Не жалей меня наспех, целуй меня насмерть

Я даже и не помню, как всё завертелось. Не помню, что происходило, не помню, как моя жизнь превратилась в вечную тревогу и страх за то, что близкий человек что-то сделает с собой. Полтора года. Полтора года я не сплю, трясусь от каждого звонка, каждого сообщения. Сейчас я держу его за руку и пытаюсь успокоиться: это происходит не в первый раз, но вновь и вновь я чувствую, как моё тело обжигает вечный холод, как будто тысячи игл входят под мою кожу. — Алекси, ты как нянька ему, но он взрослый человек! Да, он взрослый человек. Да, я должен осознавать, что он должен сам бороться со своими демонами, что изнутри уничтожают его мысли, его разум, его тело. Да, он должен научиться справляться со своими проблемами, и он должен захотеть это сам прежде всего. Но он не хочет, и эту роль взял на себя я, надеясь, что однажды я не выдержу и уйду. Но нет сил. Правда, я не готов. Я не готов отпускать его, потому что... Зависимость. Ёбаная зависимость от человека, от его запаха, от его парфюма и запаха его лимонной жвачки. От его блядской улыбки, от прикосновений, от голубых глаз, от спутанных волос... Порой я ловлю себя на мысли, что мы используем друг друга по полной, что это абсолютно точно не здоровые отношения — созависимые. Зависимые. Друг от друга. Я нуждаюсь в тепле и ласке, пусть это и пьяные прикосновения, слова, спутанные между собой литрами алкоголя и, возможно, каких-то веществ. Нуждаюсь в человеке, в некой опоре, что не позволит мне потонуть в моих ментальных самоуничтожительных проблемах. Быть нужным. Хоть и эпизодами. Хоть и просто для пользования. Нуждаюсь в нём, и ни в ком другом больше. Я стараюсь много работать, чтобы не поддаваться тому, что депрессивное состояние может вновь и вновь напомнить о себе. Я как акула из документального фильма по Дискавери в детстве, если остановиться — умрёшь. Если я останавливался, то я погружался в свой персональный ад, где черти вскрывали мою голову, съедали мою душу по кускам, рвали и уничтожали всё то хорошее, что было внутри меня. Я погружался в темноту и вокруг был лишь только давящий мрак и высасывающая силы пустота. Кстати, как мне кто-то сказал, про акулу — пиздёжь. Они могут не двигаться, но только около часа — перерыв на сон. Ну да ладно. Татуировки на руках скрывают побелевшие полосы, что остались шрамами на моей коже. Я не хотел умирать. Я хотел что-то почувствовать. Я хотел, чтобы боль рассечённой кожи хоть немного заглушила эту отвратительную ненависть к самому себе. Потому что мне так нужно. Мне нужно что-то почувствовать. Мне нужно понимать, что это всё — не ёбаная иллюзия, что я всё ещё жив. Ведь если всё это не сон и не посмертные видения — какого чёрта я не чувствую ничего, кроме пустоты внутри? Я упивался этой жгучей болью на предплечьях и запястьях, вновь и вновь проходя по ним острым лезвием. Я не хотел умирать, нет. Я просто делал надрезы — где-то совсем лёгкие, где-то глубже. Смотрел, как кровь стекает по коже прямо в раковину и там она, размытая водой, утекает в водосток. И появился Йоэль. Как в настоящем драматичном кино, он появился в тот момент, когда я вновь взялся за лезвие, желая почувствовать ещё и ещё немного боли. Точно из ниоткуда. Я даже не помню, как он появился в моей квартире — я его пустил, или он сам зашёл? Я часто забывал закрыть дверь... Долго смотрел на меня, обрабатывая мои порезы, ни слова не говоря. Он не осуждал меня, не ругал, не читал нотаций. Лишь осторожно заливал мои руки перекисью, и дул на порезы, чтоб кровь быстрее запеклась и он смог забинтовать мои руки. — Теперь будешь выходить из дома только по ночам. — Почему? — я не понимал. — Что значит, почему? Ночь скроет раны от лезвий на руках. Моё сердце горело, а боль, точно пепел, улетала прочь. На мгновение я почувствовал себя... комфортно. Хоть я и понимал, что ничего хорошего из этого никогда не выйдет. Он нуждается во мне. Когда его накрывает эмоциональный упадок, когда его преследуют панические атаки, когда он напивается в щи и звонит мне, признаваясь мне в любви и умоляя, чтобы я его забрал с очередного бара или чьей-то квартиры. Конечно, ведь только я не могу позволить себе даже думать о том, что может с ним произойти там. Парни уже давно смирились с тем, как он проводит своё свободное время, и лишь безнадёжно качали головами, когда это происходило вновь. Я же не мог. Не мог спокойно сидеть, зная, что очередная его вылазка может закончиться чем-то очень печальным. Он просил меня помочь, а я не мог найти в себе силы отказать. Я помню, как однажды сам себе сказал, что всё. Хватит с меня. И перестал брать трубку. Сжимал кулаки до боли в ладонях, пытался отвлечься, и думать о чём-либо другом. Смотрел на сообщения с разных номеров, на пропущенные звонки. Я знал, что всё это — Йоэль, и он вновь просит меня о помощи. Как и много раз до этого. Он в неадеквате, с ним может произойти что угодно. Но он взрослый человек, и должен сам справляться со своими болезнями и своими зависимостями. Я правда пытался ничего не делать с этим. Я пытался не подходить к телефону, но... Чёрт возьми, мама всегда говорила, что я слишком чувствительный, слишком сердобольный, и что однажды я пожалею об этом. Вот, мам, смотри. Жалею. Пиздец как жалею. Я сорвался. Схватил телефон и ответил на звонок с очередного неизвестного номера. На фоне я слышал какие-то голоса, музыку, странный шум. — Алекси, это ты? — чей-то пьяный голос называл меня по имени так, будто мы были друзьями. — Йоэлю плохо, ты можешь его забрать? Я вздохнул. Не было сил и желания узнавать имя звонившего, и откуда у него мой номер — тоже. — Говори адрес. Пытаясь сдержать ту тревогу, что нарастала внутри меня, я сел в машину и отправился по указанному адресу. И я успел вовремя. Йоэль был действительно в неадекватном состоянии. О том, что там происходило, мне хотелось забыть. Точно из каких-то фильмов о притонах: громкая музыка, запах каннабиса и хлорки в воздухе, неадекватные парни и девушки, то и дело пытавшиеся остановить меня, когда я бродил по этому дому и искал Йоэля. Я вытащил его из постели какой-то обдолбанной шлюхи, на ходу застёгивая ему штаны и выводя его из комнаты. Слёзы накатили на мои глаза, но я держался изо всех сил. Блять, я чувствовал себя таким использованным. — Малыш мой пришёл, — он пытался обнять меня, поцеловать, но я тащил его в сторону выхода. Локтями расталкивая неизвестных мне людей, что в кумаре затягивались дымом сигарет с хуй знает чем, я пытался довести не слушающееся тело Йоэля до выхода. Добравшись до двери, я, среди примерно двадцати пар обуви, отыскал знакомые мартинсы, и, посадив его на какую-то коробку, начал его обувать, точно маленького ребёнка. Он улыбался, пытался гладить меня по волосам, неловко и небрежно водя рукой по моей голове, а я сходил с ума. Я знал, что я ему не нужен. Знал, что он не видит меня рядом с собой, что никогда наши отношения не выйдут на уровень спокойного существования и просмотра фильмов перед сном. Что вся моя жизнь будет лишь бегом за человеком, что в принципе-то наплевал на меня. Буду я рядом, или нет, ему плевать. Я никогда не понимал, кто я ему. Почему он так цепляется за меня, не отпускает и не даёт мне выдохнуть. Я хотел свободы, и прежде всего — эмоциональной. Я хотел, чтобы меня отпустило от этого, чтобы я не чувствовал себя обязанным в очередной раз довести его до собственной постели. — Потому что он знает, что ты придёшь и отведёшь его домой. Он тобой пользуется, придурок. Видимо, я это заслужил. Других причин появления Йоэля в моей жизни я не вижу. Да, моя жизнь — дрянь. И мне просто нужны силы, чтобы перестать держаться. Я посадил его в машину, и двинулся в сторону его квартиры. Он не мог усидеть на одном месте, всё время ёрзал, пытался открыть окно, переключал музыку. Я пытался сидеть спокойно, и лишь дёргающаяся нога выдавала моё нервное состояние. — Ты чего нервничаешь? — подвинулся ближе, целуя меня в плечо через ткань толстовки. — Всё нормально, сиди. Скоро приедем. — Как скажешь, — он развалился в кресле, наигранно закатив глаза. Я старался смотреть только на дорогу и не смотреть на него. Не поворачиваться, не пытаться увидеть, что он делает. Крепко вцепившись руками в руль, я молился, чтобы этот дурацкий светофор быстрее загорелся зелёным. Смотрел на красные огоньки и внутри себя отсчитывал секунды, как вдруг я почувствовал прикосновение к своей ноге. Пальцы осторожно поглаживали меня по колену, поднимаясь выше. — Йоэль, не надо, — я выдохнул, чувствуя как всё моё тело вздрагивает вновь и вновь с каждой секундой. — Да ладно тебе, знаю же, что хочешь, — его рука поднималась всё выше, поглаживая мой член через грубую ткань джинсов. И, к сожалению, он был прав. Я не успел закрыть дверь его квартиры, затащив его, как он прижал меня к стене и впился грубым поцелуем в мои губы. Его язык врывался и властно ласкал мой рот, пока его руки блуждали под моей толстовкой. Я терпел секунд тридцать, я пытался искренне сдержаться от этого, но, чёрт побери, кого я обманываю? В момент я перехватил инициативу на себя, снимая с него джинсы вместе с бельём и толкая его в сторону ванной. Я владел им в душе, пока пена стекала по его тонкой спине, крепко держал его за бёдра, насаживая всё глубже и глубже, добавлял смазки и вновь владел им. Грубо, без толики жалости. Потом мы переместились в спальню, где я продолжил овладевать его телом. Входя в него по самые яйца, я держал его за горло, двигаясь всё быстрее и быстрее. Он закатывал глаза, хрипло постанывая и сжимая в кулаке подушки, разбросанные по кровати. И я не планировал останавливаться. Он пользовался мной, а я брал то, чего мне хотелось в ответ. Точнее то, что я мог взять в ответ. Конечно, хотелось быть более ласковым, заправлять его волосы за ухо, шептать ему слова любви и обжигать его шею дыханием, но этому не бывать. Я чувствовал, что готов разрыдаться. Но всю эту жалость к себе я превращал в агрессию — Йоэль порой вскрикивал от моих грубых и сильных толчков, а на ягодицах, бёдрах и спине виднелись краснеющие следы от моей крепкой хватки. Я перевернулся на спину и сел полулёжа, посадив его сверху. Йоэль склонился ко мне, посмотрел прямо в глаза. Они уже не были такими пьяными, как час назад, и в них горело желание и что-то странное, что распознать я не мог. Несколько мгновений, и я кончил прямо в него, насаживая до упора. Он слез и упал рядом, громко выдыхая и пытаясь отдышаться. Я смотрел в потолок, стараясь не зацикливаться на каких-то определённых мыслях. — Мне нравится твоя агрессия в сексе, — усмехнувшись, сказал он, на что я лишь ухмыльнулся. — Надеюсь, ты не влюбишься, иначе всё испортишь. — Поздно. Я уже,— подумал я про себя. — Такого, как я, любить нельзя. Я всё равно не умею любить в ответ. — Я тебя не люблю, — почти уверенно сказал я. — Я тебя тоже не люблю. По телу прошёл электрический ток, а к горлу подкатил ком. Я должен был что-то ответить, выяснить правду, но понимал, что смысла нет. Я просто встал и ушёл, оставляя его в одиночестве. Это было достаточно давно. Но до сих пор эти слова, как яд, бегут по венам. Их уже не вытащить, не забыть, и не вернуть. Ад. Вновь смотрю на еле виднеющиеся шрамы под татуировками. В какой момент я настолько забыл о том, что мне было херово? И ответ очевиден. Потому что я начал заботиться о ком-то другом. И вместо того, чтобы думать о том, как мне плохо, что я не хочу жить и не понимаю, зачем я просыпаюсь, я думал лишь о том, откуда в следующий раз я буду забирать пьяного Йоэля, и, дай бог, чтобы это был хотя бы этот город. Однажды я летел под 200 километров в час до Тампере, где он оказался хуй пойми каким образом. Я понимаю, что это ни к чему не приведёт. Что и дальше я буду нужен только лишь в случае, когда нужна помощь. Не потому что он хочет, чтобы я был рядом, а потому, что кто-то должен тянуть его, спасать, говорить с его мамой по телефону, когда он пьяный спит на заднем сиденье и врать, что он забыл свой телефон в студии, и поэтому не ответил. Но я зависим. От его пьяных прикосновений, от того, как он целует меня, от того, как сильно он хочет меня. Хотя бы так он рядом, хотя бы так я могу к нему прикасаться. И я чертовски боюсь, что однажды, когда он вновь напьётся в щи, он не позвонит. Я буду знать, что он уехал с друзьями, но не получу звонка в два часа ночи. Никто не будет говорить мне в трубку адрес, и он не будет по-хозяйски обнимать меня при встрече. И я потеряю контроль над ситуацией. И он найдёт кого-то, кто поддержит его, и даже поможет ему. — Ты сам-то чего хочешь? Я не знаю. Я не знаю чего я хочу. Я реалист, я понимаю, что здесь нет места для любви, и нет настоящих чувств. Нас в будущем не ждёт семейный очаг, совместные отпуска и домашние ужины. Не будет никаких прогулок за руку, празднования годовщин со дня первого поцелуя, поездок к родителям и обнимашек на ночь. И всё, что мне светит, это вновь и вновь забирать его из клубов, квартир и притонов, отталкивать от него объёбанных шлюх, сгорая от ревности и ненависти. Ненавижу каждую блядь, что посмела прикоснуться к нему. — Блять, ну так же нельзя! — ругаюсь на самого себя. Нет, так правда нельзя. Я не должен спасать его каждый раз, везти домой и заботиться. Он мне никто, просто коллега. Он не любит меня, не чувствует ко мне нежности. Он просто пользуется мной. И пора это прекратить. Я ведь не собачонка, чтобы бегать за ним и вилять хвостиком каждый раз, когда он обращает на меня внимание. Я не его старший брат, не папа и он даже никогда не говорил, что я по-настоящему близок ему. Пора уже собраться с духом и понять, что такие взаимоотношения лишь разрушают меня и эти слова... — Я тебя тоже не люблю. Он меня тоже не любит. Тогда зачем это всё? Он не любит меня, и никогда не полюбит. Пора принять это. Я выдыхаю, и смотрю на время внизу экрана монитора — 1:45 ночи. Завтра мне нужно ехать в студию, чтобы завершить запись сэмплов и отправить на сведение трек. Я иду в сторону кровати, и я не успел положить голову на подушку, как мой телефон зазвонил. Решительно беру трубку. — Але, прошу, забери меня, — жалобный голос, как и в прошлые разы. — Ты мне нужен прямо сейчас... Закрыв глаза я медленно выдыхаю. Я не должен позволять ему пользоваться мной. Я не должен прибегать по первому его зову. Я не должен спасать его от очередной ночи. Я не должен быть тряпкой. Я не должен терпеть это. Я должен уважать себя. Я должен, должен, должен. Ёбучий проклятый мир. Я должен делать то, что я хочу. Даже если это вредит мне. И я точно знаю, что я хочу сейчас. Прислушиваюсь к трубке, где слышу нервное дыхание Йоэля, которого, судя по всему, накрыла очередная паническая атака на фоне выпитых литров алкоголя. — Говори адрес. Я скоро буду.