Тратил всё свободное время, лишь бы отвлечь меня от боли, которая поселилась после твоего ухода. Он мой единственный младший брат. И я не хочу, чтобы тебя ждала та же судьба.

Прости и прощай, мой лучик солнца холодной зимой»

      Чимин отрывает взгляд от записки, пытаясь принять тот факт, что он ушёл. По щекам непроизвольно начинают течь слёзы, которых парень даже не замечает. Он просто взял и ушёл, оставив его одного. Точно также, как сам Чимин когда-то ушёл от него, улетев в другую страну.       — Чтобы тебя чёрт побрал, ебучий Мин Юнги! — орёт парень, что есть мочи, комкая злоебучую записку и отбрасывая куда-то в сторону дивана.       И о боже, как же он не хотел терять Юнги в этот раз. Как хотел, чтобы всё у них наладилось, даже несмотря на то, сколько говна пришлось пережить. Не думая о тех двух годах друг без друга, целого года вражды и кучи недосказанности. Чимин надеялся и верил, что они вместе смогут поднять страну с колен. Но они, как и говорил Юнги, лишь пешки в чужой игре, не способные повлиять на ход событий. Они просто дети, решившие, что способны изменить режимы, которые выстраивались огромным количеством людей годами. Такие смешные и самоотверженные, что аж от самих себя становилось душно. Вероятно, без этих событий они вряд ли смогли бы выбраться из этого юношеского максимализма.

* * *

      Легкий ветер бродил по чистому и ухоженному кладбищу, заставляя ветви деревьев трепетать. Казалось, что тут бродит огромное количество душ, не нарушая покой приходящих. Просто живут так, как могут, наблюдая за близкими, пришедшими навестить их.       Аккуратные и ухоженные могилы радовали глаз. Здесь не было ни одного забытого места, ведь даже если не родственники, то работники кладбища стремились отдать дань каждому погибшему. За последнюю неделю здесь прибавилось приличное количество народа, большую часть из которых составляли молодые люди и подростки. В этой стране всегда боролись с пьянством и стрельбой в учебных заведениях, но по итогу эта же страна сами погубила столько жизней. Люди им никогда этого не простят.       Где-то среди свежих могил лил слёзы темноволосый парень, жалеющий о том, что не погиб в этой кровавой бойне. Он плакал о всех, но больше всего о светловолосом мальчишке, смех которого настолько сильно отпечатался в сознании, что становилось слишком больно. Слишком больно сидеть тут, плакать, думать и проклинать себя. Ведь если бы тогда он решил, что Чонин не заслуживает стать его менеджером, то смог бы уберечь.       Легкий снегопад принёс с собой ещё одного мальчишку, который занимал отдельное место в сердце артиста. Парень молча прошёл между могилами, присаживаясь рядом с другом и протягивая тому огромную леопардовую шубу. Без лишних слов и сожалений. Он понимал, что просто должен быть рядом несмотря на все те слова, что получил в свой адрес.       — Я не уберег тебя. Прости, прошу, прости… Я так хотел, но не смог, Чимин-а. Ни тебя, ни его.       А Чимин лишь кладет шубу на могилу и прижимает к себе рыдающее тело, чувствуя, как по собственным щекам текут слёзы. Старший рьяно хватается за парня, как за спасительный плот, стягивая в объятиях. Они совершенно не знают, что делать дальше. И вряд ли когда-нибудь узнают.