Не жалей меня наспех, целуй меня насмерть

Говорят алкоголь не помогает — чушь. Помогает. Убить себя, выплеснуть эмоции, забыться на несколько мгновений. Не зря же я нахожу в нём успокоение уже столько месяцев. Виски, джин, водка, ром, текила. Стеклянный бокал, цветной стакан, грязная кружка со следами чая на стенках, рюмка в баре. Порция, сто грамм, двести, пол-литра мохито, графин с водкой и дешёвым апельсиновым соком, бутылка белого вина, подаренного поклонниками, ещё, ещё, ещё и ещё. Топить в алкоголе боль, пытаясь найти причины и объяснения всему, что происходит, обвиняя себя во всех грехах и всё больше ненавидеть себя. Всё больше, больше и больше. Я отвратительный человек, я знаю. Рушу, надоедаю, я прилипала тот ещё. Ураган, сносящий всё на своём пути, пиявка, что присосалась и не отстаёт. Йоэль Хокка, странного вида тип. Я сумасшедший, больной, да называй меня как хочешь, правда. Но я есть и просил тебя о малом. Взаимности и, пожалуйста, не молчать. Я говорил тебе, как ненавижу, когда ты меня игнорируешь. Отвратительная мера «воспитания» партнёра. Ты кричишь, ищешь эмоций, а игнором этим тебя убивают, мучают, в пыль стирают. Я смотрел в твои голубые глаза, и, блять, какие же спокойные они были — просто издевательски. До кома в горле обидно было видеть тебя абсолютно спокойного, наслаждающимся (или упивающимся?) моей истерикой. — Сыграем в игру. Она называется «Почувствуй себя ничтожным». Ты будешь игнорировать меня, выводить на эмоции, наслаждаться тем, как я бьюсь в закрытые двери твоей души, и молчать молчать молчать молчать молчать молчать молчать молчать молчать молчать. А может нахуй это всё? Алекси, когда ты таким стал? Когда я стал причиной твоего плохого настроения, когда я стал тем, кто выбивает из тебя эмоции? Почему я должен был выпрашивать к себе взаимность, блять, эмоции, хоть что-то. — Я люблю тебя. — Правда? — … Ебучая тишина в ответ хуже, чем если бы ты сказал мне «нет». Да что угодно в ответ, что я придурок чёртов, что я выгляжу смешно и что я жалок, но только не молчать, блять, пожалуйста! — Всё хорошо? — Да, всё отлично. Ты поел? — Поел. А ты? — Нет, не хотелось. — Блять, тебе надо нормально есть! — Я не хотел. — Я же беспокоюсь за тебя! — … И с какого хуя я бьюсь в эти самые закрытые двери? Взрослые люди, а играем в игры, точно два пубертатных подростка. Counter Strike. Стреляй в меня. Своим игнором. Я решето: от пуль твоего молчания отвратительного. Не любишь. Так и скажи, мучать зачем? Стоять в гримерке в истерике, надеяться, что ты заметишь, что обратишь на меня своё внимание, но ты проходишь мимо, улыбаясь нашим друзьям и не замечая, как я схожу с ума от отсутствия взаимности, отсутствия эмоций, отсутствия тебя в моей жизни. Вызываю к себе жалость, ненависть, отвращение. Ты говорил, что любишь, но видимо не меня. Да, я люблю сантименты. Да, взрослый парень, мне 30 лет в следующем году, а я хочу, чтобы меня обнимали. Гладили по волосам, прижимали к себе в ярких чувствах, заботились обо мне, спрашивали, выпил ли я таблетки, целовали нежно, заваривали свой любимый чай… Да, забота. Забота и любовь. Вот хочется и всё тут. Нормально ли такое желание? Наверное нет, раз взаимности не было. Взаимность. А была ли она? Когда засыпали вместе, целовал тебя перед сном в макушку твою встрёпанную, ласкал кожу твою, точно фарфоровую. Засыпать с тобой — лучшая награда на свете. И я эту награду не заслужил. Я думаю и правда, нам стоит расстаться. Я вернусь в стены своей съёмной квартиры, не включая свет в алкогольной эйфории — или истерике — упаду прям в одежде на холодную постель. Завернусь в одеяло и буду стараться не плакать. Смеюсь с себя, наверное из жалости. Рыдать как ребёнок от того, что чувства не взаимны. Мне что, шестнадцать лет? Когда я таким стал… Как же ты меня сломал. На заляпанной стойке высыхают капли тёплой водки. Смятые хрустящие купюры ложатся в руки усталой барменши — на часах 4 утра. Хлопаю себя по карманам, пытаясь найти телефон, чтобы вызвать такси. Не нахожу. И даже паники нет, лишь усмехаюсь над собой. У меня дёрнули телефон в грязном баре. Протираю лицо ладонями, пытаюсь найти хоть какие-то деньги — неудача. В правом заднем кармане джинсов лишь смятая купюра в один евро — этого явно не хватит, а в левом — смятая под моей же задницей полупустая пачка сигарет. Встаю со стула, пошатываясь и опираясь на столешницу, взглядом обвожу бар — где-то в углу сидят две девушки, что строили мне глазки несколько часов назад. У окна сидит одинокий мужчина, смакующий бокал дешёвого пива уже минут сорок к ряду. Официантка, сидевшая у края барной стойки со стаканом сока (не удивлюсь, если туда подмешан алкоголь), устало опустила подбородок на ладонь. В другой руке телефон — она бессмысленно скроллила ленту инстаграма, хаотично расставляя лайки на фотографии. 4 утра. Я выхожу из бара, в лицо ударяет холодный воздух. Ещё раз, уже просто для того чтобы убедиться, хлопаю себя по карманам — телефона всё также нет. Поворачиваюсь в сторону дома и иду, ватными ногами шаркая по асфальту. Подкурил сигарету — выдох-вдох, выдох-вдох. Одна сигарета, вторая, третья. Все двенадцать — или четырнадцать — кварталов я курил, словно убеждая себя, что так станет легче. Не станет. Захожу в (пока ещё) нашу квартиру. Тебя здесь нет, и даже аромата твоего одеколона уже нет. А раньше был — от куртки, висящей на вешалке при входе, от футболок, лежащих на гладильной доске, от подушки, на которой ты спал. Раньше повсюду были твои вещи, я чуял твоё присутствие буквально переступая порог квартиры. Теперь тебя здесь нет. Довольно давно. Не знаю, где ты ночуешь, с кем ты спишь, кто греет тебя холодными вечерами. Может ты уже давно впустил в своё сердце кого-то другого, неважно, в прочем. Важно то, что со мной тебя нет. Ни вещей, ни аромата одеколона, ни твоей бритвы у зеркала, и даже свою пепельницу ты забрал. Тебя и след простыл. Какой ёбаный сюр. Не включая свет захожу в спальню и сажусь на пол у кровати. По щекам горячие слёзы стекают, не то от боли, не то от жалости к самому себе. Вспоминаю о потерянном — или украденном — телефоне. Ещё сильнее сжимаю под пальцами кожу на предплечьях, пытаясь перенести боль наружу изнутри. И внутренний голос, что звучанием своим по сердцу бьёт ударами отвратительными всё твердит и твердит, звеня в голове: «Ну не реви. Он всё равно бы не позвонил»