Прототип

Кэйа ликовал, выиграв в карты уже пятый раз подряд. Тарталья разочаровано смотрел на свои шестёрку и даму. Матушка зовёт вниз, помочь с магазином. Тарталья с Кэйей послушно спускаются. Вечер субботы, довольно оживлённо. Тарталья разделывает рыбу, откладывает, разделывает следующую. Кэйа сидит на стуле, рассказывает разные истории, дабы скрасить существование Тартальи в этом рыбном мире. Иногда заходит Тоня, забирает рыбу и уходит обратно за прилавок. Кэйа крутит в руках пачку сигарет, кусает губы. Затем встаёт, выходит через задний проход, надевая по пути старую куртку, перекурить. Тарталья остаётся один со своими мыслями. А их навалилось очень много. Со среды от Дотторе не было отдыха. У Чайльда, кажется началась паранойя, ведь он чувствовал на себе его взгляд абсолютно постоянно. Плюсов не было, одни минусы. На улице и в жизни Тартальи, он же просто хотел учиться, жить своей жизнью. Но нет, какому-то злобному гению захотелось всё испортить. Телефон завибрировал, Чайльд разблокировал его мизинцем, ну вот, опять он. «В 18:20 жду у себя.» Жди. Хотелось бы продолжить словом «не дождёшься», но горькая правда была в том, что Тарталье необходимо выполнять его просьбы, хотя бы первое время. Он чувствует себя в клетке. Абсолютно зажат со всех сторон. Ни дня без идиотской рожи Дотторе. «Окей» — кратко написал Тарталья, продолжил резать рыбу. Кэйа зашёл, почти забежал в магазин, повесил куртку, начал тереть руки. Неужели так замёрз? — Ненавижу перепады температур. — сказал он стуча зубами. Тарталья лишь улыбнулся, затем кивнул в сторону телефона. Кэйа взял его, разблокировал, поморщился. Он знал всю историю целиком, Тарталья ничего не утаил, или почти ничего, про добычу последнего «ингредиента» промолчал, но это не особо важно. — Крепись, братец. — Кэйа положил голову Чайльду на плечо. — Тебя подбросить? — Не стоит, сам доберусь. Кэйа встрепал волосы, положил телефон на место, уселся на стул. Тарталья дорезал последнюю рыбу, помыл руки с тройной порцией мыла. Рыбу он любил, а вот запах не очень. Он заглядывает в сам магазин, сообщая Тоне и матери, что ему надо ехать. Кэйа уже спускается вниз с куртками и сумкой. Они выходят вместе, на прощание, отбивают друг другу кулачок и расходятся в разные стороны. * Чайльд сидит на стуле, Дотторе разглядывает его ухо, затем выливает на ватный диск спирт и протирает золотую серьгу. Веймин Фа сидит на диване, курит длинные тонкие сигареты, смотря лишь на Дотторе, игнорируя других в помещении. Розалина переписывается с кем-то, редко поднимая глаза на остальных. Молчание убивает. Тарталью бросает в дрожь, когда Дотторе касается его шеи. Тонкие пальцы гладят кадык, ощущение, что готовы его вырвать. — Зачем звал? — прерывает тишину Тарталья, затем громко сглатывает. — Панталоне, ему нужен более подходящий костюм. — игнорирует парня учёный, убирает руки с шеи, суёт в карманы. — Всё у меня в машине, Синьора, принеси, пожалуйста. — мужчина поправляет очки, шарики цепочки, что весит на очках, звенят, ударяясь друг о друга. — Я вам не почтальон. — язвит девушка, но видя взгляд Дотторе, тихо рычит, затем быстро выходит из амбара. — Так вот, мой дорогой Чайльд, — учёный наклоняется, к уху парня. — Сейчас мы поедем на одно мероприятие. Отличный шанс сблизиться с Шварцем для тебя. Так что будь паинькой, иначе будешь отмываться от слухов всю оставшуюся жизнь, поверь эти двое отлично распространяют самые ужасные вещи. — он кивает в сторону профессора, а вторая скорее всего Розалина. — Я понял. — тихо говорит Тарталья. — Мог бы сразу сказать, чтобы оделся поприличнее. Дотторе ухмыляется, гладит Тарталью по плечу, отходит и садится на диван рядом с Панталоне. Тот мгновенно достаёт золотистый портсигар, открывает и даёт учёному. Достаёт сигарету, Веймин Фа её поджигает из зажигалки, которая будто из ниоткуда появилась в его руках. Тарталья морщиться, кажется уже ощущая противный запах. Он никогда не любил вонь от сигарет, если Кэйа это прекрасно знал и редко доставал сигарету при нём, то Дотторе умело игнорировал все просьбы не курить в одном помещении с Тартальей. Теперь ещё и профессор по экономике, от которого несло сигаретами на постоянной основе, вперемежку с едким запахом чего-то, но пахло так же отвратительно. Дверь хлопает, Розалина кидает пару костюмов, завёрнутых в нежно-голубую ткань, на стол. Дотторе смотрит на Тарталью, который продолжал сидеть на стуле, щёлкнул пальцами, привлекая внимание и указал сигаретой на наряды. Чайльд послушно встал, взял первый, снял ткань. На вешалке водолазка постельного коричневого цвета, белый длинный пиджак и белые брюки. Тарталья смотрит на Дотторе, тот морщится, машет сигаретой, прося показать следующий. Чайльд кидает костюм обратно, берёт следующий. Чёрная рубашка, серый свитер без рукавов и чёрные брюки. Дотторе тяжело вздыхает, опять смахивает сигаретой влево. Чайльду костюм понравился, но он кидает его к предыдущему, берёт следующий. Красная рубашка с рыбой на спине, бордовые брюки с чёрным ремнём. Выглядит немного по-ганстерски, по крайней мере во всех фильмах про мафию, она выглядит примерно так. Тарталья смотрит на Дотторе, тот секунду думает, потом одобрительно кивает. Чайльд уходит в туалет переодеваться. Рубашка застёгивается крайне странно. Пуговицы только две, и те в самом верху. Брюки к низу сужаются, сжимая щиколотки. Ремень тяжёлый, если захотеть можно убить пряжкой, это точно. Тарталья выходит из туалета, пытаясь спрятать живот, что виден из-под рубашки. Не успевает он положить свои вещи, как его хватают за руку и тащат к зеркалу. Надевают на грудь портупею. — Какого?! — морщиться Тарталья, когда Дотторе затягивает ремни так туго, что рёбра начинают трещать. — Я сейчас… Ремни ослабляют, но они продолжают давить, более терпимо. — Рубашка в брюки не заправляется. — Дотторе вытягивает её, отряхивает низы. — Прекрасно выглядишь. Туфли на выходе, обувайся и поехали. — Мальчик не замёрзнет в таком лёгком наряде? — Веймин Фа подходит и закатывает рукава рубашки Тартальи до локтя. — Пусть возьмёт мою старую шубу, а его куртку надо бы сжечь. — Пусть надевает. — говорит Дотторе, поправляя висящую серьгу с красным янтарём на незажившем ухе Чайльда. Тарталья и слова сказать не успевает, ему кидают белую шубу в руки, подводят к двери, дабы сразу обулся. Всё происходит быстро и непонятно, вот Чайльд уже сидит в машине на заднем сиденье, Дотторе сидит рядом, куря сигарету. Панталоне ведёт, Розалина тоже курит, выдыхая дым прямо в салон. От запаха мерзко, ещё мерзко от открытого живота и холодной руки Дотторе, что гладит затылок. В салоне тепло, но Чайльд кутается в шубу, дабы спрятаться от всего этого. — Значит. — говорит Дотторе поджигая ещё одну сигарету, прошлую он выбросил в окно. — Без моего разрешения не говорить, не отходить, если не хочешь забрести куда-нибудь, где тебе не будут рады, не отказываться от предложенного. Если что, я откажу вместо тебя. Ты понял? — То есть, моё мнение не учитывается? — Именно! Каким бы Шварц тебе не казался, он довольно самолюбивый и высокомерный. Забудь то, что видел на стадионе. — он заглядывает в глаза Тарталье. — Если хочешь ему понравится, веди себя так, как я сказал. — Ты так говоришь, будто решается твоя судьба, а не мальчишки. — говорит Веймин Фа, вытаскивая из пачки жвачек пластинку. — Ты слишком его попекаешь, на тебя не похоже. — Закрой рот и веди машину. — рычит Дотторе, затем отстраняется, складывает руки на груди и отворачивается к окну. Солнце уже давно село, но когда подъехали к нужному месту, оно будто вновь вылезло. Панталоне вышел первым, открыл дверь сначала Дотторе, только потом Розалине. Тарталья же вылез вслед за Дотторе. Огромное казино. Чайльд ни разу не был в таких, да и не было нужды. Он шёл рядом с Розалиной, решив, что так будет комфортнее. И действительно, она даже не смотрела на него, не говорила. Молча шла за Дотторе и Панталоне. Очевидно, её интерес к нему был поддельным, по приказу Дотторе. От этого шли мурашки по коже. Их отвели в отдельную комнату. Там уже сидел Шварц, бросил взгляд на вошедших лишь на секунду и то, только на Дотторе, который получил от него краткий кивок. У Чайльда сводит все мышцы, сердце бьётся быстрее. Реакция даже более бурная, чем на стадионе, возможно из-за ситуации… Ах, не хочется вспоминать. Тарталья уже всеми фибрами души проклял этого Дотторе и факт, что Чайльд сам полез под стол. Волосы Шварца ложились на плечи, опускались до груди. Они были черными, как смоль. Как дыры в космосе. Они были ужасно прекрасными. Тарталья даже красился в чёрный, чтобы быть чуть похожим на кумира, но парню не пошло. Где-то в телефоне Кэйи до сих пор лежат стариные фотографии с ужасной недели, когда Чайльд ходил чёрный. Все расселись по местам, учёный пропустил Тарталью ближе к Шварцу, сам сел с краю. Чайльда бросило в дрожь от взгляда Шварца. Он не был похож на того мужчину со стадиона. Сейчас он словно король. Такой, каким его показывали по телевизору. Величественный, словно лев. Его руки больше не металлические, скорее всего сделка уже произошла, и Дотторе вкрутил ему новые. Он одет в чёрную рубашку, что сливалась с волосами, и серые брюки. Разглядывать туфли было бы слишком невежливо, по мнению Тартальи. — Насчёт Марии. — начинает Шварц, когда все уселись. У Тартальи сжимается сердце, голос его жжёт уши. — Она прибудет в город завтра в час дня. Где-то в два я привезу её к тебе. Идёт? — Как скажешь. — пожимает плечами учёный, закидывает руки на спинку дивана. — Что насчёт твоего долга? — Отправлю на карту чуть позже. — Ты уже должен… — начинает Панталоне. — Я знаю сколько я должен. Не тявкай. — он рычит, затем переводит взгляд на Тарталью, вопросительно смотрит на Дотторе. — Что тут делает ребёнок? — У него юношеский возраст. Он юноша. — в комнату заходят пара красивых официанток в юбках, будто специально сделанных так, чтобы все смотрели только на их пятую точку. От смущения Чайльд отводит глаза. Девушки расставляют блюда, бутылки с алкоголем и протягивают каждому по пачке сигарет, Чайльд мнётся, но берёт, разглядывая упаковку, что слегка блестит, от пачки пахнет чем-то сладким, с горьковатой ноткой. Или не от пачки. Возможно это духи Шварца. — Ты понял о чём я. — продолжает бывший спортсмен, как только девушки уходят. Он берёт рюмку и опустошает её одним махом. — Всего лишь знакомлю с новыми людьми, не стоит быть таким грубым. — Дотторе самодовольно ухмыляется. — Причём, он твой фанат. — Прекрасно. Мне радоваться? Их тысячи. — Шварц закатывает глаза, у Тартальи глаза начинают болеть, всё же неприятно, когда о тебе говорят в таком ключе. — Может поиграет в зоне для деточек? — Я решаю, кто будет присутствовать на встрече, а не ты. — Дотторе говорит уже раздражённым голосом, он вытаскивает сигареты из пачки, они светло-зелёные, воняют чем-то странным.– Или ты всё ещё не научился манерам. Несколько дней назад, вроде вёл себя послушно, Капитано. Оба прожигают друг друга взглядом, Дотторе на секунду отпускает его, смотря на огонь зажигалки, затем снова смотрит на Шварца, когда уже выдыхает дым сигарет. Тарталья вжимается в угол. Мало того, что его передёргивает от каждого слова Шварца, которые он говорит совершенно металлическим голосом, что покрывает мороз, который всегда казался ему добрым и лояльным с фанатами, тут ещё Дотторе решает начать курить. Сейчас же и все остальные полезут. — Марихуана, удивительно. — говорит Дотторе, после этих слов сигарету достаёт Синьора. — Я думал ты бросил. — Мне больше ни к чему сдерживаться. — Шварц берёт бутылку водки, открывает её и выливает немного в рюмку. — Ну, а чего же «юноша» не берёт? Как тебя? — он смотрит на Тарталью. — Чайльд. — он вжимается в угол ещё сильнее, его детские фантазии трещат по швам, так они ещё и закрепились в понедельник, а тут. Другой человек. — Мы виделись в понедельник, я участвовал в соревнованиях. — Не помню тебя. — мужчина указывает рукой с рюмкой на сигареты, которые Чайльд сжимает в руке. — Бери. — Я не курю… — треск раздаётся в ушах. Лёгкие сжимаются под взглядом Шварца, он медленно поднимает брови — Да ну? Серьёзно? — он смеётся. — Век живи, век учись. Бери. — повелительным тоном произносит Шварц, доставая зажигалку. Тарталья собирается возразить, но на его ногу нажимает Дотторе, раздражительно смотрит. Чайльд мнётся, но всё же достаёт одну сигарету. — Я не уверен… — ему в рот пихают эту сигарету, почти сразу поджигают. Тарталья не дышит. Боится. В комнате воняет, Чайльд держит сигарету, медленно вдыхает, на глазах появляются слёзы, Шварц самодовольно улыбается, смеётся, сам достаёт сигарету и закуривает. Воняет жжёными проводами, с сладким привкусом. Гадким привкусом. Так пахнет жжёная карамель и газ в квартире. — «Юноша»? — обращается он к Дотторе. — Это ребёнок. — Я бы тоже расстроился, если б мой кумир вёл себя как мудак. — учёный проводит пальцем по спине Тартальи, заставляя покрываться мурашками. — Давай-ка не будем разводить конфликт, мы тут за другим. Панталоне, прошу. Шварц переводит взгляд на экономиста, тот уже достал бумаги, уже был готов зачитать каждый пункт, но их выхватили. Несколько секунд тишины. Только выдохи дыма, да стук стаканов с алкоголем. — Что значит пятый пункт? — мужчина испуганно поднимает глаза на Дотторе, тот указывает сигаретой на Панталоне. — Тебе какое-то слово непонятно? — Я не буду это делать! — Вычёркиваем, что предложишь взамен? — Веймин Фа самодовольно улыбается. У Чайльда трещит в ушах. Он с омерзением смотрит на сигарету, та тлеет в руках. Тарталья ловит на себе взгляд Синьоры, та хитро улыбается. Это заставляет вжаться в спинку дивана, если бы можно было, Тарталья бы утопился в нём. Он каждого слова Шварца режет в ушах. Дотторе замечает гнилой вид парня, наливает ему колы и притягивает стакан, пока Шварц и Веймин Фа ссорятся, обсуждая какой-то контракт. Чайльд недоверчиво берёт стакан, как-то слишком по-доброму, со стороны Дотторе. Он наклоняется к его уху, учёный послушно даёт себе что-то нашептать. — Может я пойду? — шепчет Тарталья, косится на Шварца. — Нет, не сейчас. Расслабься, нам нужно, чтобы он подписал договор, для этого нужен ты. — Что? Зачем это? Дотторе хитро улыбается, затем кивает в сторону Синьоры, что наблюдает за их диалогом, сидя на крае дивана, попивая коньяк. — Чуть позже объясню. — А можно не шептаться?! — рычит Шварц раздражённо. — Бесит! Я сказал, что не буду делать… Это! Панталоне смотрит на него как на идиота, поправляет очки и откидывается на спинку дивана. По всему ему видно, что диалог он дальше держать не намерен. Мужчина рычит, швыряет бумаги на стол, складывает руки на грудь. Что за детский сад? Дотторе устало смотрит на Панталоне, тот пьёт коньяк с колой. Дотторе смотрит на Шварца, тот опустошает уже четвёртую рюмку. Тарталья наблюдает за сиё действиями, он чувствует, как щёки начинают гореть. Кровь приходит к ним, затем резко исчезает. По всему телу идёт холодок, вся кровь сходится в одном месте. Что за… Чайльд кашляет, ставит стакан на стол и складывается пополам, кровь на языке, во рту, в чёртовом члене. С какой стати он решил подняться сейчас?! Дотторе хрипло смеётся. Зато видно какая обувь у Шварца. Чёрные, натёртые до блеска туфли с коричневой подошвой. Портупея сжимает грудь, Чайльд как будто слышит её треск. — Может уже подпишешь бумаги и мы все разойдёмся? — голос Розалины раздаётся скрежетом. Любой звук режет слух. Кажется, Чайльда сейчас вывернет. И вот, Тарталья почти под столом. Снова! Он ненавидит столы всей душой, но, кажется, всем абсолютно неинтересна его согнувшаяся персона. Учёный протягивает ему под стол сигарету, уже зажжёную. Будто в мыслях проскакивают пара слов: «Легче станет.» Тарталье настолько плохо, что он решает взять сигарету. Гадкий вкус. Лёгкие тяжелеют. Голова через минуту начинает кружиться. Желудок скручивает ещё больше. Но, если отмести всё это, становится лучше. Бугорок, что давит в живот, пропал. Тарталья вдыхает ещё раз. Ручка ходит по бумаге несколько раз. Дотторе победно цокает, наливает в бокал и стукается с остальными. Жёлтый свет становится синим, тихо начинает играть попса. — За то, что отныне ты Капитано! — Чайльда хватают за шиворот и поднимают, небрежно, так, что он стукается об угол стола. — Выпей с нами! У Тартальи нет сил отказываться и спорить, он берёт предложенный бокал, кладёт сигарету прямо на стол, она всё ещё горит. Он отпивает из бокала, кажется там было не вино. — Учись у мальца, Капитано! — смеётся Дотторе, притягивая к себе Чайльда. — Никакого высокомерия, хотя представитель Золотой Молодёжи, не то, что мы… — Если ты хочешь назвать нас стариками, то я сочту это оскорблением. — перебивает его Панталоне. Перед глазами всё идёт кругом, Тарталья не чувствует уже ничего. — Налей ещё… — произносит Тарталья, когда за один мах опустошает бокал. Сам он не может объяснить своих действий. Он уже не хозяин тела, а лишь наблюдатель, который потихоньку засыпает на этом чрезвычайно нудном сеансе. *** В ушах звенит. Тарталья дёргается и упирается макушкой в пол. Его спина щёлкает, боль пронзает всё тело, заставляя глаза раскрыться. Предсмертный выдох, Тарталья не узнаёт свой голос. Один. Яркий свет в глаза, белый ковёр, светлый пол. Два. Слюна подступает к губам, затем быстро уходит к горлу, желудок бурлит. Три. Чайльд сваливается с кровати на спину. Его тошнит. Он вскакивает и бежит в туалет. Благополучно успевает. Во рту теперь сухо, совершенно гнило. Парень сидит возле унитаза ещё пару минут, затем поднимется и выходит. Один. Светлые стены, яркое солнце. Два. Запах жареного сыра и кофе. Три. Это не его квартира. Чайльд хватается за голову, попытался вспомнить последние события, но после горького вкуса водки ничего в голову не лезет. Удивительно, но квартира совершенно соответствует квартире Тартальи по расположению комнат. Именно поэтому он ничего изначально не заметил. Именно поэтому он нашёл туалет. Голова болит, горло режет сухость. Ноги вялые, спина словно деревянная. Руки сжимают плечи, приводя в себя. «Как бы поступил в такой ситуации Кэйа?» — любимое средство для успокоения и прихода в себя. Самое действующее. — «Нашёл бы хозяина квартиры, наверняка.» — Тарталья не был уверен, что Кэйа вообще способен проснуться в беспамятстве в чужой квартире. Одна из особенностей Альбериха — вечный контроль своего тела, слов и мыслей. Тарталья считал, что вполне способен делать тоже самое, но нет. Он неправ. — «Точно! Кэйа. Позвонить! Где телефон.» — Чайльд забежал обратно в комнату, поискал глазами гаджет, но не нашёл, зато нашёл сложенные вещи на стуле. Он ещё всё это время был раздет! «Шикарно ты воспринимаешь себя, Аякс!» «Не время себя ругать.» Тарталья наспех оделся и вышел в коридор, там глазами зацепился за фигуру на кухне. Ох, почему-то Чайльда охватила уверенность, что мелькнувшая фигура — Дотторе. — Я готов тебя придушить!.. — он замолчал, когда увидел поражённые глаза Розарии, хорошей подруги Кэйи, и самого Кэйи. — Какого?.. — Проснулся, горе тусовщик. — Розария усмехнулась и положила омлет на тарелку, всунула её Кэйе. — Простите, я… Как я здесь оказался? — он покашлял, во рту до сих пор сухо. — Ну, позвонили мне в три часа ночи и попросили забрать тебя. — Кэйа поставил тарелку на стол, взял стакан и налил туда воду, протянул Тарталье. — А у меня в квартире обнаружились клопы, поэтому я временно живу у Розы. Скажи спасибо, что она приняла твою пьяную тушу в свою квартиру. — он приобнял её, девушка тускло усмехнулась. — Потому что, не думаю, что твоей матери бы понравилось наблюдать за тобой пьяным. Пей и ешь. Тарталья сжал стакан, затем быстро опустошил его. Кэйа продолжил мешать что-то в миске, Розария начала заваривать чай. Чайльд сел на стул, практически вжался в него. Было стыдно. О-о-очень стыдно. Он сейчас умрет от стыда. Он посмотрел на омлет в треугольной тарелке, что выглядела немного странно, по крайней мере потому что она… Треугольная. Ему просунули вилку. Кэйа уселся рядом, сложил голову на согнутые руки. Розария с шумом поставила заварник на тумбу. — Убедись, что он ничего не испачкал, а я… — произносит она, слегка замявшись в конце. — Молиться. — заканчивает вместо неё Кэйа. Она кратко кивает и уходит, закрывая за собой дверь, позже слышится шорох в прихожей, затем входная дверь. Закрылась. — Шикарная девушка. А теперь рассказывай. — Кэйа буквально прожигает его взглядом. — Мне позвонил Зандик, попросил забрать тебя, потому что ты был невыносим. — Что?.. — Мне сказали, что ты лез к Розалине. — он пожимает плечами. — Ясно. Я совершенно ничего не помню. — Тарталья кусает губу, затем видит поднятую бровь Кэйи и быстро продолжает. — После того, как мне всунули бокал с водкой! Ах. Как бы объяснить. Я сам не понял ничего. Там был Шварц, казино. Меня привезли на подписание какого-то договора в казино! Шварц заставил меня покурить… Нет! Не Шварц. — Тарталья открыл рот, но решил сначала сформулировать мысль. Кэйа терпеливо ждал. — Я ничего изначально не пил и не курил. Меня заставили закурить, но я сделал всего один… Вдох? — он развёл руками. — Потом мне стало плохо, Дотторе заметил это и предложил мне колы… Ох, кажется, там был какой-то возбудитель. — Возбудитель? — Кэйа поднял брови, затем быстро нахмурился. — Ну… Я не могу объяснить происходящее дальше. Или… Подожди. Я не пил колу! Тогда… — У тебя встал? — спокойной спрашивает Кэйа. — Да. — Тарталья упирается в ладони, казалось, он только забыл ситуацию с Коломбиной, забил на это взятие последнего «ингредиента», а тут ещё один случай. — Я согнулся, пряча… Это. Мне стало жутко плохо. Дотторе протянул мне сигарету и сказал, что после будет лучше. Я не знаю зачем послушал его, но я взял и… И потом. Мне стало лучше с одной стороны. Ну, то есть, он упал. А с другой стороны дурно. — От обычных сигарет? — Кажется, это была марихуана… — Чайльд виновато коситься в пол, видя ошарашенный взгляд Кэйи. — Я потом ещё что-то выпил. А потом всё. Минута молчания. По взгляду Альбериха было понятно одно: «Тарталья полный идиот». Он сам это понимает. Прекрасно понимает. Тишина на светлой кухне. Кэйа хмурится, затем встаёт и уходит куда-то. Приходит уже с телефоном. — А ещё я был в другой одежде. — подмечает Тарталья. — Возможно, мы возвращались в амбар, где я её оставил. — Прекрасно. — Кэйа кладёт телефон на стол, это телефон Тартальи. — Звони Зандику и спрашивай, что ты вчера вытворял, будучи в нетрезвом виде. Тарталья зажимает отпечаток пальца. Экран блокировки исчезает, появляются пара сообщений в мессенджере. От сестры, матери, отца и… Дотторе. — Насчёт семьи не волнуйся, твоя мать мне позвонила, я её успокоил. — говорит Кэйа, заглядывая в телефон. Чайльд мычит и открывает переписку с Дотторе. Два видео, фото и пара сообщений. Видео и фото даже загружать не хочется. «Как себя чувствуешь? Наверное голова болит, я буду не удивлён, если будет болеть и спина. Если что, зайди ко мне, я всё обработаю в лучшем виде» «Кэппи сказал, что не против встретиться с тобой ещё раз. Видимо ты всё же завоевал его сердце» «Видимо ты вчера реально нахрюкался. Или просто игнорируешь мои сообщения?» Чайльд морщиться. Затем видит, как у аватарки Дотторе загорается зелёный кружочек, резко становится ещё более тошно. — Что за видео? — спрашивает Кэйа. «Вижу очнулся.» — пишет Дотторе. Тарталья сжимает телефон, листает немного вверх и загружает видео с фото. На фото он, лежащий на коленях Шварца, трогающий его руки, причём Шварц явно не очень против такого, если судить по выражению лица. Внутри становится тошно, Чайльд резко выключает телефон, сжимает свободную ладонь в кулак. Он смотрит на омлет. Благодарит себя, что ещё не начал его есть. Дрожащим пальцем включает видео… * Было мерзко больно. Чайльд лежал на полу, его зрачки дрожали. Он протянул руку к Дотторе, требуя либо алкоголя, либо сигарет. Ему протянули всё сразу. Тарталья резко поднялся, немного разлив коньяк на брюки, он поднял руки, чуть не пролив оставшиеся коньяк на себя. Дотторе посмеялся и поставил телефон с включённой камерой на стол, сам откинулся на спинку дивана. Шварц громко посмеялся от чего-то, сказанного Синьорой ему на ухо. Чайльд посмотрел на них и нахмурился. — Вообще-то… — он запнулся, сглотнул слюну. — Сейчас я его развлекаю! — О, борешься за место клоуна? — Панталоне засмеялся, закинул ногу на ногу, на удивление он единственный некурящий и непьющий в этот момент. — Дотторе, тебе не стоило вливать в него так много. — Заткнись! — рыкнул Тарталья, Дотторе упёрся ладонью в лицо, тихо смеясь. — Я сам в себя всё влил. Не надо всё приписывать Дотторе! Он поднял брови, а глаза закрыл. Отпил из стакана и поставил его на пол рядом. Протянулся к столу за зажигалкой, схватил сигарету губами и поджёг. Медленно выдохнул дым. Его лицо освещала лампа, что была прямо над ним. Она была синей, покрывала глаза своим светом, из-за чего они казались куда более синими, чем обычно. Чайльд опёрся о дверь закрыл и открыл глаза несколько раз. Медленно. Все молчали, лишь музыка прерывала тишину. Розалина пила колу, уже без алкоголя. Веймин Фа разглядывал кольца, всем видом показывая своё нежелание находится здесь дальше. Дотторе наблюдал за каждым движением Чайльда, смотрел, практически не моргая. А Шварц смотрел на него, пытаясь понять, почему малец привлёк внимание учёного. — Чайльд. — резко заговорил Капитано, Тарталья вздрогнул, уронил сигарету прямо на пол. — Вы помните моё имя! — сказал он блестящими от счастья глазами, зрачки в них продолжали дрожать. — Да. Конечно. — Шварц встаёт и подходит к Тарталье, тот отбросил недокуренную сигарету прямо в закрытый мусорный контейнер, сигарета лежала на металлической поверхности и тлела. — Давай-ка… *** Видео прервалось. Тарталья прорычал в себя, содрогая свои же гланды. Кэйа усмехнулся, но как-то больше нервно. Ему явно не понравилось происходящее в видео. Тарталья включил следующее, надеясь, что там будет продолжение, но нет. Это, очевидно, снятное после клуба видео. «Чайльд спит на диване в амбаре. Прижимаясь телом к куртке Дотторе, пытаясь в неё закутаться.» Это всё. Выглядит странно и пугающе. Чайльда передёргивает, он смотрит на Кэйю. От его ледяного взгляда по спине бегут мурашки. Самоконтролем у Тартальи явно не пахло. Даже близко. Тут не было ничего от самоконтроля. — Ну, хотя бы Шварцу понравился… — проговаривает Чайльд, скорее, чтобы упокоить себя. — Хотя бы? Ты смеёшься? Аякс, ты обкурился! Аякс, ты пил до потери памяти! Аякс, очнись! — Кэйа щёлкает пальцами у лица друга, Тарталья виновато поднимает взгляд с пола на него. — Аякс, ты идёшь у него на поводу. Аякс? — Замолчи. — Чайльд опускает голову на стол. — Хватит на сегодня Аяксов. Кэйа замолкает. Секунду сидит на месте, затем гладит друга по голове. Его пальцы будто пробираются сквозь кости и достают до мозга. Мозг чешется, сообщая о вторжении. Пальцы проходят по жирной оболочке, пачкаются в нём. Если Кэйа уберёт руку, то она будет блестеть. «Телефон, Тарталья.» — проносится в мыслях, коже, ушах, носу. Эхом бежит по венам, доходит до сердца… Чайльд вздрагивает, Кэйа за ним, убирая руку. На телефоне мигает лампочка. Пришло уведомление. «Встретимся завтра вместо пары по экономике. Приезжай ко мне». Чайльд обречённо смотрит на Кэйю, тот понимающе морщится, забирает телефон из рук. Омлет уже остыл. Он склизкий, немного пересоленный. Вызывает отвратительные чувства в районе желудка. Но Тарталья пихает его в себя, пытаясь унять бьющееся в конвульсиях сердце. Кожа покрывается мурашками, волосы на руках встают. Кэйа не смотрит, ну и хорошо. Он бы всё равно ничего не понял. Чайльд ведёт внутренний диалог с кем-то, кто засел внутри. Этот внутренний смеётся с попыток сдержать его. Омлет холодный. Он вызывает рвоту. Или существо, что поселилось внутри… У Тартальи глюки?